На острие чувств

Спалось Леви, мягко говоря, хреново. Всю ночь не мог толком двинуться с места, перевернуться на бок или даже вдохнуть полной грудью — чёртова царапина мешала острой болью. Стоило сделать хоть минимально резкое движение, как порез словно прошибал его разрядом тока, вынуждая чертыхаться себе под нос. Вот сукин сын, грёбаный охотник на азиаток. Встал ни свет ни заря, принял душ и перевязал рану заботливо оставленными вчера Микасой новыми бинтами. С надеждой, что мешать слишком сильно в дороге обратно порез не будет, переоделся в привычную одежду и уставился в окно. Что скрывать, капитанскую голову посещало искушение остаться ещё на день во дворце и как следует отдохнуть, особенно после последних дней. В конце концов, батрачит он сильнее всех в разведке, на свои кровные три дня отпуска давно заработал. Да только понимал, что молодняк сейчас пропускает нормальные тренировки. Раз их с Микасой нет в штабе, то этим занимается Ханджи, а очкастой только дай повод приказать делать какие-то хилые упражнения да слинять с Йегером под ручку изучать его титановские способности. А солдатам только этого и дай, с радостью схалтурят. И не докажешь им, что от этого напрямую их сопливые жизни зависят. Вздохнул. Никакой тебе даже минимальной ответственности и собранности. Растеряет Зоэ в своей одержимости зубы по дороге и даже не заметит. В дверь тихо постучали. — Войди. Из-под неё показалась знакомая чёрная макушка. Микаса стояла уже полностью собранная, выровнявшись по струнке смирно. Ну надо же, даже будить не пришлось. Девушка просканировала его взглядом. Остановилась на месте, где под покровом одежды покоился порез. — Капитан, как вы себя чувствуете? Леви криво усмехнулся. — Помирать пока не собираюсь, — безудержно ответил он и поправил ворот рубашки. Ещё утро, а уже душновато, — ты готова? — Готова, — проигнорировав его едкость, закатила глаза Аккерман, — позавтракаем? Мужчина сдержанно кивнул. После плотного королевского завтрака с Хисторией в полной тишине — после вчерашнего, видимо, обиделась на капитана — солдаты направились к конюшне. Королева решила проводить их самостоятельно, поэтому приказала слугам оставить её и повела Аккерманов за собой. — Ваших лошадей накормили и напоили, все крепления проверили, можете не переживать, — проинформировала она, гладя по гриве кобылу Микасы, – точно не хотите остаться ещё на день? — Мы бы с удовольствием, — ответила Аккерман довольно мягко, — но нам ещё многое нужно сделать до вылазки. В глазах Райсс читалась неприкрытая тоска — видно, что скучает по былой свободе в разведке. Пусть и было там страшно, совсем не по-королевски вкусно в столовой и кровати не расшитые роскошными тканями. Пусть в воздухе и парил вечный вопрос «а сколько мне осталось?», но в разведкорпусе Хистория была вольна от любых возложенных на неё надежд в детстве, груза бастарда и постоянного гонения за несуществующими идеалами. А теперь, когда судьба так жестоко посмеялась над ней и возложила золотую корону на девичью голову, этот груз стал просто непосильным. Постоянная борьба за власть, шепотки за спиной, твердящие, что она не чистокровная, и попытки держать своё и без того шаткое положение на плаву. Ещё и желание помочь разведке. Не понаслышке же знает, что творится за стенами, оттого и чуть ли не со скандалами выбивает для ребят всё необходимое. Ну или хотя бы то, что может. Всё это било по нежной Хистории, и самое грустное, что рядом не было никого, кто мог бы ей помочь и поддержать. Она оказалась одна в логове врагов в собственной стране. Власть? Мнимая. Иллюзорная. Едва ли можно сказать, что она ею обладает. Красивая куколка на престоле, выполняющая не более, чем представительскую функцию. Прав был капитан — какой от неё толк? Микаса заметила, как королева поникла. По-человечески стало её жаль: хоть и не говорила Райсс о своих проблемах напрямую, но прочитать её было легче любой книги. Столько лет бок о бок провели, что грех и не заметить. Азиатка свела брови к переносице. Слегка повернула голову к капитану. — Подождите немного, — прошептала одними губами, — мне нужно с ней поговорить. Леви непонимающе выгнул бровь, но запрещать не стал. Перевёл взгляд с подчинённой на грустную Хисторию и кратко кивнул. В том же тоне ответил: — Не долго. Микаса подошла к думающей о чём-то подруге и мягко погладила её по спине, чтобы привлечь к себе внимание. Та легко вздрогнула, оглянулась на неё. Брюнетка чуть сильнее направила её в сторону выхода. — Пойдём поговорим. На улице уже давно высоко светило солнце. Мягкие лучи приятно согревали кожу, отдавались бликами на лицах. Девушки остановились чуть вдали, у большого дерева. — Хистория, что с тобой? — аккуратно начала Микаса. Блондинка наигранно улыбнулась, но от Аккерман не укрылось то, как она дёрнулась от вопроса. — О чём ты, Микаса? Всё прекрасно. — Ты напряжена. Взволнована. Сама не своя. Хистория еле слышно сглотнула. Прикусила губу, сомневаясь, стоит ли что-то говорить, но с удивлением впёрлась взглядом в Микасу, когда она нежно взяла её за плечи. В серых глазах читалось понимание. — Ты можешь мне рассказать, — заверила азиатка, погладив подругу. Райсс ещё с минуту стояла столбом, прежде чем в её голубых глазах блеснули капли слёз. Она шмыгнула носом и зашлась вытирать ещё не упавшие капли. — Я так устала от всего, Микаса, — всхлипнула она, глядя на внимательно слушающую девушку, — этот трон, эти обязанности, эта ноша…мне всё это не нужно, понимаешь? Я не хочу, у меня совсем никого нет. Вы…Вы с капитаном сейчас — единственное привычное, что у меня есть. И даже вы уезжаете. Тихие всхлипывания понемногу учащались, и вскоре Хистория задрожала всем телом от переизбытка эмоций. Аккерман притянула её к себе, обнимая так крепко, как только могла, будто стараясь перенять её боль себе. Королева вцепилась в неё, словно та была спасающей соломинкой, и упала ей на плечо. Конечно, Микаса всё понимала. Сама тонет в своём звании сильнейшей. Столкнувшись с возложенными на тебя ожиданиями, словно ты можешь всех спасти и всем помочь, ты уже теряешь в этом собственное «я». Теряешь все свои желания, мечты — чувствуешь, будто у тебя отбирают даже это. Заставляют следовать чужим идеалам и валят ответственность за чужие жизни. Приставляют нож к горлу и приказывают: «борись!» Микаса понимала Хисторию как никто другой. Крепко обнимала её, гладила по спине, давала выговориться и выплакаться — предоставила возможность побыть самой собой. Не Хисторией Райсс — королевой Парадиза, а той девчонкой, которой она была, когда действительно жила и любила — Кристой Ленц. Два имени, две разные, но одинаково сложные судьбы. И она, Микаса Аккерман — третья в этом списке, уставшая от боя и желавшая покоя. Со временем Хистория начала успокаиваться: выравнивать дыхание и вытирать слёзы. Ничего не говорила, но Микаса чувствовала — облегчила ей жизнь тем, что выслушала. Постояли ещё немного в тишине, позволяя тёплому ветру трепать свои волосы, и думали каждая о своём. — Аккерман, — вдали послышался голос капитана, — пора. Девушки вернулись к конюшне. Леви не стал задавать вопросов, когда королева предстала перед ним зарёванной, лишь молча протянул ей свой платок. Хистория благодарно улыбнулась и принялась вытирать засохшие дорожки слёз на лице. Аккерман про себя вздохнул. Ещё одна плакса в его поле зрения за последние сутки. Сговорились, что ли? Когда с Микасой оседлали лошадей, почувствовал, что порез немного тянет. Не критично, было и больнее, но внутри заволновался, чтобы от резких движений рана не начала кровоточить. Понял, что дорога будет не из лёгких, и тем самым подсчитывал время, за которое доберутся в штаб. Сейчас около семи утра. Если повезёт, к вечеру управятся. Выехали за пределы территории конюшни, остановились, чтобы попрощаться с Хисторией. Та с лёгкой улыбкой махала им рукой и Леви видел: какой бы разговор ни произошёл у них с Аккерман, он возымел хороший эффект. Первые несколько часов ехали по ровной дороге, проезжая те самые деревни, где дорога после дождя уже успела высохнуть. Остановились на обед в мелкой забегаловке, когда солдатские животы упрямо потребовали подкрепления, а лошади — воды. Микаса сидела напротив капитана и с аппетитом уплетала мясную похлёбку. — Спасибо вам, капитан, — едва прожевав, еле разборчиво от полного рта еды зашлась в благодарности. Конечно, кто же платил? Явно не она. Леви по-доброму хмыкнул. — Прожуй сначала, Аккерман. Подавишься. Девушка с укором стрельнула в него глазами. Проглотив остатки, запила водой и съязвила: — А вы только этого и хотите. Капитан закатил глаза. Хотел бы — уже давно придушил. Валялась бы где-то на стыке стен, дожидаясь своего звёздного часа в качестве обеда для титанов, никто бы и не кинулся. Ладно, врёт. Кинулись бы ещё как. Незаметно для подчинённой поднял края рубашки. Рана немного кровоточила, но не серьёзно, до штаба протянет без перевязки. Покажи это Аккерман и она снова зашлась бы ему рыдать прямо посреди таверны. А женских слёз Леви не переносил. Оставшийся путь уже о чём-то болтали. Не о деле, а так, об обыденном: кто какой чай любит, какую еду предпочитает, а что в ней наоборот не переносит. Коротали время как могли, даже успели обсудить тактики боя. Микаса обзавелась парочкой полезных в схватках советов. К вечеру действительно прибыли в корпус. Уставшие, голодные, но счастливые, что наконец-то дома. — Вам помочь с перевязкой, капитан? — Справлюсь, отдыхай иди. Разбрелись в разные стороны сразу по приходу в здание: Леви в кабинет, Микаса — в столовую. Как раз время ужина, её друзья наверняка там. Не прогадала: сидели, громко о чём-то болтая, и смеялись. Да так, что слышала она их чуть ли не со входа. Подкралась сзади к ничего не подозревающей Саше, которая с упоением смаковала печёную картошку, и синхронно с тем, как хлопнула её по плечам, припугнула: — Бу! Браус громко взвизгнула. Повернулась лицом к подруге, покрутила пальцем у виска с выражением всемирного возмущения. — Микаса, ты что делаешь? На тот свет меня отправить хочешь? За столом громко засмеялся Конни под аккомпанемент приветствий азиатке от всех друзей. — Тебя отправишь, — хмыкнула Аккерман и толкнула Сашу бедром, — двигайся. Уселась поудобнее, подпёрла рукой щеку, и прошлась взглядом по всем присутствующим. Армин, Конни, Жан… Сердце пропустило удар. Эрен. Тот уже смотрел на неё своими ярко-зелёными глазами. Изучающе так, с интересом, и без тени намёка на обиду. Неужели она себе всё придумала? Сверлили друг друга взглядами без слов, не решаясь поздороваться. Микаса понимала, что поговорить с ним ей просто необходимо, но ничего не предпринимала. Сидели так с минуту, пока Жан не хлопнул ладонями, отвлекая их от этого занятия. — Хватит глазеть, — толкнул локтём зашипевшего Йегера и с интересом посмотрел на Аккерман, — Микаса, как прошла поездка? Та с лёгкой улыбкой перевела взгляд на Кирштайна, вызывая у него румянец на щеках. Эрен в стороне сдавленно хмыкнул. — Ты не смотри на него так, Микаса, он же кипятком обоссытся. Жан с возмущением дал ему оплеуху, но сам покраснел ещё сильнее, прям до кончиков ушей. — Не мели чушь, чёртов смертник, — процедил сквозь зубы под хихиканье Саши и Конни, которые глядя на него с увлечением что-то обсуждали, — Так что? Микаса хлопнула глазами, не зная, как описать всё, что произошло за эти два дня. Такого разнообразия событий в её жизни редко можно сыскать. Немного подумав, ответила: — Очень…интересно. Познавательно, я бы сказала. Ну конечно, теперь-то она точно знает, что в столицу ей, как азиатке, в одиночестве путь заказан. Ну, а ещё теперь усведомлена о мастерстве капитана в поцелуях ещё лучше. Мысленно одёрнула себя, чтобы не зависать в мыслях, но почувствовала глупую улыбку, предательски тронувшую губы. К разговору подключился Армин. — Вы вроде бы вчера должны были вернуться? — Да, — Микаса украла у Саши одну булку и немного откусила, — непредвиденные обстоятельства помешали. Погодные условия свои правила диктуют. Браус протестующе замахала руками, тщетно пытаясь отобрать украденное. — Как Хистория? — В целом хорошо, — умолчав об утреннем разговоре, заверила Аккерман и снова откусила булку, — скучает по вам. Конни что-то съязвил Жану и у них началась словесная перепалка, которая быстро переросла в скандал на весь их стол. Микаса даже не вникала в суть, ибо погрузилась в свои раздумья, пока её из них не вытянул лёгкий пинок от Саши под столом. Девушка с вопросом на неё посмотрела. — Платье пригодилось? — шёпотом спросила шатенка. В глазах её играли ехидные чёртики. Аккерман с силой поджала губы, чтобы не позволить глупой улыбке снова вылезти наружу. — Пригодилось. Спасибо. — призадумавшись, добавила: — Завтра даже позволю тебе съесть мои булочки. Саша громко рассмеялась. Парни, отвлекшись от своего глупого спора, с недоумением все как один на неё посмотрели. Та махнула рукой. — Неважно. Ещё немного посидели, поговорили о каких-то мелочах и, когда часы пробили девять вечера, решили расходиться. Жан и Конни умотали первыми, хохоча о чём-то своём. У выхода Микаса, дождавшись когда все уйдут, мягко схватила за руку Эрена. Тот повернул голову к ней, высматривая её через плечо. — Эрен, давай поговорим. С секунд десять Йегер молчал. Разглядывал волнение сводной сестры, ощущал его практически физически. В итоге, подумав, коротко кивнул и, освободив руку от хватки девушки, повёл её к лугу чуть вдали штаба. Микаса от этого жеста с тоской поджала губы. На небе уже виднелись россыпи звёзд, и было оно таким ясным, что действительно при желании можно было разглядеть каждую. Микаса вдохнула свежего воздуха, настраиваясь на диалог, пока Эрен присел возле дерева и прислонил к нему голову. Посмотрел на неё снизу вверх. — Я тебя слушаю. Микаса молчала. Подбирала слова, тщательно вывешивая и измеряя как лучше сказать. Вздохнула, настроилась. — Тогда, в конюшне. Ты неправильно меня понял. Хотела бы, чтобы этого хватило и этот донельзя неловкий диалог прекратился, но нет: Эрен всё так же сидел неподвижно, и только вздёрнутая бровь его говорила о том, что он убеждать её, что всё в порядке, не намерен. Девушка смотрела на него сверху вниз, кусая губу чуть ли не до крови. Чёрт, почему это так сложно? — Когда я говорила о Карле, — продолжила Микаса, — я неправильно выразилась. Моя защита и всё, что я делаю для тебя — только моё желание, Эрен. Обещание твоей маме важно, но оно не составляет и половины того, что я чувствую и чем руководствуюсь. В горле отчего-то пересохло. Микаса почувствовала, как сердце её раз за разом пропускает удары, и это так сильно отвлекало, что она потеряла мысль. Ощутила себя так, словно ей снова пятнадцать и она без памяти влюблена в Эрена. Парень с минуту смотрел на неё прежде, чем позволил себе подняться и выровняться. Теперь они снова стояли на равных, вглядываясь в освещаемые луной лица друг друга. Микаса почувствовала дежавю. Буквально недавно она так же стояла напротив Леви, но с Эреном это ощущалось по-другому. Она не могла этого объяснить. Но если с Леви её сердце чуть ли не останавливалось, то с Эреном — трепетало, как бабочка на цветке. Йегер подошёл чуть ближе. Поджал губы, прожигая её своим ярким взглядом. — Я не злюсь, Микаса, — тихо ответил он и слабо улыбнулся, — я знал, что ты не это имела в виду. Аккерман свела брови к переносице. — Тогда почему ты избегал меня? — Мне нужно было о многом подумать, — признался Эрен. Ветер слегка тронул его отросшие волосы, верхняя часть которых была связана в пучок, — я не хотел тебя этим обидеть. Парень положил руки девушке на плечи. Серьёзно посмотрел в глаза. — Чувства, о которых ты только что сказала…какие чувства, Микаса? Вопрос, которого она боялась больше всего. Сердце ухнуло куда-то вниз, по теле прошла дрожь. Знала ли она сама, что чувствует к Эрену? Определённо, нет. Давно уже запуталась в собственных «люблю», «уважаю» и «восхищаюсь». Воспринимала ли Микаса свою слепую преданность Йегеру как бремя? Нет. Двигалась ли ею, когда жить уже желания не было и всё, что было в голове — бросить клинки и сдаться? Конечно. Это была такая себе константа в её жизни. А что такое эта преданность? Восхваление? Защита? Готовность вырезать своё сердце и отдать ему, если потребуется? Или, может, любовь? Ответа у неё не было. Ни на этот вопрос, ни на тот, ответ на который так отчаянно жаждал узнать Эрен. Микаса облизнула губы и сдавленно прошептала: — Я…не знаю. Парень повёл челюстью. Не раздражённо, а, скорее, с грустью. Вглядываясь в её тёмные глаза, нервно сжимал губы, будто думал о чём-то своём. — Зато я знаю. С чем-то новым во взгляде прошёлся по девичьему лицу. А затем просто схватил Аккерман за щёки и притянул к себе, мягко прикоснувшись своими губами к её. Девушка вытаращила глаза от неожиданности, застыв на месте, пока он продолжал целовать её так, словно это было в последний раз. Кажется, Микаса забыла, как дышать. Стояла, как истукан, борясь с собственными мыслями и не понимая, что ей сейчас делать. Эрен. Эрен, который несколько лет назад ясно расставил между ними границы «брат-сестра», сейчас просто берёт и целует её. В груди всё заныло от боли. Зачем он так над ней издевается? Топчет её чувства, чтобы потом, как ни в чём не бывало, сделать вот так? Микаса упёрлась руками в грудь Эрена и с силой оттолкнула от себя. Взглянула на него то ли со злостью, то ли с отчаянием. — Что ты делаешь? — взмолилась она с такой безысходностью в голосе, что самой стало больно дышать, — Зачем? Эрен сглотнул, дёрнулся, схватил её снова за плечи и отчаянно вскрикнул: — Потому что я люблю тебя, Микаса! Тишине, воцарившейся между ними в этот момент, могло бы позавидовать любое кладбище. Аккерман с неверием отшатнулась от парня. — Это не смешно, Эрен. Плохая шутка. Но по его лицу поняла — не шутит. Стоит с видом побитой собаки, словно весь мир ополчился против него, и смотрит на неё с такой болью, что ломает кости. Микаса чувствует, что ей будто сломали рёбра. Удар под дых, нанесённый этим признанием, она не могла сравнить ни с чем, что ощущала хоть раз в жизни. Осознаёт, что глаза начинает неприятно щипать. Эрен отворачивается от неё, становится лицом прямо к ветру, и сквозь плечо тихо бросает: — Я уезжаю с Ханджи на некоторое время. Подумай обо всём, пожалуйста. И уходит. Вот так просто оставляет её здесь, совсем одну, словно выносит этим приговор помереть под гнётом тяжелых мыслей. Микаса не сдерживается. Плачет так, что становится трудно дышать. Чувствует, будто её мир, который она выстраивала последние четыре года, только что превратился в прах без права на восстановление. Только-только начала признавать, что неровно дышит к капитану, как тут же объявляется такое потрясение. Разрушается всё, во что она верила. Всё, за что сражалась. Всё, чем жила последнее время. Святые установки похоронены под обломками упавших внутренних стен. Микаса обессилено падает на летнюю траву и сдавленно опускает плечи. Что ей теперь делать?