На острие чувств

Сидя в кабинете у Эрвина, Леви по привычке потягивал из чашки свой излюбленный чёрный чай, заботливо предоставленный Нифой — помощницей командора — и с глухим интересом слушал, что тот ему рассказывал. Почему-то сегодня, как подметил капитан, Смит не начинал диалог сразу по делу, как обычно, а искусно вилял вокруг да около, сетуя на неправильные отчёты от Ханджи и при этом восхваляя труды Микасы как тренера для молодняка. — Она действительно многого добьется в будущем, девочка умная, — хохотнул мужчина, и Аккерман бы с удовольствием поверил, что смеётся командор искренне, да только нервная складка на лбу выдавала его с потрохами. Не было это похоже на всегда уверенного Эрвина. Готовит его к чему-то, сделал вывод Леви. Слова подбирает, пытается смягчить, чтобы не вызвать у капитана лишний раз желание разнести этот кабинет к чертям собачьим. Ладно, подождёт, пока он созреет. Мужчина слегка прошёлся пальцами по уже заживающему порезу. С момента ранения прошла уже неделя, и права была Ханджи: регенерация у Аккермана была на более высоком уровне, чем у любого среднестатистического человека. Рана затянулась, даже практически перестала ныть. Ещё неделя — и зажила бы полностью. Благо, всю эту неделю его на тренировках заменяла Микаса. Работала, бедолага, не покладая рук, как белка в колесе. Мало того, что молодняк гоняла, так ещё и отчётами в двойной мере занялась. Замучилась наверняка, а на лице, когда ни глянь, ни намёка на усталость — холодное безразличие и полная готовность к исполнению любого приказа. Вот он, идеальный солдат. Правда, в противовес этому с абсолютно неидеальным характером. Всё время, когда только могла, бегала за Леви с вопросами о его самочувствии. Да настолько часто, что в один момент он не сдержался и смачно так рявкнул на неё, а та, в своей манере, обиделась. Точнее, напрямую не показала, разумеется, но по обиженному взгляду исподлобья и абсолютному игнорированию любых его попыток что-либо у неё спросить итак всё было прекрасно заметно. В конце концов капитан сдался и сдавленно, чуть ли не через силу, принялся извиняться. Ну, если заварить ей собственноручно чайник чая можно было назвать извинением. В итоге чаёвничали вместе, в тишине, под редкие взгляды друг на друга. Разговаривать отказалась, но чаем любезно поделилась. Несносная девица с абсолютным отсутствием любой субординации. Леви вздохнул. Сложно с этими женщинами, как ни погляди. Хоть незнакомка, хоть подчинённая, хоть жена — все на один лад. Одинаково безбашенные и совершенно бескомпромиссные. Жену он, конечно, никогда не имел, но почему-то был уверен: завыл бы волком в браке. Тем не менее, злиться на Микасу почему-то совсем не мог. Кажется, даже выкинь она его отчёты в окно, он бы лишь скрипнул зубами и упомянул о её бестолковости, а затем принялся бы делать их заново. Расклеился старик под чарами вредной малолетки, как сопливый молокосос. Кому скажи — не поверят. Да и он сам, откровенно говоря, поверить в это мог с трудом. Аккерман, которая так долго ненавидела его лютейшей из всех ненавистей, стала для него кем-то слишком близким, чем когда-либо было положено. Леви иногда ловил себя на мысли, что его кабинет в её отсутствие ощущается по-другому. Словно опустел и лишился своей души. Он привык её видеть. Привык слышать её голос, смотреть в её серые глаза и любоваться тонкой шеей, которую заботливо обволакивали отросшие волосы. Микаса стала слишком важным аспектом в его жизни, и это начинало его пугать. Растопила его равнодушное сердце своей заботой, вызывая желание защитить её от всех напастей и вырвать языки всем, кто когда-либо делал ей больно. Он не мог назвать это любовью, нет. Что-то, что ещё не доросло до этого уровня, но опасно начинало к нему приближаться. Это становилось проблемой. Леви тряхнул головой, фокусируя взгляд на до сих пор нервном Эрвине. Потом обо всём подумает. Смит выглядел, мягко говоря, не очень. Напряжение на лице читалось как открытая книга, и капитан понял: новости дерьмовые. В разведке, откровенно говоря, они хорошими редко бывают, не привыкать уже. Мужчина мысленно приготовился к худшему. Хлебнул немного чая, устало откинулся на спинку дивана и с обречённостью бросил: — Ты ведь не для того меня позвал, чтобы обсудить Аккерман. Давай ближе к делу, Эрвин, не тяни кота за причиндалы. Смит горько усмехнулся, подтверждая, что он прав. Сцепил руки в замок и глубоко вдохнул. — Видишь ли, Леви, — аккуратно начал он, присверливая капитана взглядом к дивану, — Хистории не удалось уладить вопрос двух вылазок. Поэтому ты понимаешь, что нам придётся их провести. Мужчина повёл челюстью в раздражении, но заставил себя сохранить спокойствие. Ничего не даст устраивать здесь сцены, до военной верхушки они не долетят как ни пытайся. Леви упёрся головой об руку, с безразличием кинул: — Ясно. — Микаса довольно неплохо справилась с подготовкой молодняка, потери наверняка будут не такими большими, как могли бы быть изначально. Но, — сглотнул Эрвин, — кое-что изменилось. Сроки. Аккерман вопросительно поднял бровь. Готов был, кажется, уже ко всему. — Сократили? — Хотели, — кивнул командор, — но с этим Хистория справилась. Нам дали лишний месяц. И хорошее финансирование, как она и обещала. Запасов будет вдоволь. То есть, до вылазки осталось ещё два месяца, с орудием проблем не будет. В целом, всё не так уж и плохо. Леви с подозрением посмотрел на друга. — Тогда почему ты такой дёрганый весь день? — Сроки изменились не только к первой вылазке. Операция по освобождению Шиганшины будет, это решено, но её мы проведём почти сразу после первой. Через неделю. Кажется, чай, который пил Леви только что, стал ему посреди горла. Он зашёлся кашлять, в шоке глядя на Смита. Замер, внимательно присматриваясь к серьёзному выражению лица командора, с кулаком у лица. — Плохая шутка, Эрвин. По горькой усмешке понял, что он не шутит. Точнее, понял с самого начала, но хотелось хотя бы предположить, что их власть состоит не из настолько конченных людей. Ошибся. Аккерман потёр переносицу. — Они точно хотят нас перебить всех, — шумно выдохнув через нос, процедил он. Эрвин неопределённо повёл плечом, молча соглашаясь с ним. — И тем не менее, на повестке дня у нас первая вылазка. Будем решать проблемы по мере их поступления, — Смит поднялся, прохрустел шеей и подошёл к окну, — Вы с Микасой будете вести солдат впереди, как главные наши силы. Будете брать девиантов и титанов побольше, иного выхода нет. Леви слегка напрягся. — А остальные? — Ханджи и я будем по сторонам страховать вас в случае чего. Солдаты постарше будут посередине, а самые молодые — в конце. Постараемся минимизировать потери насколько сможем. Брови Аккермана нахмуренно свелись. — Всю самую большую силу корпуса на начало? — Видишь ли, Леви, — Эрвин повернулся к нему. Голубые глаза мелькнули чем-то безумным, что Леви всегда старательно игнорировал, — мы не знаем, как будет проходить операция по освобождению Шиганшины. Она полна титанов. Возможно, — мужской голос заиграл стальными нотками, — нам придётся кем-то пожертвовать там, чтобы добраться до истины в подвале доктора Йегера. Тогда пазл в голове капитана и сложился. Он сжал руки в кулаки, с силой поднялся с дивана и подлетел к Эрвину. Заглянул ему прямо в глаза, пытаясь отыскать там хоть какие-то остатки человечности. — Сберечь молодняк, чтобы пустить их на пушечное мясо в Шиганшине? Ты это имеешь в виду? — прошипел он. Уголки губ командора слегка дёрнулись. — Верхушка будет проверять уровень подготовки солдат-новобранцев. Если мы их всех потеряем в первой вылазке, ко второй нас не допустят и корпус будет расформирован как неугодный. У нас нет другого выхода. Мы должны сберечь их жизни до операции. Тем более, — после недолгой паузы, продолжил он, — мы не знаем, какие сюрпризы нас будут ждать в Шиганшине. Выбираем меньшее из зол. После непрямого подтверждения своих слов, Леви почувствовал, как его горло словно занемело. Меньшим злом Смит считал смерть сотни детей. Он цыкнул языком, собираясь что-то язвительно ответить, но Эрвин поднял руку, прерывая его с самого начала. — Это приказ, Леви. Исполняй. Ах да, — кивнул он сам себе, — давай устроим детям выходной сегодня, подготовим возможность отдохнуть и выпить. Дадим им развлечься напоследок. Леви с онемением смотрел на командора, совершенно его не узнавая. Сверлил его своими синими глазами так, что если бы взглядом можно было убить — Смит давно стал бы горсткой пепла. А тот отвечал ему с таким дьявольским равнодушием, что становилось не по себе. Немой диалог их взглядов продолжался ещё недолго. В конце концов, со скрипом развернувшись на пятках, Аккерман спешно покинул кабинет командора, громко хлопнув дверью. Эрвин становится одержимым своей мечтой узнать больше о мире. Настолько, что его сердце очерствело даже по отношению к пятнадцатилетним детям. Он всегда был таким? Или глупая одержимость с недавних пор начала чернить его душу? Возможно ли, что Леви просто старательно игнорировал подобное раньше? Ответа, кажется, капитан не знал. Но понимал, что друга своего он понемногу теряет. Медленно направляясь к своему кабинету, погрузился глубоко в собственные мысли. Как увенчать вылазку успехом и сохранить при этом как можно больше жизней? Ведь эти дети ни в чём не виноваты: ни в большинстве своём несчастных судьбах, ни в жестоком устройстве их долбаного мира. Ведь не от хорошей жизни по большей части в разведку идут, не понаслышке знает. И никто умирать не хочет. Леви остановился у окна, за которым Микаса проводила очередную тренировку. Громко давала указания, достаточно строго указывала на ошибки и сама занималась при этом вместе с молодняком. Едва ли походила на ту девчонку, что была на первой их совместной тренировке в качестве тренеров, забитую и робкую. Случись вдруг что с ним, у него была бы достойная замена. Эрвин был прав: Микаса добьётся успеха. И только сейчас капитан понял, что приказ о назначении её его помощником был вовсе не обычным капризом — Смит всегда знал, что он делает. Сделал ставку на то, что Леви поднатаскает и укрепит её, и эта ставка сработала. Промахнулся Эрвин только в одном: в привязанности к Аккерман, которая возникла неожиданно и теперь укреплялась тугим узлом на шее Леви. Может, не предвидел, а возможно просто понадеялся, что капитан глупостей не сделает. А он сделал, уже даже дважды, подначивая ту самую веревку крепнуть. И этот узел на мужской шее словно собирался его когда-то задушить. Микаса, словно почувствовав, что за ней наблюдают, повернулась лицом к мужчине и пересеклась с ним взглядом. На её губах появилась еле заметная улыбка, и она позволила себе махнуть ему рукой в приветствии. Он в ответ лишь кивнул ей. Но тревога отчего-то заполнила капитанское сердце. Он смотрел на Микасу, такую красивую и волевую по ту сторону стекла, вспоминал план Эрвина и понимал: он уже переживает за её жизнь больше, чем за чью-либо ещё.

***

Микаса, уставшая и голодная, завалилась в столовую как раз к началу обеда. Поздоровавшись с друзьями, упала на скамейку и принялась разминать шею. Режим, по которому она жила последнюю неделю, сильно утомлял её, но при этом помогал избавиться от назойливых мыслей. Несколько дней она потратила на размышления об Эрене и всём, что произошло за последнее время, и единственный вывод, к которому она пришла: это — худшее, что когда-либо могло с ней произойти. Застрять в чувствах между капитаном и Эреном было чем-то запредельным даже для Аккерман. Вся эта ситуация настолько бесила её, что хотелось не просто завыть волком, а плюнуть на всё, кинуть и сбежать куда подальше в лес, чтобы никто её лишний раз не трогал. Ну вот скажите на милость: какого чёрта Йегеру не сиделось на месте? Микаса жила вполне себе спокойно до момента его признания: усердно работала, тренировалась и изредка целовалась с Леви. Ей было этого достаточно, и как бы там ни было, всё было стабильно и понятно. Конкретики от капитана она никогда не ждала, как и признаний в любви в свою сторону от него. Ей нравилось быть рядом с ним, заботиться о нём, ощущать его помощь и защиту. Целовать его, трогая крепкое тело. Она чувствовала себя слабой рядом с сильным, и это приходилось по душе ей куда больше, быть сильной рядом с Эреном. Будь азиатка хоть трижды Аккерман, но прежде всего она — девушка. И Микаса могла поклясться: то, что зарождалось в её сердце к Леви, было далёким от давних чувств к брату. В какой момент вообще её презрение к вредному капитану переросло в глупую, чёрт её побери, симпатию? Общая служба сыграла свою роль на все сто процентов. Но девушка боялась. Боялась, что если влипнет ещё глубже в эту историю с мужчиной, то снова окажется брошенной и с разбитым сердцем. А оно у неё хрупкое, как стекло: только неправильно дунь — разлетится на тысячи осколков. Что творилось в душе Леви она никогда не знала, да и, если честно, узнать боялась. Так он её запутал, что сил не было даже думать о тараканах в его голове. Кто же знал, может, целовать подчинённых у него было привычкой, а не жестом симпатии? Заикнись она ему о своих чувствах — наверняка высмеял бы и дело с концом. И Микаса покорно жила с этим. Списывала гулко бьющееся сердце при виде Леви на что угодно, кроме чувств. И делала это вполне себе успешно, если не считать момент в гостинице. А тут Эрен со своим признанием, и её словно без предупреждения окунули в ледяную воду, а затем выставили сразу на мороз. Старые чувства неприятно резанули по сердцу, заставляя о себе вспомнить, и тот самый ящик, который она заставила себя закрыть и отбросить в самые дальние уголки сознания, с грохотом распахнулся. Забытые страхи напомнили о себе вновь. Она не видела его уже неделю, завтра он должен был вернуться. Как она посмотрит ему в глаза, что скажет? Как вообще теперь будут развиваться их отношения, когда острым топором между ними висит это треклятое «я тебя люблю»? Вот, каково это, быть на острие чувств? Когда с одной стороны — новое, а с другой — давно похороненное, но внезапно воскресшее старое? Но жить в этом Микаса категорически не хотела. Со скрипом заставила себя в тот самый ящик запихнуть к «старому» и то самое «новое», закрыть его на тысячу замков и заковать своё сердце обратно в лёд. Меньше всего она желала оказаться меж двух огней. Поэтому и загрузила себя работой так, чтобы времени на раздумья не было. Понадеялась, что отвлечётся, да только раз на раз не приходилось: с каждым новым появлением Леви в поле её зрения чувствовала, как замки один за другим разрушаются. И от этого было ей так паршиво, что словами описать казалось невозможным. Микаса взяла себе порцию обеда и принялась с аппетитом её поглощать. Изредка вслушивалась в разговоры за столом, без особого энтузиазма отвечая на обыденные вопросы, и смаковала свою булку с повидлом на десерт. Посреди зала показалась высокая фигура командора. Все резко поднялись, посвящая сердца, но Эрвин лишь снисходительно улыбнулся и жестом приказал всем присесть. Встал так, чтобы было его видно всем, и в своей привычной манере громко начал: — Дорогие сослуживцы, решением нашего правительства было приказано провести внеочередную вылазку за стены. По столовой прошёлся гул шёпотов. Микаса слегка напряглась: он объявлял об этом так скоро? Неужели что-то случилось? — Проведём мы её через два месяца, — невозмутимо продолжил Смит, — то есть, в начале октября. Благодаря королеве Хистории у нас достаточно средств, чтобы не нуждаться в провизии. И именно поэтому вам всем лучше постараться на будущих тренировках, ведь времени осталось не так уж и много. — Командор Эрвин, — робко подняла руку та самая Люси Зенотт, — а почему так скоро? Обычно о вылазках объявляют раньше. — Приказ поступил только что, — Микаса знала, что он врёт, и осуждающе прикусила себе язык, — наше задание – исполнить его. Молодые солдаты между собой взволнованно переглянулись. Были смелыми и беззаботными, пока не было угрозы вылазок, а тут эта новость, как гром среди ясного неба, и жизнь уже не казалась такой красочной. Каждый молча понимал, что, вероятно, может не вернуться. Почувствовав поникшее всеобщее настроение, Эрвин с большим энтузиазмом продолжил: — В честь этого сегодня к семи вечера мы устраиваем вам небольшой отдых. Выпейте, повеселитесь, как в последний раз, и с завтрашнего дня приступайте к тренировкам с новой силой. Вскоре к руководству вернётся капитан Леви, так что расслабиться вам не удастся. Неприятно эхом в голове засело его «в последний раз». Девушка недовольно свела брови в тихом осуждении. Мог бы и промолчать, а не сеять зёрна страха в новичках ещё больше. Командор посмотрел куда-то вдаль, и Микаса, проследив за его взглядом, наткнулась на спокойно стоящего у входа Аккермана. Он прислонился к дверному косяку и прожигал Смита своими глазами. Научившись немного читать настроение капитана за время службы ему, девушка поняла: недоволен. Точнее сказать, ужасно зол. Значит, уже всё знал. Внезапно Леви перевёл свой взгляд на неё, и это заставило женское тело покрыться мурашками. Микаса слегка сглотнула, кивнула головой в сторону Эрвина и с вопросом посмотрела на капитана, но тот лишь неопределённо пожал плечами. Поговорят позже. — Отдыхайте, — заключил Смит и покинул своё место. Саша рядом радостно взвизгнула, заставляя Микасу вздрогнуть от неожиданности. — Будет пи-и-ир! — пропела она, явно мечтавшая уже о вечернем мясе. Конни снисходительно на неё посмотрел, словно на идиотку. — То есть, тебя интересует только это? А вылазка тебе побоку? — Ну знаешь ли, — скрестила она руки на груди, — вылазки в своей жизни я вижу чаще, чем мясо на столе. Спрингер хохотнул, допивая свой компот, и поднялся со скамьи. — Что ж, тогда я планирую хорошенько отдохнуть сегодня. Мало ли, может, как выразился командор, в последний раз. Вскоре все они разошлись по комнатам. Микаса первым делом побежала в душ, желая смыть с себя остатки грязи после плотной тренировки. В целом, отдых действительно ей бы не помешал. Почему бы и не расслабиться немного перед тем, как снова встретиться с титанами лицом к лицу? Понежившись под струями тёплой воды чуть дольше, чем обычно, она вернулась в свою комнату. Несколько часов ещё отсыпалась, остальное время — болтала с полной энтузиазма Сашей. Та лепетала ей о планах на будущее вперемешку с догадками, что будет на праздничном столе. Аккерман иногда слушала её вполуха, признавая, что от болтовни Браус иногда может и разболеться голова. Тем не менее, вскоре, как раз около семи вечера, девушки уже сидели в компании друзей за излюбленным столом. Весь корпус, от старых до малых, собрался в одном месте с одной единой целью — набухаться. Микаса подметила, что даже за столом командования сидели молчаливые капитан с командором. Жаль, что Ханджи нет, уж она-то точно внесла бы свою лепту в общее настроение. На столе действительно было множество не свойственных для разведки яств: от мяса до вина. Привыкшие пить палёное пиво, парни даже не сразу сообразили, что перед ними находится, но быстро вошли во вкус, с упоением пробуя новый напиток. Жан с Конни принялись убеждать Армина попробовать вино тоже, злясь, когда тот протестовал. С горем пополам, отравившийся в прошлый раз пивом бедный Арлерт всё таки сдался и сделал маленький глоток. Микаса хохотнула с того, как быстро зарумянились его щёки, когда он попробовал вино, и как в удивлении расширились его глаза. — Вкусно, — восторженно протянул Армин, с интересом изучая свою полную кружку. — Вставляет быстро, сильно не увлекайся, — подмигнула ему Аккерман, отпивая немного алкоголя тоже. Тот с недоумением на неё глянул. — А когда ты успела попробовать вино? — недоверчиво переспросил он. Микаса немного смущённо запнулась, зыркая на скучающего Леви, и неопределённо ответила: — В поездке в Митру. Хистория угощала. Прикусила язык за то, что соврала другу, но не пожалела, что сделала это. Игнорируя всплывшие кадры их с капитаном поцелуя в тот вечер, отпила ещё и крепко зажмурилась. Нельзя, Микаса. Рядом упало какое-то тело. Девушка успела уклониться, присмотрелась: тот самый мальчик, которого она гоняла на тренировке недавно, Эван Трот. Недалеко от него возвышалась миниатюрная Люси Зенотт с румянцем от вина на щеках. Она ехидно сверкала глазами, поправляя закатанные рукава. Перекинула его через себя будто без усилий, и с неплохо поставленной техникой. Микаса с немой гордостью на неё посмотрела. Быстро учится девочка. Люси весело посмотрела на неё с победной улыбкой на губах. — Видите, Микаса, как я его сделала? Это вы меня научили этому приёму, — подошла к ней поближе, наклонилась и прошептала: — я впервые его уделала, представляете? Он всегда был проворнее, а сегодня мне удалось! Её радость Аккерман могла понять как никто. Сама недавно такой же была, когда уложила капитана на лопатки. Похлопала ученицу по плечу с одобрительной улыбкой. — Молодец, Люси. Та, по-детски засверкав радостью, взяла обиженно потирающего затылок Эвана и потащила с собой дальше к их столу. Микаса перевела взгляд на Леви. Тот попивал что-то из своей кружки, без особого интереса наблюдая за ребятнёй, и будто бы мыслями был вообще не здесь. Ей очень хотелось, чтобы он посмотрел на неё в ответ, но он, как на зло, был слишком сосредоточен на своих размышлениях. Сбоку подсел уже явно подвыпивший Жан. Робко почесал затылок, краснея. — Ты очень красивая сегодня, Микаса, — тихо прошептал он. Девушка неловко улыбнулась. — Спасибо. — Скажи, — Жан поколебался, размышляя следуя ли спрашивать, но в итоге продолжил: — у меня совсем нет шансов? У Аккерман больно сжалось сердце. Ей так было жалко Кирштайна, который с такой надеждой столько лет бегал за ней, что захотелось в моменте его обнять. Глаза его искрились надеждой, и Микаса впервые пожалела, что не поговорила с ним сама об этом раньше. Она с нежностью взяла его ладонь в свои и сжала, но лишь едва заметно помотала головой, плотно сжав губы от стыда. — Прости. Плечи парня немного опустились. Он грустно улыбнулся, сжав её руку в ответ. — Это было ожидаемо. Спасибо за честность. И обнял её так крепко, до хруста в костях. Микаса обняла его в ответ, но почувствовала радость, что наконец-то смогла расставить точки над и. Возможно, теперь он сможет зажить по-настоящему, без этой привязанности к ней, и тогда найдёт девушку, которая полюбит его всем сердцем, ведь он заслуживал этого как никто другой. — Друзья? — Друзья. Жан остался сидеть рядом с ней, рассказывая всякие истории под вино. Ей было комфортно с ним почти так же, как с уже спящим на скамейке Армином, и со временем девушка даже начала смеяться с его шуток. Ровно до момента, пока не уловила боковым зрением странное движение возле сидящего неподалёку Леви. Микаса свела брови, приглядываясь затуманенным взглядом: Хитч Дрейс, опасно близко наклонившись к нему, что-то шептала в капитанское ухо. Сердце Аккерман ухнуло в пятки, когда мужчина кивнул ей и поднялся, выходя из столовой, а та последовала за ним. В груди зашипело волнение. Почему он ушёл вместе с ней? Что она ему сказала? Ведь пьяная тоже была, это было видно, да и ещё в этой майке с глубоким декольте… А если он сейчас с ней переспит? Кто его знает, она не была усведомлена о его личной жизни. Насколько секс с подчинёнными у него распространён? Он уже бросал её однажды на свою кровать, так где, чёрт возьми, гарантия, что этого не происходило с другими ранее? Микаса попыталась отряхнуть себя, убеждая, что ей нет до этого дела. Но когда поняла, что рассказ Жана слился с остальным шумом, резко поднялась из своего места, и бросив короткое «Извини, мне нужно отойти», побежала прямиком к кабинету капитана. Аккерман никогда не думала, что обладает настолько сильной ревностью. Картина, где Леви целует Хитч, противно засела в её голове, вызывая слабость в теле и волнение, заставляющее неметь даже горло. К чёрту этот ящик с его тысячей замков. Если понадобится, она сама перервёт их голыми руками, но просто так она это не оставит. С размаху распахнув дверь, девушка сразу столкнулась взглядом с капитаном. Тот с недоумением смотрел на неё, явно возмущённый таким неуважением. — Аккерман, что ты себе позволяешь? — прошипел он, — Кто дал тебе право так врываться в мой кабинет? Наплевав на всё, что он говорит, Микаса закрыла за собой дверь и замкнула её на замок. Повернулась к Леви с полным решимости выражением лица. Окинула кабинет взглядом в поисках любовницы. — Где она? — Кто, Аккерман? — Эта сучка Хитч, — с ядом в голосе процедила она, — вы ушли вместе. Где она? Леви поднялся со своего места и быстрым шагом подошёл к подчинённой, прижимая её почти к двери. С раздражением нахмурился, зло зыркая на Микасу. На лбу его проступила вена. — Тебе какое дело? Пила себе со своим Кирштайном, и пила бы дальше. Ко мне зачем полезла, да ещё и позволила себе вот так залететь сюда? Оба смотрели друг на друга с такой злобой, что ощущалась она почти физически. Вокруг них будто витали молнии от напряжения, добавь немного трения — обоих ударит током. Микаса вздёрнула голову, смотря Леви в глаза с непозволительно дерзким вызовом. Тот подошёл ближе, поставил руки на дверь по бокам от её головы, сверкая громовым небом в глазах. До девушки долетел запах вина, дыхание её опасно участилось. Решимость буквально удвоилась, стирая собой последние остатки любого благоразумия. Или, может, это пьяное сознание вот так с ней игралось? Без разницы. Пути всё равно назад уже нет. Почему она должна сдерживать себя и свои желания? Откуда она знает, сколько ей осталось жить на этом свете? Упустить возможность Микаса просто не могла. То, что она сейчас сделает — совершенно безумная затея. Но пьяному сознанию уже давно на всё наплевать. Сделала это уже однажды, только дело до конца не довела, так что мешает сделать это вновь? Аккерман опустила взгляд на мужские губы. Сглотнула, облизывая свои, и выпалила: — Давайте переспим.