На острие чувств

Леви шумно выдыхает через нос. Что, чёрт возьми, несёт эта девчонка? Совсем страх растеряла? Помнится, когда-то упоминала, что его в детстве роняли, так сама ничем не лучше оказалась, даже наоборот. Оставила все правила элементарного приличия где-то там, в столовой, рядом с полудохлым Кирштайном, и оставляет его обезоруженным сейчас такими выходками. — Аккерман, — прошипел он, вдавливая девушку взглядом в дверь, — ты отдаёшь себе отчёт в том, что предлагаешь мне? Микаса, кажется, совершенно забыла, что такое страх. Раньше от такого его тона точно зашлась бы краской и сбежала куда подальше с глаз долой, мечтая спрыгнуть с какой-нибудь стены Марии на съедение титанам. Сейчас же ей абсолютно всё равно. В серых глазах — немое бесстрашие, на языке — скрытые желания. К чёрту мораль, когда в их жизни нет никакой гарантии на «завтра». В любой момент помереть может, и что, на том свете сожалеть потом, что даже не попробовала? Уж увольте, не в её это характере. Видит же, что и он хочет, аж зубами скрипит от желания, да только в силу возраста и опыта ещё держаться может. А ей плевать уже на всё: с ехидными чёртиками в затуманенных глазах прошлась ладонью по капитанском воротнике, поправляя. Отвечает ему спокойствием во взгляде на его раздражение, и глухо шепчет: — Пусть лучше я, чем другая, — поднимает большой палец и проходится им по мужской острой скуле. Пододвигается ближе, дышит почти в его губы: — почему нет, капитан? Что мешает? Леви крепко жмурит глаза, задерживает дыхание, лишь бы не слышать её цветочный аромат так близко. Знает же, что пьяная, сам не многим лучше. Подумать только, малолетка его так настойчиво на секс уламывает. И не какая-нибудь, а целая, мать её, Микаса Аккерман. Наделает сейчас себе проблем, потом разгребать ему придётся. — Ты — моя подчинённая, — цедит сквозь зубы, стискивая их почти до хруста. Только вот кому больше были адресованы эти слова, не знает. — Это не мешало вам дважды меня поцеловать, — Микаса дёргает уголками губ, и Леви кажется, что воздух вокруг становится гуще, — в наших отношениях субординации нет и не было никогда, капитан. Он сводит брови, опускает руки и отходит на полшага назад, заставляя девушку посмотреть себе прямо в глаза. Что в ней вдруг так изменилось? Куда подевалась робкая девчонка, коей она была всегда до этого? Уснула под грудой нескольких кружек вина, вероятно. Выпустила скрытое наружу, да ещё с такой решимостью, что и он невольно сомневаться перестаёт. В целом, права ведь: любые правила на них не действовали с самого начала. Осёкся уже дважды, так получай теперь, не подавись. А она давит его своей уверенностью, заставляет засомневаться в любых установках, которыми он жил до этого момента. Спать с подчинёнными? Никогда в его жизни не было такого опыта, и в мыслях не мог себе этого позволить. Правила, субординация, порядок — три столпа его внутренней опоры. Не спать с подчинёнными. Всё, точка. Константа. Леви ведёт плечом, словно стряхивая навязчивые мысли. Сводит брови, прям кричит своим видом, что сомневается. Видя, как он замялся, Микаса убеждает: — Я не предлагаю вам встречаться, капитан, — подходит ближе, сводя его попытки отстраниться на нет. Впивается серыми глазами в синие, чувствует запах вина, витающего вокруг них, и невольно снова любуется его красотой в полумраке, — иногда спать, в этом ведь нет ничего дурного. И понимает, что окончательно сошла с ума. Потеряла остатки благоразумия в алкоголе, а может, даже раньше — в гостинице, когда он её целовал. Уже и не разберёшь. Но чувствует, что делает всё правильно, и знает, что никогда её внутреннее «я» не затихало с таким спокойствием. Нет у неё времени и желания упускать жизненные возможности. Умрёт завтра, не почувствовав ни ласки, ни заботы. И похоронят её под грудой собственных сожалений о том, чего не сделала. Как там говорят? Лучше сделать и пожалеть, чем не сделать и пожалеть. Вот этим сейчас она и руководствуется. В отношения лезть не хочет Микаса уж точно. Не знает, кому сколько отведено, и будь она с капитаном хоть трижды сильнейшими солдатами человечества, судьба-мать и с ними может сыграть в злую шутку. Вступит в настоящие отношения — считай, что отдала сердце ему, другого Микаса не принимает. Он, уверена, тоже. И если вдруг с ним что-нибудь случится, она в тот же момент оборвёт и свою жизнь тоже. Ей было проще верить, что разделение отношения-свободные отношения что-то да изменит. Хоть и понимала подсознательно, что нет. Да и впрочем: есть ли способ лучше не думать о старом, чем безусловно отдаться настоящему? Леви кусает внутреннюю часть щеки, пытаясь отрезвить себя и не дать этим сладким речам подействовать. Но, кажется, чертовка въелась в его тело куда раньше этого момента, и уже ничего подобное сработать точно не сможет. Не выберутся ведь, если влезут в это дерьмо. Свободные отношения — та ещё помойная яма, до конца жизни не отмоешься. Внутри давит желание выставить её за дверь, но оно резко тихнет под сердечным требованием поддаться. Свободные отношения Леви не принимал особо никогда, но сейчас эта установка казалась совершенно незначительной. Мужчина чертыхается себе под нос, борясь с самим собой. Он притягивает Микасу за затылок к себе, прикасаясь своим лбом к её, и водит холодным кончиком носа по девичьей щеке. Предпринимает последнюю попытку: — Пути назад уже не будет, Аккерман. Та кусает собственную губу, чтобы затем мягко прикоснуться к его. Невесомо, едва ощутимо, но так трепетно, что у Леви на секунду останавливается сердце. Слышит краем уха тихое, но уверенное: — Я и не хочу. И в этот момент ему рвёт крышу. Посылает к чёрту все «нельзя», впиваясь в её губы крепким поцелуем. Откидывает мысли на потом, ведь знает: утром обязательно поговорит с ней об этом. А пока что Леви сминает её губы, и он может поклясться, что они на вкус слаще, чем раньше. Оттягивает нижнюю, врывается языком в её рот, заставляя ту протяжно выдохнуть через нос и притянуть его к себе ближе. Микаса впивается пальцами в его плечи, затем находит ими бритый затылок и нежно касается его, гладит, щекочет. Позволяет его языку танцевать со своим, и в который раз убеждается, насколько же прекрасно он целуется. Сквозь поцелуй капитан стягивает с девичьей шеи красный шарф и отбрасывает его куда-то в сторону. Под давлением желания прижимает девушку к двери всем телом, кончиками пальцев гладя её нежную кожу. Микаса охает, когда он позволяет себе пробраться холодными руками под майку и начинает вырисовывать на спине какие-то узоры. Едва заметно прогибается в спине, и Леви понимает: вот она, слабая зона. Аккерман на секунду прерывает поцелуй, отстраняется, подхватывая подчинённую на руки, и несёт её к своей личной комнате. Укладывает на заправленную кровать и даже не церемонится: стягивает майку как ненужную ткань, кидает на пол, и снова притягивает её к себе для нового танца. Девушка немного ёжится от внезапной прохлады и отчасти из-за лёгкого смущения — осталась ведь перед ним в одних бинтах. Леви этого не замечает даже. Ласкает горячими губами шею, водит по ней влажным языком, пока Микаса крепко сжимает его волосы на затылке и позволяет себе тихо выдыхать. Думала ли она когда-нибудь, что судьба занесёт её сюда? Хотя какая тут судьба, девушка сама сыграла эту партию. Когда в начале службы она оказалась на этой же кровати, задыхалась от возмущения мужской наглости, а сейчас — делает это же, но от наслаждения. И не просто позволяет капитану делать всё, что он пожелает, а хочет, чтобы он это делал. Микаса притягивает Леви за щёки к себе, смотрит в его затуманенные глаза своими серыми, сталь в которых размякла до состояния пластилина. Тянется к его губам в мягком прикосновении, совсем не так, как было до этого. Его стиль — грубые поцелуи с синяками на губах, в то время как её — успокаивающая нежность. Расстёгивает пуговицы на его рубашке одну за другой, постепенно открывая себе вид на мужское тело. И вроде бы видела уже, но каждый раз как первый: заставляет затаить дыхание и любоваться до тех пор, пока глаза не устанут. Лёгким движением Микаса проходится по бинтам, перекрывающим порез, и тихо интересуется: — Болит? — Уже нет, — выдыхает Леви, перехватывая её ладонь и поднося к губам. Мягко целует девичьи пальцы, заставляя подчинённую завороженно смотреть в его глаза и покрываться румянцем. В какой момент осталась Микаса без штанов — не знает. Но отчётливо различает во взгляде капитана капельки желания, и понимает, что сейчас пути обратно уже действительно нет. Резко перехватив мужской торс, Аккерман переворачивается так, чтобы оказаться сверху, и открывает себе вид на него полностью. Любуется тем, как красиво луна обволакивает его лицо, акцентируя внимание на острый нос. Девушка проводит пальцами по капитанской щеке, отмечая: гладкая, бритая. Идеальная, как и он сам. Леви удивлённо смотрит на неё, пока она, ехидно улыбаясь, не объясняет: — Я тоже хочу побыть сверху. Пьяное сознание словно подсказывает, что нужно делать, и Микаса мягко прикасается к его шее губами, а затем резко и с силой кусает маленький кусочек кожи. Леви едва слышно шипит, и она, в извинении, зализывает ранку, но, вспомнив ночь в гостинице, от ехидства сдержать себя не может: — Извините, капитан, увлеклась — останется синяк. Жаль, что у вас нет шарфа, чтобы это скрыть. Девушка проводит дорожку поцелуев от шеи прямо к его рту. Целует, как умеет — мягко, нежно, с опытом новичка. Водит тёплыми ладонями по его торсу, мнёт плечи, сжимает волосы — делает всё, что пожелает, пока Леви ей даёт такую возможность. Тянется дрожащими пальцами к ремню на его штанах, едва заметно покрывается румянцем, заставляя этим заинтересованного в её действиях капитана снисходительно хмыкнуть. Неопытная, молодая, красивая в этом своём смущении. Он водит своими пальцами по её спине, заставляя охать и прогибаться как кошка. Особенно чувствительно реагирует на прикосновения к позвоночнику, откидывает голову чуть назад, предоставляя ему пространство для ещё одной серии поцелуев нежной шеи. Леви помогает ей избавиться от своих штанов, мысленно про себя отмечая: поработает над этим в будущем. Возвращает её в прошлую позицию, под себя, туда, вид из которой заставляет кровь приливать к паху ещё сильнее. Микаса тёплая, податливая его рукам, и такая нежная, что он невольно боится сделать ей больно. А ведь, если он понимает всё правильно, она ещё девственница. И вот тебе, решила отдать себя противному старику, ну не шутка ли. Леви слегка приподнимает её, распускает сзади бинты, прикрывающие грудь, и открывает себе на неё великолепный вид. Налитая, округлая, такая идеальная. Микаса алеет, пытается прикрыться от стыда, но он перехватывает её руки своей большой ладонью и прижимает к кровати выше женской головы. Шепчет: — Не делай так. Целует её между ключиц, спускаясь ниже, и проводит языком по ложбинке между грудей. Девушка в который раз выгибается в спине, тихо стонет, когда Леви прикусывает розовый сосок и позволяет себе сжать свободной ладонью другую грудь. Чувствует, как между ног становится понемногу влажно, и понимает: вот оно, вероятно, то самое возбуждение, о котором ей ранее рассказывали девочки из штаба. Теперь она может понять, как это ощущается, и поддаётся желанию сжать бёдра. Аккерман же возвращается к шее, кусая молочную кожу в отместку за свою. — Это ведь у тебя впервые? — уточняет тихо, даже почти что мягко. Микаса краснеет куда сильнее, кивая, и мужчина убеждается в своей правоте. Значит, постарается сделать всё, чтобы было не так больно. Пробирается пальцами сквозь её бельё, ощущая девичью влагу, и от этого сам себе усмехается. Почти ничего не сделал, а она уже такая мокрая — ну не чудо ли. Микаса чуть сжимается от незнакомых ощущений, когда Леви засовывает один палец, и протяжно выдыхает сразу же, как только он делает им первым толчок. Хочется прижать его к себе поближе, жадно поцеловать, но мужская рука держит её крепко, оставляя возможность только выгибаться в спине и стонать. А капитан продолжает растягивать её понемногу, готовя к основному: добавляет ещё один палец, ускоряет темп, и толкается ими в ней так быстро, что уже чувствует, как она понемногу подходит к пику. Аккерман извивается в его руках, такая донельзя возбуждённая и растрёпанная, но, блять, какая же красивая. Леви целует её в шею и резко убирает пальцы, заставляя Микасу разочарованно выдохнуть, чуть ли не с мольбой смотря на него. Мужчина усмехается, отпускает её руки сверху и медленно принимается стягивать с девушки промокшее белье. Теперь влаги достаточно. Освобождает себя от трусов тоже, и с облегчением вздыхает. Так увлёкся ею, что сам не заметил, когда ткань белья начала противно сжимать налитый половой орган. Замечает, с каким интересом она разглядывает его совсем нагого, и это заставляет его губы дёрнуться в усмешке. Микаса подползает ближе, трогает член самими кончиками пальцев. Затем немного смелеет, обхватывает плоть ладонью, водит по ней вверх-вниз. Краснеет от этого, и испуганно поднимает глаза, когда слышит мужское шипение. Капитан откидывает голову назад, едва слышно выдыхает, стоит ей повторить свое движение. Играется, как ребёнок малый, а он только от этих её прикосновений уже кончить готов. Леви убирает её руку, ловит возмущённый взгляд, но лёгким чмоком в губы извиняется. Без обид, Аккерман, но не в этот раз. Устраивает девушку обратно на кровать, нависает над ней, рукой раздвигая ей ноги. Мостится членом между них и спокойно предупреждает: — Так как ты девственница, то будет немного больно. Потерпишь? — он прижимается к её губам, когда она неуверенно кивает, и медленно входит, усилием воли сдерживая себя не войти сразу до конца. Микаса напрягается, крепко жмурится, чувствуя, как острая боль пронизывает её. Сдавленно мычит капитану прямо в рот и тяжко вздыхает, заставляя мужчину замереть. Леви не торопит, смирно ждёт, сцепив зубы в хвалёной капитанской выдержке. Чёрт бы её побрал, такую тугую, мокрую и горячую внутри. Никакой силы воли здесь не хватит. Спустя несколько секунд, когда боль наконец отступила, девушка кивает, позволяя ему начать. Мужчина сначала с тихими вздохами входит и выходит медленно, проверяя её реакцию, и когда уже убедился, что всё в порядке — находит силы ускориться. Аккерман впервые ощущает такое наслаждение. Позволяет себе обхватить его торс ногами, делая угол глубже, и стонет так громко, что, кажется, их бы уже кто-то точно услышал, если бы не были все внизу пьяные на празднике. Прижимает мужчину к себе ближе, желая слиться с ним в одно целое, целует его и закрывает глаза, позволяя наслаждению унести своё сознание куда-то далеко, за пределы стен так точно. Водит горячими ладонями по его телу, целует шею, ключицы, губы — всё, до чего может дотянуться. Завороженно смотрит на него, любуется, и стонет настолько громко, что Эрвин, живущий этажом ниже, точно бы уже наведался разузнать у кого тут брачные игры идут. Наверное, они везучие, раз этого до сих пор не случилось. Леви сцепляет её ладонь со своей в замок, вдалбливается в неё почти со всей силы, и кайфует от этого вида разгорячённой её. Тешит себя тем, что это он доводит её сейчас почти что до криков, и посылает к чертям все сдерживающие его цепи. Если ради того, чтобы видеть её такой, ему придётся согласиться на свободные отношения — он без раздумий это сделает. Ласкает языком грудь, другой ладонью сжимая женскую талию, и ощущает себя так, словно ему снова двадцать: глупым, возбуждённым и абсолютно нетрезвомыслящим глупцом. Толкается сильнее и глубже, стонет в такт с Микасой и почти что ловит звёзды в глазах от нахлынувших ощущений. Давно не было секса в его жизни, но, блять, он может поклясться, что ни один интим в его жизни до этого не ощущался и на половину настолько же прекрасно, как с ней. С последним толчком оба пришли к пику. Леви рухнул рядом с девушкой, в такт с ней пытаясь отдышаться. Потолок ходит кругом, и он прикрывает глаза, чтобы немного себя приземлить. Чувствует, как Микаса рядом поворачивается к нему, лезет под руку, прижимаясь. Как котёнок, который ищет ласки. И Леви даёт ей эту ласку: обнимает одной рукой, помогая устроиться на его плече поудобнее. Лежит тихо, слыша удары гулко бьющегося сердца, и понимает: влип не по-детски. — А вы не хотели, — едва слышно хихикает сбоку Микаса, водя пальцем по его груди. Леви косит на неё взгляд, но ничего не отвечает. Хотел, ещё как хотел. До последнего держался, все силы истратил. Держал себя ещё с того момента, как однажды повалил её на эту же кровать. Леви перестаёт чувствовать прикосновения и прислушивается. Аккерман рядом уже тихо посапывает. Капитан хмыкает на это, пропускает сквозь пальцы её чёрные волосы, ощущая тепло её тела. Укрывает их обоих одеялом и сам не замечает, когда сон берёт своё.

***

Утром Микаса просыпается с трудом. Ворочается туда сюда, пытаясь ускользнуть от слепящих солнечных лучей, но в итоге всё таки раскрывает глаза и резко жмурится от яркости. Чувствует на языке чуть ли не пустыню, и от этого заставляет себя подняться на локти в поисках воды. Протирает глаза, оглядывается вокруг и понимает: она не у себя в комнате. Сбоку посапывает капитан, и только увидев его Аккерман вспоминает, что было ночью. Краснеет до кончиков ушей, совершенно не понимая как ей теперь себя вести и что сделать конкретно сейчас. Сбежать или подождать, пока проснётся? А как он будет себя вести? Не выставит же её за дверь, правда? Микаса помнит, каким нежным он был ночью. Резко контрастирующим с его обычным настроем это было поведение, и это вызвало прилив приятных ощущений в груди. Она снова смотрит на мужчину, наклоняется к нему и позволяет себе убрать спадающую ему на глаза чёлку. Во сне он ещё красивее, чем обычно, и Аккерман застывает, любуясь им. Он был её первым мужчиной. Леви спит мирно, спокойно, и кажется, что кошмары этой ночью его не мучили. Девушка отнесла эту заслугу себе: справилась в одиночку, и никакие травы Ханджи не нужны. Вскоре острое желание сходить в душ побеждает, и девушка решает всё таки ненадолго уйти. Им всё равно придётся обсудить всё происходящее рано или поздно. Кидает взгляд на часы — полшестого утра, даже ещё успеют на завтрак. Чувствует между ног неприятную глухую боль и от этого вздыхает, но ловит себя на мысли, что ничего лучшего и не ожидала после первого раза. Микаса старается встать с кровати аккуратно, тихо, чтобы не разбудить капитана. Но когда натягивает на себя разбросанное по комнате бельё, слышит за спиной ехидное: — Сбежать решила? Девушка ойкает, вздрагивая всем телом, и поворачивается к нему лицом. Он сидит, голый, и абсолютно без какого-либо стеснения. Она бросает на него взгляд и чувствует, как румянец накатывает с новой силой. — Доброе утро, капитан, — тихо, смущённо бормочет, — я в душ хотела. Извините, что разбудила. — Долго выкать мне будешь? — Леви окидывает её взглядом, — После вчерашнего это уже не уместно. Микаса кусает щеку, смущённо поджимая губы. Кивает. И вправду, не уместно. — Хорошо, Леви. Он довольно кивает и поднимается с кровати следом за ней. На голове у него — бардак, полное безобразие, но азиатка отмечает, что ему так очень идёт. Добавляет такой небрежности, что он, кажется, даже молодеет лет на пять. Под белым одеялом девушка замечает несколько красных пятен, и от этого вида испуганно прижимает ладонь ко рту. Мужчина, проследив за её взглядом, водит плечом. — Ничего страшного, отстирается. Иди куда собиралась, потом вернёшься. Думаю, ты понимаешь, что нам нужно поговорить. Микаса натягивает на себя майку, чувствуя, как стыд понемногу отступает. Вчера нужно было краснеть, а сейчас уже нет смысла. Не тогда, когда он видел её уже во всей красе. Выходят из комнаты по очереди, и уже там разделяются: он — к своему любимому чайнику, она — на выход. Закрывает за собой дверь от кабинета и почти сразу лицом к лицу сталкивается с потрёпанным Эреном. Аккерман хочется завыть. Конечно, он же сегодня вернулся. Ну почему, чёрт возьми, им нужно было встретиться именно сейчас? Йегер удивлённо отшатывается от неожиданности, вскидывая руки. Дважды хлопает глазами, словно не узнавая её, и почти по-детски интересуется: — Микаса? Ты почему здесь так рано? Девушка прикусывает губу, пытаясь придумать правдоподобную версию. Не сказать же ему, что вот, Эрен, полюбуйся: девушка, в любви которой ты признался, спит с твоим капитаном. — Я случайно уснула в кабинете вчера, пока отчёты читала, — неуверенно выпаливает первое, что лезет в голову, — вот только проснулась. Парень смотрит на неё с недоверием, ловит на лжи моментально. Скрещивает руки на груди и обезоруживает девушку одной фразой: — Слышал, у вас праздник вчера был, и ты там неплохо так вина с Жаном выпила. Скажи-ка мне, какие там отчёты тебе капитан после этого доверил? Микаса тушуется, замолкает и опускает глаза. Рассеянно теребит край майки, желая, чтобы из-за двери позади сейчас показался недовольный капитан и хорошенько так отчитал их за шум в коридоре, а после — разогнал по комнатам. Но он, как на зло, сидит у себя тише воды ниже травы, и лишает её этим любых путей к отступлению. Эрен внимательно окидывает её взглядом, сведя брови. Удивлён, что Микаса ему так нагло врёт, не привык к такому. Впивается глазами в её шею и тут же мрачнеет, поджимая губы. Аккерман прошибает холодным током: в спешке забыла забрать шарф, прикрыть засосы нечем, и Эрен их увидел. Девушка громко сглатывает, подходит чуть ближе к нему в попытке объясниться и видит, как Йегер отшатывается от неё, словно ошпаренный. От этого в груди становится немного больно, и она тихо бросает: — Это не то…это… — Не надо, — перебивает её Эрен, — не объясняй ничего. Всё нормально. Он разворачивается к ней спиной и идёт в том же направлении, из которого пришёл. Микаса обречённо вздыхает и корит себя за то, что не хочет сейчас пойти следом и опровергнуть его мысли или как-либо извиниться. Да и за что ей извиняться, в конце концов? Она взрослая девушка, имеет право на личную жизнь, и брату своему ничего не должна. Ничего ведь Эрену за его приключения с девушками не предъявляет. Но её не может не удивлять то, как спокойно Эрен себя повёл. Раньше точно бы наорал на неё или влетел с разборками к капитану, а сейчас — просто ушёл. То ли повзрослел, то ли в конец в ней разочаровался — Микаса не понимает. Но укол вины в груди всё же чувствует. Сразу бежит в душевую, смывает с себя остатки вчерашней ночи. Стоя под струями тёплой воды, Аккерман думает обо всём, что произошло за последнее время. Как круто изменилась её жизнь с тех пор, как она вступила на личную службу к капитану. Столько эмоций за раз она, кажется, за всю свою жизнь не испытывала. Ошибок наделала — пруд пруди, ведь ввязаться в интимные отношения с Леви — безумная затея. Безумной была, есть и останется навсегда. Но, тем не менее… Я ни о чём не жалею. Воспоминания забили голову. Его тепло, сильные руки, нежность во взгляде и в действиях — вчера перед ней словно был другой мужчина. И если сразу, только проснувшись, Микаса ещё в чем-то сомневалась, то теперь была уверена точно: если он сам не поставит сейчас точку, сославшись на ошибку, то она ни за что не прекратит их отношения сама. И пусть это будет всего лишь секс, ей плевать. Они останутся в этих отношениях до тех пор, пока оба не почувствуют, что готовы к большему. Или пока смерть, как там говорят в сказках, не разлучит их. Выйдя из душевой, Микаса направилась к зеркалу. Придирчиво осмотрела себя с ног до головы и чуть не взвыла от обречённости: в прошлый раз засосы и близко не походили на те, что имеются сейчас. Три больших синяка резко контрастировали с её молочной кожей, и девушка не была уверена, что даже шарф будет в состоянии скрыть это безобразие. Вздохнув, она отправилась к себе в комнату. Там, стоило двери открыться, на неё налетела испуганная Саша и схватила её за плечи. — Микаса! Где ты была? Я обыскалась тебя! Аккерман шикнула на неё, чтобы та затихла, и прикрыла за собой дверь. Повернулась к подруге лицом, невозмутимо заявив: — Не обязательно всему штабу знать, что я не ночевала у себя. Браус закатила глаза и повела Микасу к её кровати. Села рядом с ней, осмотрела с ног до головы, в удивлении подняла брови. Аккерман в который раз прокляла капитана с его пристрастием к засосам. Саша откинулась на локти и с интересом уставилась на подругу. — Думаю, тебе есть что мне рассказать, подруга. Азиатка довольно хмыкнула, кивнув. Взяла с Браус клятву молчать и принялась объяснять своё ночное отсутствие.