На острие чувств

Тишину разбавляло только монотонное тиканье часов. Леви сидел в своём кресле и усердно думал о чём-то своём, пока Микаса монотонно потягивала уже почти остывший чай и терпеливо ждала момента, когда он созреет начать для него, безусловно, трудный разговор. Сложные разговоры Микаса никогда не любила. Сопровождающиеся вечным нервным покусываньем и без того в мясо растерзанной губы, они неумолимо её выматывали, буквально высасывали все имеющиеся силы. Но девушка, сидя сейчас в тихом тёмном кабинете, усердно заставляла себя запасаться терпением и ждать, а после — с честью принять капитанский монолог. Откинув локоть на спинку мягкого дивана, она подпёрла ладонью голову и ждала. Как там говорят? На дне терпения оседает золото. Вот и сейчас, в моменте, Аккерман предвкушала, как Леви наградит её объяснением своего поведения. Мало мальски её выдержку можно было назвать сильной, но отпугнуть поторапливанием задумчивого мужчину она не смела. Мало ли, передумает ещё. Он может. Леви тем временем подбирал слова. Выстраивал в голове паутину будущего разговора, пытаясь предвидеть исходы от всех вариантов того, что он скажет. Открываться всегда было для него сложным. Не новинкой даже. Просто почти что адской пыткой. Почти все, кого мужчина начинал подпускать к себе ближе, вскоре умирали. Изабель, Фарлан, Мик…на его памяти смерть забирала каждого, кого он любил, по очереди. Взгляд скользнул по мирно сидящей подчинённой. Грозила ли та же участь ей? Сильнейшая из сильнейших. Микаса Аккерман. Губы тронула усмешка. Раз падать, то до конца. Вляпался в эту далеко не геройскую историю с девушкой, так пожинай плоды. Не разбейся потом. — Знакомо ли тебе чувство, — перекатывая слова на языке, начал он, — когда ты не можешь объяснить, почему, но чётко ощущаешь, что вскоре будет что-то плохое? Микаса слегка свела брови, анализируя заданный вопрос. Было ли ей это знакомо? Да она жила с этим чувством последние месяцы. Как раз с момента вступления на службу к капитану. Кратко кивнула. — Знакомо. — Понимаешь ли, Микаса, — Леви едва слышно выдохнул, будто собираясь с силами, — сколько бы вылазок не было, как много потерь мы бы не несли, моё чутьё всегда было спокойным. Но с момента, когда Ханджи упомянула отставку Эрвина… — он на секунду замолчал, нахмурился, будто вспомнил новую деталь, — чувство приближающейся беды преследует меня. Девушка прикрыла глаза, облегчённо откидываясь на диван. — И это всё? — выдохнула она, — Я думала, что случилось действительно что-то плохое. Тут же прикусила язык. Он открывается, а она что? Обесценивает. В подтверждение мысленной оплеухе Леви слегка помрачнел. Напряжение в его позе стало уже физически ощутимым, и Микаса резко подскочила с дивана в направлении мужчины. Подлетела быстро, словно догоняла испаряющийся настрой капитана делиться с ней чем-либо. — Прости, прости меня, Леви, — она присела на корточки перед ним, взяла в свои руки его ладонь крепкой хваткой. Попыталась показать: я здесь, — я не хотела. Просто я…я действительно испугалась, что случилось что-то ужасное. Продолжай, пожалуйста. Тот со вздохом прикрыл глаза. Несносная девчонка. Взять бы и замолчать сейчас, проучить, чтобы думала сначала, а не делала. И пусть бы терзала себя догадками что и как происходит дальше, ему на потеху. А он бы усмехался с этого, издевался над ней и дразнил. Да только тревога под рёбрами не давала даже нормально дышать. Шутить сейчас при всём желании он не сможет, а желание выговориться противно жжёт язык, словно сильнейший из ядов. Вот-вот растворит его тело и не оставит следов. Взгляд зацепился за тёмную макушку снизу. Не часто увидишь её вот такой: покорной, тихой, готовой слышать, а не просто слушать. Въелась мерзавка чуть ли не в плоть, будто зубами вцепилась, даже обидеться на неё невозможно. — Мне кажется, что скоро всё изменится, Микаса, — прочистив горло, продолжил Леви. Со скрипом признал: — В худшую сторону. Женские пальцы с нежностью погладили костяшки мужских. — А ты говорил с Эрвином об этом? Спрашивал о его планах? Капитан отвёл взгляд. Почти-что стыдливо. — Нет. Я не могу. Девушка с усилием подавила желание вздохнуть. Согрела взглядом серых глаз каждую деталь на чужом лице. — Ты уверен, что это не просто самообман? — осторожно, едва слышно. — Мне бы хотелось в это верить, — Леви впился взглядом в девушку, — но береги себя на следующей вылазке, слышишь? — Конечно, — слегка улыбнулась она, — всё будет хорошо. Нёбо противно зачесало, усиливая внутренний хаос. Аккерман на секунду прикусил кончик языка, пытаясь себя отговорить, но в итоге добавил то, что не собирался изначально озвучивать: — Не лезь на рожон, даже если Йегер будет подыхать. Сказал. Он и вправду сказал это. Не признать, что липкая злость хватает его каждый раз, стоило Йегеру даже взглянуть на Микасу, он не мог. Терпел до последнего, смазывал всё на оптический обман и глупую ревность, пока не увидел их тогда в столовой. Чужие пальцы, перебирающие её волосы, и это противно-сладкое, почти приторное «ты красивая». Конечно, факт не поддаётся сомнению, Микаса бесспорно прекрасна. Но то, как этот молокосос говорил это…Мужское собственничество ярко закричало, перекрывая глаза красной пеленой — опасно. Леви не был глупцом. Знал, что Аккерман много лет сохла по титаноголовому, кидалась чуть ли не в пасть монстрам в попытке уберечь несносного братца. Не жалела ни себя, ни других — весь мир бы положила, чтобы спасти его. Он мог понять это чувство, сам для Эрвина сделал бы то же самое. Тиканье часов сопровождало каждую новую мысль, лихорадочно появляющуюся в мужской голове. Эрен, мать его, Йегер, безусловно, опасен, это ясно как божий день. И Леви бы всё снёс — но не опасность, которую тот представлял для Микасы. Тому плевать на всё, когда дело касается амбиций. Подставит её под удар в моменте, чтобы потом страдать всю жизнь и вдобавок вырвать Леви сердце. Микаса свела брови, мгновенно ослабив свою хватку. В её серых глазах поселилась тень. — Ты просишь невозможного. То же самое, что попросить неразумного титана не есть людей. Настолько же абсурдной была его просьба. Желание защищать Эрена — не просто обязательство, а уже инстинкт. Она даже представить в голове не может себе сценарий, где бросает его на произвол судьбы, где не помогает ему, выбирая спастись самой. — Просто постарайся, — тише, слабее попросил Леви. Микаса подняла на него глаза: помрачневший, сгорбленный, почти что слабый. Ей было больно смотреть на него такого, больно видеть, как он страдает и ничего не может с этим поделать, — обещай, что будешь беречь себя любой ценой. Аккерман ненавидела врать. Презирала лгунов аж до дрожи. Но сейчас, глядя на это осунувшееся лицо, ей эта ненависть показалась мелочью. Сглотнула, мысленно прося прощения у Леви, и выдавила из себя очевидную ложь: — Обещаю, — и добавила почти сразу, чувствуя, как ладони становятся влажными: — ты тоже обещай мне это. Момент ощущался по-особенному интимным. Когда приоткрывались не просто тела, а сами души. Совсем не соответствует их «свободным» отношениям, даже практически противоречит им. Леви молчал несколько секунд, глядя на девушку. В темноте кабинета черты её лица выдавались особенной остротой, а глаза — горели ярче любых звёзд. Аккерман едва двинул челюстью, когда почувствовал, как чужие пальцы требовательнее вжались в его ладонь. Вот кто-кто, так это она просит невозможного. Никогда Леви не поставит свою жизнь выше долга, Эрвина или… В груди что-то больно грохнуло. Свободной рукой капитан прошёлся по чёрным волосам, задевая костяшками бледную щеку. — Обещаю. Оба знали, что только что друг другу соврали. Что слова, секунду назад прозвучавшие в тишине капитанского кабинета, растворятся в этой темноте прикрытых штор и погаснут навеки. Обещание, которому исполнено быть не суждено.

***

— Капитан Леви! — за дверью послышался писклявый женский голос. Микаса, перебирающая отчёты с чашкой чая под рукой, вопросительно подняла голову и взглянула на работающего мужчину. Тот дёрнул плечом, монотонно кидая: — Заходи. За дверью оказалась Хитч. Вальяжно прошлась до центра, полностью игнорируя присутствие Аккерман, стала посреди кабинета, сжимая в руках закрытое письмо, оценивающе прошлась взглядом по обстановке и что-то там сама себе хмыкнула. Микаса скрипнула зубами. Наглая сучка отчего-то раздражала её особенно сильно, особенно после той пьянки. А ведь она так и не спросила у Леви, что эта девица хотела от него тогда. — Ну? — раздражённо поторопил капитан, когда понял, что Дрейс слишком увлечена шторами его кабинета, — Ты постоять сюда пришла или тебе работу подыскать? Вижу, бесишься от безделья. Та стушевалась, дёрнула рукой, наигранно прикрывая ладонью румянец на щеках. Что за спектакль. — Простите, капитан, — сладко улыбнулась Хитч, вызывая в Микасе едва ли не рвотный позыв, — посыльный приехал, попросил передать вам это. Она демонстративно махнула письмом всё с той же улыбкой на лице. В каждом её движении Аккерман ловила намёк на флирт, и это раздражало даже её саму. Хотя на этот раз, к счастью, декольте её было поскромнее. Взгляд скосила на капитана, высматривая реакцию. Удовлетворённо дёрнула уголками губ — тотальное безразличие. Лови, сучка. Леви кивнул в сторону стола в немом приказе поставить письмо туда, и девушка с радостью это сделала. Замялась на секунду, придумывая причину остаться, когда услуги её больше не требовались, и почти сразу выпалила: — Капитан, может вам чаю сделать? Вы наверняка устали, — чуть подалась вперёд, опираясь на стол руками и одаривая мужчину ехиднейшей улыбкой. Микаса закатила глаза. Блеск. На её глазах с её мужчиной флиртуют. — Иди отсюда, Хитч, — как можно спокойнее перебила она, — чай капитану я могу и здесь сделать. Леви с интересом поднял глаза, услышав тон брюнетки. Губы почти сразу дёрнулись в усмешке. Дерьмовая соблазнительница Дрейс и злая Аккерман, ну что за потеха его взгляду. К гадалке не ходи — Микаса раздражена, а блондинка то ли слишком глупая, то ли слишком слепая, чтобы это заметить. В целом, на капитанской памяти эта девушка никогда особой проницательностью и смекалкой не отличалась. — Но у меня есть особый сорт чая, из столицы, говорят лучше не найти, — настояла Хитч, кидаясь ленивым взглядом в Микасу, словно та была просто мусором. В подтверждение этому сморщила нос, подрывая своими действиями и без того хрупкое терпение брюнетки. Обстановка накалялась. — Отравить своим ядом капитана вздумала? — прошипела Аккерман, оскорблённая таким неуважением, — Испарись с глаз моих, пока я тебе твой чай всухую не скормила. И тут же поклялась сама себе: если слова Ханджи правда, и она действительно займёт пост капитана, то первое, что она сделает — поквитается с этой чертовкой. Хотя о чём это она. Ехидные чертики в предвкушении потирали руки — Микаса уже руководит большей частью тренировок. Даже ждать не нужно, просто завтра же доведёт эту белобрысую до ручки. Надо будет — силой. Дрейс возмущённо ахнула. Беспомощно посмотрела на Леви, ища поддержки, но тот лишь пожал плечами, явно не заинтересованный её предложением. — Иди, — подтвердил он, многозначительно указывая на дверь позади девушки. Та с явной обидой поправила волосы и, развернувшись на пятках, буквально вылетела из кабинета прочь. Вот теперь мужчина позволил себе усмехнуться. Тут же напоролся взглядом на светящееся раздражением лицо Микасы, что вызвало в него ещё большее удовлетворение. — Смешно тебе, да? — укоризненно заметила она, — Эго своё поганое тешишь. — Расслабься, — Леви откинулся на спинку кресла, посмотрел на часы. Вечер уже, весь день здесь проторчали, — она не в моём вкусе. Слишком… — Тупая? — съязвила девушка. Капитан закатил глаза. — Скучная, — исправил её он, мысленно соглашаясь с вердиктом подчинённой. Микаса отставила бумаги куда подальше и развернулась корпусом к мужчине. Впилась подозрительным взглядом, оценивающе оглядела всё в нём, что было в поле зрения. В тоне, ровно как и в глазах, засияло подозрение: — Что у вас было тогда, на празднике? Леви хмыкнул. Сверкнул ехидной синевой во взгляде, чувствуя себя отчего-то едва ли не королём. Вот и отыграется за вчерашнее. — Лезем в мою постель до тебя? В кабинете повисла тишина. Микаса заметно напрягалась. — Ты…— девушка запнулась в возмущённом аханье, — да как ты…меня на эту кровать после неё….— по кабинету прошёлся грохот от удара руками по столу. Азиатка резко поднялась со своего места, — ты самый настоящий мерзавец, Аккерман! — Полегче, отродье, — беззлобно осадил её он, — называть тебя по фамилии — моя прерогатива. Ты ею не наделена. — Тебя только это волнует? — Микаса зашлась злобой, — Да пошёл ты. Она почти что вылетела из кабинета, прямо как Хитч две минуты назад, как за спиной послышался смех. Девушка аж зависла, на секунду сомневаясь не слуховая ли иллюзия у неё началась. Обернула голову, глядя на Леви — ну точно, зашёлся смехом по полной, хоть бери и слёзы подтирай. Недоумение заполнило разум. — Ты…чего? Мужчина откинулся на спинку кресла, держась за переносицу, и с весельем в глазах уставился на неё. — Даже не думал, что тебя настолько легко вывести из себя, — усмехнулся он. Микаса прикрыла глаза, выдыхая. Чёртов коротыш. — Когда-нибудь я убью тебя, — с облегчением сказала она, — придушу тебя в твоей же постели ночью подушкой. — Боюсь, вынужден буду тебя разочаровать — я слишком чутко сплю для этого, — Леви потянулся к тому самому письму, которое принесла Хитч. На конверте сияла королевская печать. Мужчина слегка нахмурился, выветривая из себя последние остатки былого веселья, и принялся открывать письмо. Микаса с интересом подошла к нему, заглядывая из-под мужского плеча в текст. «….В связи с усложнившейся ситуацией за стенами, во избежание нежеланного прорыва стен… Её Величество, благородная королева Хистория Рейсс приказывает: Провести разведывательному корпусу операцию по истреблению титанов за стенами не позднее воскресного вечера.» Воскресного вечера? То есть…через неделю? В кабинете повисло молчание. Микаса перевела тревожный взгляд на Леви, который, кажется, в моменте даже побелел. Взглядом уловила, как дрогнули его пальцы, державшие письмо. — Да как это возможно… — выдохнул он то ли со злобой, то ли с безысходностью в голосе. Внутри былая тревога загудела с новой силой. Хистория обещала уладить всё. Всё было идеально — сроки совпадали достаточно, чтобы успеть натренировать молодняк и понести минимальное количество потерь. Да и к тому же, почему подобное письмо пришло именно ему, а не Эрвину? Леви поднялся со своего места. Вечно холодный, силком собранный, он вылетел из своего кабинета так быстро, что Микаса даже не успела ничего понять. Свела брови, анализируя прочитанное. С какой стороны ни посмотри, а ситуация — дерьмо. Дверь командорского кабинета распахнулась с такой силой, что ещё секунда — и точно вылетела бы с петель прямо в сторону Эрвина. Леви влетел, плюя на всякую субординацию, и буквально кинул письмо ничего не понимающему Смиту в лицо. — Надеешься теперь на свою королеву? — выплюнул он с нескрываемым отвращением. Эрвин нахмурился, спокойно поднял упавший лист и принялся его читать. В глазах — ни тени удивления, только раздражающее Леви спокойствие. Зрачки внимательно изучали содержимое, а затем мужчина лишь вздохнул, поднимая на капитана уставшие глаза. — Приказ есть приказ, — безудержно прокомментировал он с таким безразличием, что Аккермана переполнило желание плюнуть командору в лицо. — Это всё? Ты ничего не сделаешь с этим? — свёл брови он, подавляя ярость. Эрвин неопределённо повёл плечом. — Едва ли я могу, — сухо ответил он, отворачиваясь на кресле в сторону окна, — с какой-то стороны это даже разумно. — С задней разве что, — прошипел Леви, впираясь пальцами в стол аж до боли, — там, где задница начинается. Огромная, тёмная, безвыходная задница, в которую мы загоняем детей. — Не кипятись, Леви, — в тоне всегда снисходительного командора послышался холод, — По крайней мере, мы отправимся на вылазку в ещё нормальную погоду. Через месяц начались бы осенние дожди, и это бы усложнило миссию. Плюсы свои имеются. — Да только один огромный минус все твои плюсы в титановую пасть отправляет, — нервно усмехнулся Аккерман, — они не готовы. Мы понесём потери. — Без этого никак. Постараемся минимизировать, придерживаемся того же плана. — Эрвин, очнись. Это дерьмо. — Что ты хочешь от меня, Леви? — более раздражённо, чем когда-либо, переспросил командор. Никогда Аккерман не позволял себе такой дерзости, и факт того, что сейчас он просто светится беспардонностью, не мог не выводить из себя, — Столичной верхушке с высокой колокольни плевать на наши проблемы. Приказ от Хистории — высший, я при всём желании оспорить его не могу. В конце концов, я всё ещё командор разведки, и я приказываю тебе провести миссию так, как требует Её Величество. — Судя по твоим планам, командором ты будешь не долго, — сверкнул злобой Леви, чувствуя, как от накопившейся силы готов сейчас разломать этот стол к чертям. Любой фильтр дозволенного слетел, освобождая сдерживаемый ранее поток слов, — загонишь разведку в пасть к смерти и сбежишь, поджав хвост и оставив все проблемы на наши плечи? Очень благородно, Смит, — выплюнул он. Эрвин резко повернулся к нему лицом, но замолчал, не озвучивая то, что было в мыслях. Сверлил капитана взглядом, который тот разобрать не мог, а потом просто обречённо выдохнул, сжимая переносицу. Его поза просто кричала о напряжении. — Мне следовало предугадать, что Ханджи проболтается. На это есть свои причины, Леви. Ты же знаешь, я всегда знаю, что делаю. — Разумеется, — усмехнулся он, — только имеешь ли ты право вести за собой солдат, которых бросишь после вылазки на произвол судьбы? В кабинете зависло молчание. Леви выдохнул, успокаивая понемногу нервы, но успел заметить сверкнувшую в глазах Эрвина печаль. В моменте стало стыдно за себя. Он столько раз спасал их своими планами, выводил из самых безысходных ситуаций. Он заслуживает покоя как никто другой. Но разведка без Эрвина не разведка. И тот факт, что он собирался уйти в отставку, оставить своё детище навеки, злил Аккермана до скрипа зубов. Эрвин принадлежит разведке точно так же, как разведка — ему. — Давай мы обсудим это позже, — спустя минуту, спокойно предложил Смит, — после Шиганшины. Спокойно сядем и всё обговорим. Я не уйду просто так. В груди загорелось облегчение. Конечно, Эрвин всегда знает, что делает. Он не покинет разведку, это просто невозможно. Наверняка он под уходом имел в виду небольшой отпуск. Да, точно. По-другому быть просто не может. Устаканив нервы, Леви кивнул. Командор кивнул ему в ответ, улыбаясь в своей манере уголками губ. Порешали. — Иди, готовь солдатов к вылазке. В воскресенье выдвигаемся. Не сказать, что злость Леви к Хистории и её тупым приказам улетучилась. Нет, отнюдь. Но капитан так же понимал, что выхода особого действительно нет. Существуют вещи, на которые не может повлиять даже королева, и в данный момент это — столичная военная верхушка, которая в любой момент может свергнуть неугодную правительницу с престола. И тогда ни какой-никакой защиты, ни финансирования разведка получать не будет. Эрвин был прав, меньшее зло действительно работает. Но сердце все равно протестующе сжалось: дети так и остаются в опасности, а Леви ничего не может с этим поделать. Сильнейший из сильнейших, но по факту слабее всех вместе взятых. У входа в капитанский кабинет Аккерман заметил разговаривающих Эрена и Микасу. И всё было бы нормально, если бы не одно «но». Эрен держал её за плечи, вот-вот готовый притянуть к себе.