На поводке

Познай себя и борись. Или смирись. Главное — не спейся.

*** — Клещи мозги высосали что ли? — Чонгук ныл, затыкая рот руками, — Как позорно, — и втягивая воздух через зубы, — Мохнатый кусок недоумка, — и опуская себя ниже плинтуса. Привет, рефлексия! Не хочешь зайти на чашку чая? На дворе ясный день, а нутро пожирают насекомые. Ладно, про насекомые это слишком, просто оставленный в одиночестве парень/пёс неудачно упал в бездонный омут стыда. Он старательно пытался обойти этот омут, но оступился, увидев с утра разбросанные по столу мазь и рулон бинтика — последствия его неожиданной агрессии. — Идиот. Обконченный, — с очень тяжёлым вздохом произнёс парень и зачесал пятернёй волосы со лба. Чонгук никогда не был примерным мальчиком. Он знал себе цену и ровно так же знал своё место. Самоконтроль — это то, чему Чон учился долгие годы, мирясь со своим проклятьем. Да, он порой заигрывался: недруги часто находили «вонючие подарочки» под своей дверью и не раз получали прокол зубами, пытаясь погладить пробегавшего мимо шпица. Но Гук никогда не переходил границы, какие бы эмоции его не трогали. А что тогда произошло вчера? Гук-то знает и от этого злость по новой прошибает насквозь. А вдобавок кроет неловкость, помноженная на два. Первая неловкость: лабрадор была самочкой. Складываем один плюс один и получаем не смешной прикол. А не смешной он потому, что от заинтересованности незнакомой собаки Чонгуку сначала стало ненавистно, а потом страшно. В этой неприятной ситуации он видел признак своего скорого окончательного превращения. С каждым днём смена облика давались всё сложнее и больнее, хоть и к этому быстро привыкаешь, если испытываешь подобное постоянно. Чонгук всё равно замечает некие проблемы, и на них бесполезно закрывать глаза. Теперь обычные (настоящие) собаки чуют в нём своего, а не странное чудо-юдо, которое нужно обходить стороной, и даже готовы… нет, страшно представить, что получилось бы из союза шпица и лабрадора. Шпицадор? Лабрапиц? Участвовать в этом Чонгук не хочет никогда, но природные инстинкты способны переломить даже «человека разумного». Вот и сорвался парень, а тут ещё кое-кто свою культяпку не вовремя подставил. Вот и вторая неловкость: Тэхён. Ким раздражает своей привязанностью к псу, которого подобрал буквально три дня назад. А ведь изначально даже вариантов таких не рассматривал. Гуку пришлось неделю за ним бегать, чтоб тот заметил, а потом ещё неделю, чтоб приютил. Теперь у шпица есть еда (которую он обходит стороной), крыша над головой, и тёплая кровать. Прекрасно? Для дворовой собаки — да! Но вот Чон чувствует себя самозванцем, занимающим очень желанное место для кого-то. Кстати о кровати. Чонгук всю ночь замаливал свои огрехи. Ластился к Киму, хотя никогда этого прежде не делал и вообще не собирался этого делать до конца своих дней; позволял себя наглаживать, будто он одежда после стирки; слушал его болтовню до трех часов ночи. Гук не заметил как уснул, после того как Тэхён закрыл от усталости веки. Уснул на кровати! У Кима под боком! Но самое интересное заключалось не в этом. Запах. У Тэхёна потрясающий естественный запах. Спасибо собачьему носу — любой аромат чуется за десятки метров. Чонгук, разумеется, пользуется такой способностью себе на благо всегда и при любой возможности, пусть иногда и страдает от режущих ноздри запашков. Обоняние чувствительно настолько, что различается каждая деталь. Тогда, ворочаясь в тесноте под пальто (позже на кровати), в ужасающей близости чужого тела, Чонгук разнюхал многое. Он и раньше ощущал некоторые особенные нотки в квартире или от одежды, но никогда так сильно. Будто окунули в газовое облако, проникающее в каждую клеточку лёгких. Аромат успокаивал, дарил тепло и ощущение безопасности. Даже ночью тянуло вдохнуть поглубже, зарыться кончиком носа в шею, где пахло ярче всего. И уплыть нахер в Нирвану, да не возвращаться. Это пугало. — Пиздец, — летит в пустоту. Тихо, даже робко. Кажется, Чонгук забывается. За прошлую ночь он ни на шаг не приблизился к своей цели. Сумку не проверил, других вариантов не придумал, только виноватыми глазами хлопал. — Сегодня точно сумку надо проверить и свались отсюда как можно скорее, — звучит уже более решительно. Запускать всё ещё дальше нельзя. Сначала запах прекрасный, потом квадратная улыбка будет восхитительной, и храп покажется милым, от ласк придёт внеземной кайф. И всё. Можно считать, что Гук найдёт себе настоящего хозяина и останется шпицем, виляющим хвостом от радости при виде этого странного персонажа. Будет с языком наперевес бежать за ним по пятам и облизывать ноги, выпрашивая еду. Фу, таким быть. Чонгук хочет остаться человеком, а не вот это вот всё… Ким Тэхён — случайность. Колечко попало к нему случайно. Не более. Точка. Чонгук допивает кофе, оставленный Тэхёном с утра, вытаскивает из-под кровати тайно заныканный собственный телефон и расслаблено сваливается на диван. Интернет — святое изобретение. Без него можно с ума сойти в четырёх стенах. Выходить куда-либо ещё Гуку не хочется совсем. Да и ответить на тучу сообщений не помешает, наконец-то. Так перекантуется часов до четырёх, потом потусуется с Кимом, найдёт кольцо и со спокойной душой вернётся к себе в общагу. А потом будет обходить старшего за километр. Всё. С рефлексией покончено. Та может спокойно брать билеты на Гоа, и уматывать в долгосрочный отпуск. Прощай, дорогая. *** — Если хочешь на улицу, то оденешь, — приказывает Тэхён. И от его голоса хотелось выть, а лучше кричать злое «нет!». Или умолять. Или просто спрятаться. Чонгук выбрал самый простой и единственно очевидный вариант в данной ситуации — залезть под кровать. Ещё в первый день, когда Чон изучал кимову квартиру, приметил потайные места, к котором у Тэхёна не будет доступа и к которым будет доступ у маленького шпица. По серьёзному слою пыли и носку без пары было понятно, что под кроватью рука человека не шарилась уже очень давно. А ещё здесь стояло множество коробок, в одной из которых Чон заныкал свои вещи. Тут же и сам спрятался, чтобы дать себе время на передышку. Тэхён вернулся домой ближе к пяти, и Чонгук в этом никогда не признается, но он самую малость обрадовался его приходу. Титанических усилий стоило сдерживание собственного хвоста, норовившего оторваться от позвоночника. Чонгук свалил такое поведение лишь на то, что наконец оказался в зоне досягаемости чёртовой сумки. Суровое лицо с порога не сулило ничего хорошего. Первый звоночек прозвенел ещё когда приветственные поглаживания неожиданно превратились в замер шеи. Чонгук не обратил на это внимание, потому что пускал слюни на пухлый пакет, из которого аппетитно тянуло курочкой. Второй звоночек прозвенел во время ужина. Вообще-то их было несколько: четыре ножки в миске на полу, пристальный взгляд человека за столом, и задумчивое молчание. Любое адекватное создание насторожилось бы, а любое мнительное тут же свалило через окно. Чонгук же наслаждался изумительным вкусом птичьего мяса в масле и сухарях. А третий звоночек был самый яркий, потому что в прямом смысле прозвенел. Железной застёжкой на ошейнике. Чонгук как увидел, как понял, что творится, устроил новый забег по квартире. Убегал он будто преступник от правоохранительных органов, оборачиваясь и следя за своим преследователем. И пока Тэхён пытался поймать шпица в ванной, тот быстренько спрятался в убежище между пыльных коробок. — Пушистая вредность, а ну выходи, — Ким звал, ходил туда-сюда, а Гук наблюдал за его босыми ногами из-под кровати, и пытался не спалить своё местонахождение непроизвольным поскуливанием. Чёрный поводок болтался по полу, а сверху доносился металлический звук. Зная Кима и его любовь к экстравагантности, он мог подобрать для своего питомца ошейник себе под стать. От бряканья замирало сердце, в голове крутились образы клоунских колпаков с бубенчиками. Гук такое не напялит! Он вообще ошейники ненавидел всей душой, а если он ещё будет какой-нибудь высшей степени нелепости, Гук сгрызёт его не жалея зубов и Киму ночью нос откусит. Чонгук сам виноват — подорвал репутацию воспитанного питомца. И Тэхён как умный хозяин нашёл разумное решение. Да, он молодец, но ни за что Чонгук не наденет аляпистую брякающую дрянь на свою шею. Он себя любит. Иногда даже чересчур. — Попался! — довольное лицо Кима неожиданно возникло перед мордой шпица, до этого скрытого свисающим одеялом, — Иди сюда, — а потом ещё и перебинтованная рука пролезла под кровать. «Может цапнуть недотёпу? Тогда он точно поймёт, что его подарок отстой. Э, нет, и так напортачил достаточно.» — прибежала мысль в мозгу Гука. Продираясь сквозь щели между коробок, он выбрался с другой стороны кровати, и полетел на кухню в щель между стеной и холодильником. Там тоже пыльно, скрытно и шпица не заметишь. Но не успел. Сверху опустилась тяжёлая темнота. Он брыкался, искал просветы, но через минуту одеяло подняли, а Гука укутали словно новорождённого. — Думал, что от меня так просто сбежать? — Тэхён улыбался и мял одеяло, крепкой хваткой зажимая в нём пса, — Нет, малыш, — цокнул он. И, наверное, самое ужасное сейчас — объятья. Чонгуку неуютно и вообще неловко. Он опять слишком близко к Киму, слишком отчётливо нос чует его запах. А ещё слова и улыбочка эта… Тэхён чёртова бестия. Шпиц аж престал дёргаться, откидывая попытки выбраться из одеяльного плена. На ошейник уже плевать. Ещё чуть-чуть, буквально ночь, и Гук свалит из квартиры, подальше от её обитателя. Так что нечего терять, можно потерпеть и душные украшения, и запах. И когда это всё закончится, Чонгук обязательно отыграется. Лицом к лицу. Без разницы в росте и силе. — Давай примерим и погуляем потом, хорошо? «Делай что хочешь, только побыстрей. Жарко тут.» — думал Гук, глазами выдавая полное смирение с неизбежным. Тэхён из одеяла его не вытащил, сел с ним на диван, зажав ещё и ногами. Чонгук слева услышал тот же брякающий звук металла и неожиданно для себя взмолился, чтоб ошейник не был со стразами. О боги, как же часто он такие носил прежде! Его подружки обожали всё блестящее и яркое, а ещё частенько одевали его в нелепую собачью одёжку, что пёс превращался в куклу для развлечения. Достойно выглядеть в свитерочке с расцветкой пчёлки невозможно ни человеку ни собаке. Перед глазами что-то подозрительно заблестело, а из горла норовил вырваться стон разочарования. Но когда Гук присмотрелся, что именно ему предлагали надеть, он удивлённо замер. «Да ладно!» Хвост предательски дёрнулся, слава одеялу, никто не заметил. Если бы не пасть, Гук бы рот отрыл и завизжал как девочка при виде своего кумира. — Не нравится? «Нет, нравится. Даже очень!» Ответить словами Гук не мог, поэтому потянул вытянутый нос понюхать обновку — чёрный шипастый ошейник. Такой брутальный и эффектный, но тонкий и изящный, с приятным блеском серебра и без страз. Подарок в самое сердечко! Да если бы Чон с самого начала его увидел, прятаться точно не стал. — Видимо, наоборот, — лыбился Ким. Этот парень мысли читает или просто такой проницательный? Гук с начала поиска своей суженой мечтал именно о таком аксессуаре. Не о всяких там бантиках или ботиночках для нежных лапок, которыми его обычно заваливали как участника для выставки собак, а об одном единственном красивом ошейнике. Он бы даже в человеческом теле его носил (но только на запястье), комбинируя с кожаной курткой и дорогущим мотоциклом. Да, душа байкера-рокерщика рвётся наружу из мелкого пса. Длинные пальцы застегнули шипованный ремешок на холке и чуть потянули, проверяя сползёт ли он через голову. Чонгук чувствовал на шее небольшой вес, от которого в груди всё сжалось. Он отмёл это ощущение подальше, восхищаясь обновкой, а потом его выпустили из одеяла и первым делом он побежал к напольному зеркалу в углу. Отражение ему очень нравилось — морда довольная, хвост мотыляется. — Милый цербер. Идём гулять? «Пошли, пошли. Мне же «типо» надо» — бормотал про себя Чонгук. Вообще-то можно было спокойно обойтись без гуляний. Он улицу как туалет не воспринимает, предпочитает унитаз как свойственно цивилизованному человеку, свежим воздухом дышит, когда Тэхён уходит на свои занятия. Но надо же соблюдать конфиденциальность, играя роль собаки, с мозгом размером с кулак ребёнка. Поэтому вприпрыжку Гук идёт следом за человеком, ждёт пока тот прицепит поводок и выбегает в подъезд, стоило только приоткрыться входной двери. Погуляли они не долго. Парк теперь тема закрытая, поэтому пошли в противоположную сторону — в глубь района. Чонгук здесь раньше не был и нюхал каждый интересный камушек, параллельно выискивая кусты с ещё не опавшими листочками. Обошли пару-тройку зданий, побесились минуты две на детской площадке и вернулись домой. Быстро и по делу. Тэхён вдруг куда-то засобирался, копошился в ванной, скрупулёзно выбирал себе прикид. Крутился у зеркала, как девица перед смотринами, отвлекаясь лишь на пиликающий телефон. Улыбался в экран и что-то шептал себе под нос. А ещё мулевал себе личико, даже на серьги не поскупился. Наблюдать за сборами Чонгуку не нравилось. Внутри что-то кололо, зубами хотелось раздербанить полы узких штанов. Ким бесил, проще говоря. Ещё больше бесил вопрос, куда тот так дотошно собирается и придёт ли вообще ночевать. Он, естественно, заберёт любимую сумку с собой. А если не придёт? Это же…задержка плана! Гуку придётся ещё день тусоваться в этой квартире. Ужас. — Я вернусь поздно, не жди, — Тэхён ласково прошёлся здоровой ладонью по пушистым ушам, услышав в ответ недовольное пыхтение, — В тарелке возле холодильника наггетсы, если захочешь. Пока. Тэхён взял в привычку с ним прощаться. Мило. Мило? Пока Чонгук сердито вздыхал, свет в коридоре погас, и захлопнулась входная дверь. «Гадина. У тебя талант портить чужие планы.» *** Желание проследить за Тэхёном Гук отмёл сразу. Причина — ошейник. Превращаться в нём опасно для жизни, в таком положении он сожмёт человеческую шею и попросту задушит, а снять тяжело. У Гука лапки, так-то. Пару попыток снять эту прелесть он всё-таки предпринял, но, ожидаемо, застёжка была слишком крепкая. Могла не порваться, когда тело начнёт разбухать, меняя облик. В принципе, поэтому он ненавидел ошейники — они не оставляли пространства для манёвра. Чонгуку оставалось только ждать и материть Кима, чем и занимались его извилины в черепе. Ближе к двенадцати захотелось устроить бардак. Ещё больший, чем был. Так сказать, разгромить дом до основания. Может хоть так до Кима допрёт, что нужно прибираться и не нужно бросать питомца одного надолго. Чонгук ограничился крошками от наггетсов, которые разбросал по всей кухне. Его пыл поумерил стул, учтиво оставленный рядом с холодильником, по которому пёс легко забрался на кухонную столешницу. Тэхён припёрся лишь в три ночи. Пьяный, с дорожками теней на щеках, и грустный. И обнимающий большущую игрушку в форме красного сердца. Интересненько. — Привет, Пух, — слова утонули в игрушке, которая прикрывала нижнюю половину лица, — Как дела? «Охуенно.» — поддерживал молчаливый диалог Чонгук. Тэхён еле разулся, шатаясь, как надувной человечек на заправке. Скинул сумку в угол, попытался снять пальто одной рукой, но запутался, качнулся к стене, и в итоге сполз на пол. «А у тебя, видимо, нет.» Гук наблюдал и ахреневал. Внезапно, он ощутил себя матушкой, дождавшейся своего нерадивого сыночка после первой попойки. Колотить его или обхаживать? Скалки очень не хватало. И рук тоже не хватало. Слов, кстати, тоже. — Прости малыш, выгулять тебя не смогу, — всхлипывания вылетали сквозь натянутую улыбку, которая казалась настолько вымученной, словно мышцами лица с рождения не пользовались. «Как ты вообще в таком состоянии до дома дошёл? Остался бы там, где был, идиотина.» Хах, иронично. Перед его уходом, Гук переживал, что Тэхён ночевать не вернётся, а теперь попрекал, что тот вернулся. Как это работает? — Я…хочу спать, — лениво произнёс Тэхён, опуская опухшие веки. Он обмякал на глазах, стекая со стены, как капля густой краски с холста — медленно и не туда, куда нужно. «Э, не, не, не. Не засыпай тут. В кровать топай!» Гук живенько подбежал к Тэхёну, попадая под терпкую ауру алкоголя. Носом прошёлся по пальто, выискивая следы неизвестно чего или просто проверяя состояние человека. От игрушки несло незнакомым мужским парфюмом. Гук недружелюбно поморщился. Ким на свидание ходил? А грустный, потому что не дали? — Ты хорошенький, — рука пыталась погладить, но попросту утонула в густой шерсти. Никогда прежде она не казалась Чонгуку такой тяжёлой, — Самый красивый. И вредный — усмехнулся Тэхён. «А ты пьянь» — фыркнул Гук. — Это тебе, — парень отпустил большую игрушку перед носом шпица, — можешь кусать его. Или разорвать. И будет у меня два разорванных сердца, — меланхолично пропел куда-то в потолок, так и не открыв глаза. Каков страдалец, аж в груди ломит. Ладно, не ломит, просто щемит. Чонгук это ощущение запихнул подальше (отложил на неопределённых срок), толкнул мордой сердце в сторону и полез к Тэхёну на коленки. Надо было как-то заставить его очнуться и подняться. Иначе реально тут уснёт, сидя на полу спиной к стене, и отсидит себе копчик или грыжу между позвонков заработает. Гук с минуту мялся на коленках, больно наступая на косточки, но Тэхён не реагировал. Потом уткнулся лбом в рубашку — ноль движений. Тишина. «Бля, не заставляй меня облизывать твою тоналку.» — Чонгук мысленно набрал воздуха в лёгкие побольше, решая как поступить. Пустить в ход язык или зубы? Выбор пал на второе. От лёгкого укуса в подбородок Тэхён шелохнулся, поморщился и наконец взглянул на пса. — Что случилось? — заплетаясь, спросил он. «Ты случился. На полу в прихожей.» Чонгук не долго думая, ухватился зубами за спущенное с одного плеча пальто и сильно потянул, снимая его. Пьяный мозг понял намерение пса, и слабыми руками взялся помогать. Вместе им как-то удалось снять верхнюю одежду, но вставать с места этот алкогольный сосуд упорно не хотел. Снова накатывал сон, и он таявшим маслом растекался по стенке. Ничего умнее укуса в ляжку Гуку на ум не пришло. Пошире открыв пасть, клыки вонзились в упругие мышцы. Тэхён вскликнул и зашипел, сразу стреляя глазами в того, кто его будил. — За что? — завопил он сиплым голосом, но задницу свою так и не поднял. «Ладно, потом буду за это извиняться.» — думает Гук и кусает снова. Чуть больнее, чтобы ускорить процесс понимания. — Да что с тобой? Больно же! — кричит, в самом деле укушенный Ким. С пола в ответ на него возмущённо лает рассерженный шпиц, — Громко, блин. Перестань! Пёс не унимается и практически сгоняет человека из прихожей. Тэхён, не желая вставать, на четвереньках пополз до дивана. Как черепашка, ей богу. Но, видимо, доползти до цели сил не осталось и Тэхён грудой костей упал на бок по середине ковра и, издав страдальческий выдох, полностью расслабился. Чонгук, конечно, повидал много людей в разной степени упитости и сам иногда мог допиться до определённой кондиции, но не до такой, когда ноги не держат. Тэхён — уникальный персонаж даже в такой ситуации. До сих пор неизвестно на какие шиши он живёт, чем платит за квартиру (и платит ли вообще) и как прикупил весь свой огромный гардероб. И сердце это чёртово откуда взял вообще не понятно. Жаль Гук спросить не может, а то устроил бы такой допрос, что следователь в криминальном сериале обзавидовался. По размеренному дыханию стало понятно, что Ким уснул. Кусать его за ещё какие-либо упругие места Гук не стал. Вместо этого зубами стянул лежащее на диване одеяло и как мог укрыл пьянь. Гуку никогда не нравилось, что проклятье над ним поглумилось, превратив в маленького шпица. Лучше бы в бульдога или благородного хаски. Можно было в дворовую овчарку — и то презентабельнее. Но даже так, пыхтя и мысленно матерясь, Гук справился с тяжёлым одеялом и пошёл рыскать в сумке, выискивая кольцо. Надо же было это когда-нибудь сделать. Длинной мордой он заглянул внутрь, обнюхал содержимое. Там была какая-то тетрадка, пара ручек, немного наличных и запах скрытой в кольце магии. Опять зубами (единственное, что помогало в отсутствии рук) открыл молнию на потаённом кармашке, надеясь увидеть заветное украшение. Но там оказалось пусто. «Какого хрена?!» Гук повторно перерыл сумку, буквально выпотрошив всё на пол. В разбросанной кучке вещей кольца не было. Неужели Тэхён его потерял? «Ким, я тебя вместо сердца разорву!» — мысли вылетели рассерженным лаем. Ох, кое-кому с утра будет адовый разнос.