Чудо для чудовища

Гермиона затянула потуже хвост на затылке и вздохнула. За те несколько дней агонии у нее выпало много волос, и теперь их собрать в кучу не составляло труда. Это был единственный плюс, который она нашла в нападении гелиофобов. Минусов же было больше, чем она могла сосчитать. И первым был Гарри, который вновь ставил ее перед выбором: что она должна была делать и что хотела. Когда она очнулась и увидела его лицо перед собой, на секунду подумала, что все же умерла и попала в Ад. Ее друг был убит два года назад, она отчетливо помнила день его похорон и дождь, не утихавший ни на секунду на протяжении всей долгой процессии. А потом вспомнила, как Малфой терроризировал ее мозг из-за того, что ее друг воскрес. Гарри Поттер был известной фигурой среди смертных, знавших о потустороннем мире. Он не был медиумом, как Гермиона, и не относился к клану ведьм, как их друзья Уизли, но при этом у него был удивительный нюх на демонов и бесов, способность их находить, в какой бы дыре они ни прятались, способность, которую он использовал, чтобы отправлять всех, кого находил, в Преисподнюю. Этим он и заработал свою репутацию и столько знакомств, объехав половину Европы, охотясь на мертвых. И съезжались люди на его похороны почти со всей Европы. Гермиона познакомилась с ним случайно, отправившись выслеживать по поручению Малфоя чужих инкубов, что пересекли его территорию и нападали на людей в подворотнях, чтобы насиловать и забирать за это их души. Гарри преследовал этих демонов уже месяц, но все же из-за отсутствия способностей медиума не успевал каждый раз поймать тех любителей нарушать правила. Да, как бы ни считали люди, у демонов тоже были правила. И главным правилом детей Ситри было добровольное согласие людей на грех. Они должны были сами пойти на этот шаг, сами поставить кровавую подпись рядом со своим именем в адском списке Самигины. А те, кто брал людей силой, нарушал и равновесие, правило «отстраненности», за исполнением которого и следил Малфой на своей территории. И его правосудием для таких нарушителей была Гермиона Грейнджер. Медиум вошла в кафе, где ей была назначена встреча. Она до сих пор чувствовала слабость во всем теле — ее ноги дрожали, из-за чего ей пришлось сменить привычные туфли на кроссовки, любой громкий звук отдавался резкой болью в голове, а собственный голос звучал тихо и хрипло, будто у нее была ангина. Но она была жива и после недели постельного режима вновь способна ходить без посторонней помощи. И, естественно, в первую очередь она направилась к нему. Ведь спустя долгие часы уговоров ей удалось выдавить из Джинни правду, о которой она сама догадывалась и которую ненавидела. — Тот демон принес нам воду и сказал, как тебя лечить, — массируя виски, призналась Уизли. Она не любила называть демонов их «людскими именами», а произносить вслух истинные откровенно боялась. Поэтому в ее арсенале было множество слов, которые она подставляла к «демон», чтобы друзья могли понять, о ком конкретно она говорила. И для Малфоя у нее было незатейливое «тот», потому что он был первым лично встреченным ею представителем «Падших Семидесяти Двух». И Джинни еще долго бы жила в безопасности, подальше от тех, с кем предпочитала не иметь дела ее семья, хотя самые ценные знания и хранились у них, если бы не ее знакомство с Гермионой. Клан Уизли связывался лишь с бесами после того, как их далекая родственница призвала Принца Ада на грани смерти, и после спасения поведала близким о тех ужасах, что творят эти существа, о той силе, что в них скрыта, и о том, какие муки будут ожидать душу за столь порочное сотрудничество. Поэтому их семье приходилось перебиваться продажей книг и отваров, работой на почте среди простых не-ведавших смертных, чтобы незаметно отправлять посылки в нужные города, и оказанием различных услуг шестеркам демонов и медиумам. Так Уизли и познакомилась с Гермионой — та пришла в лавку ее родителей за новой флягой для святой воды. После этой встречи с улыбчивой девушкой, что носила за поясом револьвер, Джинни еще несколько дней гравировала нужные Грейнджер руны на серебре, а, сдав работу, получила предложение о сотрудничестве. К медиуму в руки часто попадали артефакты, оставшиеся после отправленных в Преисподнюю бесов и демонов, которые в большей своей части ее «начальству» были не интересны, поэтому она решила обменивать их у ведьмы на разного рода услуги, из-за чего они и стали часто видеться. А то, что были ровесницами, сыграло на руку их своеобразной дружбе. — Малфой, значит, — Гермиона откинулась на спинку дивана. Она не была удивлена, что он вновь оказал ей услугу. Именно услугу, ведь помогать не в его правилах. Вероятно, ее первое предположение, что это он натравил на нее гелиофобов, было ложным. Ведь иначе он бы заранее подготовил противоядие и, разыграв сцену, излечил ее еще в клубе. Он не любил наведываться к ней домой, и после заключения контракта больше у нее не появлялся, предпочитая, чтобы она приходила к нему сама. И в этот раз не стал бы заявляться к ней без необходимости. А необходимостью, видимо, стала новость о том, что Грейнджер умирала. Поэтому она и пришла в это кафе. Нет, не извиниться за обвинения. Ему ее извинения были не нужны, а Гермиона скорее согласилась бы съесть горсть серы, чем произнести их. Она пришла узнать, что он хотел за ее спасение. Но за обозначенным в письме столиком, которое она передала через беса, пойманного под дверью библиотеки, где работала, Малфоя не наблюдалось. Вместо него на стуле, словно на троне, восседал Вассаго. — Забини, — вместо приветствия произнесла девушка и села напротив Принца. Тот хмыкнул. — Непривычно, — он крутил в руках стакан с виски. — Мы на людях. Демон поднял на нее свои в тот день зеленые глаза, что ярко выделялись на его смуглой коже. — Что ты будешь? — он взмахом руки подозвал официантку. Миниатюрная девушка лет двадцати тут же подбежала с блокнотом в руках. — Воду, пожалуйста, — Гермиона улыбнулась ей. Та кивнула и, пискнув «сейчас», понеслась на кухню. Провожая ее взглядом, медиум с тоской подумала, что та вероятно была студенткой, коих в их городке было много из-за относительной дешевизны жилья и всего лишь часовой дороги на автобусе до ближайшего колледжа, расположенного в соседнем городе. Сама же Грейнджер в колледж так и не поступила, поскольку почти сразу после того, как съехала от родителей, попала в руки к демону. Она повернулась обратно к Блейзу, нахмурившись. — Я ждала Малфоя. — Его нет, — спокойно произнес мулат, отпив виски. Гермиона не понимала любовь демонов к алкоголю. Их тела не были человеческими, поэтому им не нужно было поддерживать их жизнедеятельность и есть или пить, как тому же охраннику на входе в клуб. Но девушка все равно часто их видела за трапезой и распитием спиртных напитков из дорогущих кубков восемнадцатого века. Видимо, это все чревоугодие. — И где же он? Неужели отозвали домой? — хмыкнула Грейнджер и приняла ледяной стакан из трясущейся руки студентки, которая уже успела прибежать обратно. Девушка странно поглядывала на Забини, сидевшего с закрытыми глазами, прижав холодный стакан к губам. Хотя люди умом и не понимали, что чувствовали присутствие демонов, но тело говорило все за них. Гермиона часто замечала, как обычно спокойные люди начинали метаться, стоило Малфою зайти на ее обычную работу в библиотеке, куда она устроилась, только переехав сюда. Даже мадам Пинс начинала подгонять Гермиону, хотя всегда настаивала на размеренности и внимательности в работе. Людские души чувствовали угрозу. Чувствовали присутствие греха. И это заставляло их нервничать и тянуться к нему. — Он пропал, — ответил Блейз и открыл глаза. Стакан в руке Гермионы, который она еще не успела поставить на стол, резко стал тяжелее раз в десять и выскользнул из пальцев девушки, но его успел поймать наклонившийся над столом Забини, словно предвидев ее реакцию. Хотя почему «словно»? Он видел, как стакан со звоном разбивается о кафель, и бедная студентка еще несколько минут ползает под столом, стараясь собрать осколки. Она бы нескончаемо извинялась, и случайно задевала его туфли тряпкой, стараясь вытереть все брызги на только с утра начищенном ею полу. Но у Блейза не было желания смотреть на это, как и намочить брюки из-за расплескавшейся воды, поэтому он одним аккуратным движением предотвратил это, вызвав лишь удивленный вздох у официантки. Но Грейнджер это совершенно не впечатлило. Она продолжала пустым взглядом смотреть в его глаза, будто пыталась в них разглядеть подробности. Демон обратно выпрямился и поставил стакан по середине стола, жестом руки приказав все еще удивленно смотревшей на него девушке уйти. Та скомканно склонила голову и поспешила скрыться. — В смысле «пропал»? — наконец моргнув, переспросила Гермиона. Ее взгляд все еще ничего не выражал, но остекленение постепенно уходило из него, показывая, что она возвращалась в реальность. — В смысле «ушел относить тебе воду и не вернулся», — дернул бровью Забини. Это движение окончательно вывело медиума из транса. Она проморгалась и взяла в руки стакан. — Так что это мне стоит спрашивать у тебя, что вы с ним сделали. — Я его даже не видела, — нахмурившись, проговорила Грейнджер, неосознанно положив руку на скрывавшуюся под рубашкой печать. Она часто так делала, хотя не замечала. Так было раньше и остается до сих пор. Это даже немного забавляло демона. — Я это уже увидел, как только ты вошла, — пока она шла к его столу, непонятливо хмурясь, он успел посмотреть все, что она делала за последнюю неделю, и удостовериться в своей догадке. Она ни черта не знала. — Чувствуешь его? — вновь откинувшись на стуле, кивнул на ее руку Блейз. Гермиона покачала головой и потерла кожу под левой ключицей. Не чувствовала. Эту способность связываться с Малфоем посредством печати она в последний раз использовала больше двух лет назад. Раньше она часто искала его таким образом, а демон часто покидал город, разъезжая по оставшимся за его границами своим территориям. Она тянулась к нему, и почти всегда он тут же отвечал саркастичным «соскучилась, Грейнджер?», что раздавалось в ее голове, перекрывая все остальные мысли. И, не задумываясь, потянулась к нему вновь, услышав о его пропаже. Говоря себе, что ее беспокоил этот факт только из-за наличия связи и долга перед ним за спасение, она потянулась к той воображаемой двери, что отделяла ее мир от их мира. — Дверь? — хмыкнул Драко, стоя у стены и наблюдая за вновь корпящей над гримуарами девушкой. — Да, мне проще воспринимать это как дверь, — огрызнулась Грейнджер и свободной рукой заправила волосы за ухо. Она стала более уверенной и дерзкой за те три недели, что он приходил к ней. Теперь его встречал не изучающий и настороженный взгляд, а недовольное: «Еще бы позже пришел». Его это даже забавляло. Смертные редко отваживались с ним так разговаривать, а если и решались, то бежали от страха уже в следующую секунду. Она же теперь сидела всегда прямо, даже если приходилось устраиваться на полу на одной тонкой подушке, как сейчас, отвечала уверенно, со все чаще проскальзывавшим сарказмом, и смотрела на него уже не как на видение, что могло в любую секунду раствориться в воздухе. Она стала смелее и увереннее, когда признала, что не сходила с ума. Хотя многие назвали бы настоящим сумасшествием так разговаривать с демоном, пусть она и не знала его титула. — Это больше похоже на двустороннее зеркало, — заметил Драко, наблюдая за ней с высоты своего роста. — Не хочу быть Алисой в стране чудес, — закатила глаза Гермиона и вновь заправила волосы за уши, что никак не хотели там оставаться. — Потому что твой мир не похож на чудо. Она была забавной. Не равной ему, но ведущей себя, словно они были партнерами. Для смертной, чья жизнь закончится раньше, чем он успеет почувствовать ее существование, такое поведение было признаком отваги или слабости ума. — Но и та страна не была воплощением добра, — саркастично заметил Малфой. — А по сравнению с тем, что происходит на Земле, в Аду настоящие чудеса творятся. Ее передернуло, и руки замерли над страницами. — Я тоже попаду в Ад? — спросила она тихо. Драко запрокинул голову и посмотрел на потолок — испещренный трещинами, неровный, словно дом строили под литрами алкоголя и совершенно позабыли в своем пьянстве о том, что такое одинаково высокие стены. Он ожидал от нее этого вопроса. Но уже тогда для оглашения вердикта ему приходилось прикладывать усилия. — Вероятнее всего, что да, — проговорил он медленно и вновь посмотрел на нее, задумчиво теребившую закладку, вшитую в книгу. — Ты ведь призвала демона. Она приняла это спокойно. Поджав губы, кивнув и перевернув страницу. Словно оглашение того, о чем она давно подозревала, лишь укрепило в ней какую-то самоубийственную уверенность. За дверью же ее ждала пустота. То подобие человеческого сознания, что было у демонов, всегда ею ощущалось, как только она входила в транс. Он пах серой и ладаном, что часто удивляло Гермиону поначалу, ведь ладан ассоциировался у нее с церковью, а не с тем, кто ей противостоял, вводя людей во грех. Но сейчас не было ничего. Ни серы, ни ладана, ни холода, что он приносил с собой в противовес жару Ада. — Значит, дела у него хуже, чем я предполагал, — констатировал Блейз, вновь отпивая виски. — Ты не можешь его увидеть? — потирая глаза, поинтересовалась Гермиона, хотя ответ и был очевиден. Ей просто не хотелось молчать. Молчать и додумывать развитие событий после этой свалившейся на голову новости. — Мои способности не охватывают моменты, в которых участвуют такие переменные, как ты, — девушка поджала губы. — Выходит, его пленил медиум? Пленение демона было возможным и часто ею самой практикуемым. Для того чтобы пленить одного из семидесяти двух, следовало совершить призыв в пределах «клетки» из рун и различных минералов — все индивидуально для каждого демона. Но чтобы такое провернуть нужна не только серьезная подготовка, но и знание истинного имени демона. Она сама узнала имя Малфоя только при заключении договора и принятии печати. Такой информацией не разбрасывались, особенно при общении с ведьмами и медиумами. — Руками медиума, — словно слыша ее мысли, подтвердил мулат. — Вероятно, за этим стоит демон. Гермиона кивнула. Она знала, что Вассаго не мог прочесть ее мысли, как и любой другой демон, кроме Малфоя. Это одно из преимуществ, которое дает печать, выжженная на ее коже. А он понимал, что она не была глупа, раз ее при себе держал Малфой. Собственно, это была одна из причин, почему он решил прийти к ней, когда в клуб ворвался бес с письмом. — Есть подозрения? — вздохнув, спросила Грейнджер и потянулась к своей сумке, где был ее рабочий блокнот. Ее успокаивало перелистывание страниц, поэтому, хотя плохой памятью она никогда не обладала, со своей стрессовой дополнительной работой она предпочитала записывать все важные сведения в ежедневник. — Нет. На половине пути она замерла и, нахмурившись, развернулась обратно к Блейзу. — Не может быть. — Если бы были подозрения, я бы не пришел сюда, — фыркнул Забини и залпом допил остатки виски. — Я понятия не имею, где он и кто за этим стоит. — И тебе нужна я, — упавшим тоном продолжила за него Гермиона, похоронив все надежды сначала до конца восстановиться, прежде чем возвращаться к делам. — Нет, Грейнджер, ты мне не нужна и никогда не была нужна, — демон встал и, достав купюру из кошелька, бросил ее на стол. — Ты нужна Малфою. Я лишь пришел тебе сообщить об этом, — он поправил пиджак и посмотрел ей в глаза. — Найди его. Он спас твою жизнь, и ты ему теперь должна. Оставив после себя шлейф из смеси запахов серы и старых книг, он покинул кафе. А Гермиона, прикрыв глаза рукой, позвала официантку, чтобы рассчитаться.

***

За шесть лет своеобразной карьеры медиума у Гермионы скопилось немало гримуаров. Некоторые ей приносил Малфой, когда они случайно или не очень случайно попадали к нему в руки. Иные она сама выкупала у ведьм-одиночек или уже уходивших на покой медиумов. Ее библиотека насчитывала более сотни книг, для которых она обустроила комнату, что по идее должна была служить ей спальней. Но спала Грейнджер мало и в основном на диване в кухне-гостиной — самой дальней части ее квартирки. И в вечер после разговора с Забини она перебрала их все. Тысячи страниц, на части из которых текст уже лет сто как не читался. Некоторые гримуары были рукописными, что тоже не облегчало ей задачу по поиску хоть какой-нибудь информации. Но она продолжала искать, сдувая пыль со страниц и чихая от нее же. Она знала на своем опыте: если медиум решил пленить демона, найти последнего было практически невозможно. Те руны, что использовались для сдерживания демона, блокировали его энергию, из-за чего почувствовать ее было почти нереально, даже если в плен попал Король. Все же Земля была территорией людей, и одаренные люди имели на ней большую власть, нежели порождения Преисподней. — Я не уверена, что смогу, — сглатывая скопившуюся во рту слюну, осторожно произнесла Гермиона. Она отвернулась от беса и скрестила руки на груди. Ей предстояло изгнать его из тела человека, и она ужасно боялась навредить душе, что была заперта внутри. — Ты, видимо, не совсем понимаешь силу своего дара, Грейнджер, — Малфой перешагнул связанного беса, прикованного к полу, и со спины подошел к девушке. — Пойми, это не наш мир, — прошептал он ей на ухо. По спине медиума побежали мурашки. — Мы здесь сильнее обычных людей лишь потому, что нас питают их грехи. Твоя же сила, — он аккуратным движением руки убрал ее волосы на спину, оголив шею. — Она иного происхождения. Ты можешь использовать Слово Божье как защиту, — его ладонь скользнула на ее плечо и медленно двинулась по направлению к подбородку. — И силу потустороннего мира для нападения, — резким движением он повернул ее лицо к себе. — Такой силы, как у тебя, я не чувствовал уже давно, — глядя в карие глаза, что с сомнением смотрели на него, демон провел пальцем по ее щеке. — Тебя сдерживает лишь твоя неуверенность. Так отбрось ее. Гермиона выпрямилась и окинула взглядом десятки гримуаров, разложенных на полу вокруг нее. Малфой любил повторять, что она была чудом, попавшим в его руки случайно. Птичкой, которая залетела в его клетку и послушно ела с его рук. Такая маленькая и хрупкая, но при этом достаточно сильная, чтобы болезненно клюнуть в ответ, если он забудет ее покормить. Четыре года он взращивал в ней уверенность в себе, терпеливо и не спеша. Сначала на ее территории знакомил ее с азами, затем показал свой мир и привел к себе, сделав все, чтобы ей было комфортно. И в итоге она поняла свою ценность. Свою силу. И ушла. Чтобы спустя два года вернуться и отплатить ему за ту жизнь, что он ей дал. Жизнь, в которой присутствовали отвратительные твари, жизнь боли и разочарования. Жизнь одной из миллионов шестеренок, что крутилась на благо поддержания равновесия. Закона «не вмешиваться» и возможности выбора для мира людей. Я и есть твое хваленое равновесие. Да, она наводила порядок на его земле. Хотя сами демоны называли подвластные им территории городами, на самом же деле их площадь выходила далеко за границы даже самого большого города мира. И она разъезжала по всему «городу» и устраняла сбившиеся с хода шестеренки, если до Малфоя доходила о таких весть. А он в основном оставался в ее маленьком городке и ждал, сидя на кожаном диване под землей, пока вернется его любимая смертная с хорошими новостями. И она всегда возвращалась. — Ты действительно собралась его найти? Гермиона вздохнула и, закончив завязывать кроссовки, выпрямилась. Правое плечо тянула вниз набитая под завязку спортивная сумка, в которую медиум уместила два наиболее подходивших ей гримуара, блокнот с отрывками из священного писания, которые она использовала для экзорцизма, серебряный крест, флягу со святой водой и набор сменной одежды на всякий случай. А за поясом под свитером привычно опалял кожу холодом серебряный револьвер с полным барабаном освещенных пуль. — У тебя же сегодня день рождения, — в ответ на удивленный взгляд ответил Малфой. Она стояла у стола с блестевшим в свете настольной лампы оружием в руках. — Но я не умею стрелять, — разглядывая со всех сторон сделанный почти полностью из серебра револьвер двойного действия, пробормотала девушка. Только рукоять была из дерева и сверху перетянута кожей. — И у меня нет разрешения на ношение оружия. — Это все можно довольно быстро исправить. Она как пять лет назад, так и сейчас носила его без кобуры. Когда-нибудь она, вероятно, отстрелит себе что-то важное, и, возможно тогда поймет, зачем ей Малфой после получения человеческого разрешения на ношение оружия подарил кожаный чехол для крепления на ремне. Но пока этого не произошло, она решила оставить заряженное ружье на стене, в ожидании выстрела. — Да, Гарри, я действительно собраюсь его найти, — подтвердила Грейнджер и повернулась к своим неожиданным гостям, котрые жили у нее уже вторую неделю. Нет, она не была против друзей и часто за последние два года звала к себе обоих Уизли. Но наличие в ее квартире беглой души заставляло ее нервничать, хотя она и безумно ценила друга при жизни. — И ты не сможешь меня остановить. — Он же демон, Гермиона, — Поттер сделал несколько шагов к ней. — Он чудовище, которое не заслуживает твоего спасения. Неужели тебе так хочется снова плясать под его дудку? — прищурившись, проговорил он. — Кто бы говорил, Гарри! — всплеснула руками медиум. — Сам-то чем лучше? Да, мало кто из тех многочисленных знакомых знал, кому был обязан Гарри Поттер своим «особым чутьем». Подобно Гермионе, он повстречал демона, когда тот был ему нужен. Сбежав из дома, на который напали адские твари, убившие его родителей, Поттер долго скрывался по мотелям, в которых не просили документы, передвигался автостопом по стране, не зная, где ему осесть и что делать дальше. Ему было шестнадцать, и он был напуган. А еще невероятно зол, чем, видимо, и привлек внимание демона. Тот нашел его на дороге, когда Гарри вновь снялся с места и решил отправиться в другой город. Мужчина чуть старше средних лет подобрал его на какой-то развалюхе и в плату за проезд предложил договор. Он давал Поттеру силу отомстить демонам за убийство его родных, а тот в свою очередь обещал через пять лет отдать ему свою душу. Для ребенка, у которого не осталось ни одной родной души на свете, это было как глоток воздуха. Жажда мести и справедливости взыграла в нем, и он согласился. И уже в первом городе, куда его подвез странный мужчина, он убил демона. Информация о всех тварях, что были в ста километрах от него, сама шла в руки шестнадцатилетнему мальчишке. Он начал водить знакомства с другими охотниками на демонов, которые учили его ремеслу, а взамен использовали как ищейку. Со временем Гарри Поттер приобрел собственное имя, которое приводило в страх бесов и низших демонов. Но это же время неумолимо нагоняло его. И в его лапы попал он, сидя в квартире Гермионы, через год после их знакомства. Он знал, что за ним придут. Чувствовал это. И надеялся, что такой сильный медиум, как Гермиона Грейнджер, сможет его спасти от адского пекла. — Но я сбежал из Ада! — напомнил Поттер, также взмахивая руками. — Гарри Поттер, — холодно осадила его пыл медиум. — Я вижу, с чьей помощью ты из него выбрался, — ее колючий взгляд пригвоздил его к полу. Джинни и Рон переглянулись, что не осталось незамеченным Гермионой. — Ты им не сказал? — она хмыкнула и покачала головой. — Я вижу печать на твоей душе, и мне даже страшно представить, что у тебя могли попросить взамен, если учесть, что твоя душа уже принадлежит Преисподней. Мне просто интересно, как ты мог вновь ввязаться в это, тебе же уже не шестнадцать лет! — Ты не представляешь, что там происходит, — жестко ответил Поттер. — О нет, я знаю, что там происходит, — с нажимом произнесла Грейнджер, и в ее глазах Гарри словно увидел отблеск адского огня. — И я знала, на что шла, когда подписывала контракт. В этом наша разница, — девушка покачала головой, отходя к двери. — У меня не было выбора не ввязываться в это, я родилась такой. А вот у тебя выбор был. И сделал ты не верный. — Не надо, не ищи его, — в последний раз попытался образумить ее Поттер, схватив за локоть. — Я советую тебе уйти отсюда, — вырывая руку, отстраненно произнесла Гермиона. — Я не получала от Малфоя прямого указания схватить сбежавшую душу, да и не знала, где ты. Но теперь я знаю, — она посмотрела другу в глаза. — И, если он скажет вернуть тебя в Ад, я сделаю это. — Гермиона, — дверь открылась, и медиум в последний раз посмотрела на старого друга, что многому ее научил. — Прощай, Гарри. Я надеюсь, ты будешь достаточно умен, чтобы больше никогда за эту новую смертную жизнь со мной не встречаться, — она отвернулась и ушла, оставив троих друзей смотреть на место, где недавно стояла.

***

В этот раз она попала в скрытый от смертных глаз клуб без проблем — у черной двери не было ни души. Это настораживало, но ей нужно было попасть внутрь, поэтому Гермиона запихнула свои опасения поглубже. Комнаты, что раньше ломились от нечисти, теперь пустовали. Только еле заметный запах серы, казалось, въелся в эти стены за столько-то лет, напоминая о прошлых временах. Гермиона все сильнее хмурилась, проходя глубже. Было ощущение, что демоны просто сорвались и отчего-то удрали, даже не допив свои напитки. Лампы не горели, лишь некоторые лучины жалобно тлели, словно в них забыли обновить огонь, и музыки не было. Медиум слышала свои шаги, хотя ступала максимально мягко и сменила свои любимые туфли на кроссовки. — О, Грейнджер, — протянул Нотт, когда Гермиона вошла в освещенную часть помещения, где привычно на диванах сидели четыре демона. Только здесь ярко горели лучины и разливался алкоголь, но общая тишина помещения давила хуже земли над ее головой. — Опять ты? — прищурилась Паркинсон. — Мало тебе всего, опять явилась свои порядки наводить! — демонесса вскочила на ноги, но была удержана за руку Теодором. — Сядь, Гремори, — Дафна встала со своего места рядом с Забини и вышла вперед к медиуму. Брюнетка, сжав челюсти, вернулась на место. А Гермиона отступила на шаг и почтительно склонила голову. Она чувствовала ее энергетику. Она была сильнее, чем у Малфоя, и ощущалась совершенно по-другому. Она пахла Адом. Грейнджер, сглотнув слюну, почувствовала вкус пепла и подняла глаза. Она была красива, но не как Паркинсон, что буквально была вожделением в первозданном его виде. Светлые туго завязанные волосы незнакомки ровно падали вниз, напоминая конский хвост. Перед ней стояла Маркиза. Четвертая в списке демонов царя Соломона. И при ней дерзить не стоило. Из всех присутствовавших демонов только она могла нанести Гермионе вред, ведь она стояла значительно выше Малфоя в иерархии. — Нас в прошлый раз не представили друг другу, Гермиона Грейнджер, — блондинка прошла слева от медиума и втянула воздух у ее волос, огибая девушку по дуге. — Чувствую каинов грех. Гермиона замерла. — У меня не было братьев и сестер, — сдерживая дрожь в голосе, произнесла она. — Не бойся, он был совершен задолго до того, как ты начала хоть что-то соображать, — махнула рукой демонесса и с правой стороны вышла из-за спины девушки. — Еще в утробе матери. Так что на твоей душе это никак не отразится, — Дафна хищно улыбнулась и резко приблизила свое лицо к лицу Гермионы. Медиум еле подавила желание отойти, когда лицо напротив на несколько мгновений исказилось. — А вот на твои способности повлияло. Видимо, твой нерожденный брат тоже был бы медиумом, — она с наслаждением втянула воздух у побледневшего лица и медленно отстранилась. — Ты знаешь, как меня зовут? — глядя в самую душу, что скрывалась на дне зрачков, хрипло поинтересовалась она. — Маркиза Самигина, — уверенно произнесла Гермиона и наконец подняла голову, перестав смотреть на нее исподлобья. — Предводительница тридцати адских легионов. Счетовод грешных душ. Маркиза довольно кивнула и, протянув к лицу медиума руку, замерла. — Твоя душа такая… — она убрала руку за спину, так и не тронув чужой щеки. — Чистая. Если не считать адского сигила на ней, — Дафна поджала губы и вздохнула. — Но ты все равно будешь в моем списке, сколько бы ни старалась. — Я знаю, — Гермиона позволила себе полуулыбку. — Но я стараюсь не для того, чтобы получить прощение. — Видимо, я поняла, что… как он себя здесь называет? Драко Малфой? — демонесса прыснула со смеху. — Понимаю, что он в тебе нашел. Жаль, твоя жизнь коротка, — мечтательно вздохнула она и вновь повернулась к диванам. — Тебе кажется, что-то нужно, — она неопределенно махнула рукой и, развернувшись, опустилась рядом с Забини. — Говори. — Мне нужна твоя ванна, Вассаго, — посмотрев прямо в темно-серые глаза мулата, произнесла Грейнджер. — Чтобы отыскать его. Моя… — она недовольно поджала губы. — Разбилась. — Она в коморке, — он махнул рукой в сторону двери, что находилась прямо перед Гермионой в проходе между диванами. — Вода теперь проведена, так что включай и наслаждайся, — саркастично протянул Блейз. Гермиона кивнула и двинулась в сторону двери под злым взглядом Паркинсон. Та многое хотела сказать, но боялась опять получить замечание от Маркизы. — Если вдруг почувствуешь рядом с ним другую демоническую силу, — окликнула Гермиону уже у самой двери Самигина. — Поделись со мной. А то Малфой просил тут отыскать того, кто послал к тебе гелиофобов, — медиум удивленно обернулась и встретилась с ледяными голубыми глазами. — И мне кажется, что причиной наших проблем является одно и то же существо. Поджав губы, Гермиона кивнула и вошла в комнату, закрыв за собой дверь. То, что Забини называл «коморкой», выглядело лучше, чем вся квартира Грейнджер, вместе взятая. У стен стояли огромные стеллажи из темного дерева, на полках которых за стеклом хранились книги, ритуальные ножи, серебряная посуда, чьи-то кости и, конечно, бутылки, наполненные разными жидкостями. Нигде не было ни этикеток, ни табличек, ни надписей на корешках книг — демонам это было не нужно, они прекрасно все помнили. Недалеко от шкафов располагались четыре невысоких письменных стола на резных ножках с золотыми вставками и ящичками, запиравшимися на ключ. К столам были придвинуты не менее шикарные стулья с мягкими сиденьями. Все было выполнено из того же темного дерева, что и стеллажи. Остальное пространство занимали деревянные ящики, бочки, выполненные как из дерева, так и из металла, и много остальной мелочевки, которую закидывали сюда, если она не была достаточно ценной, чтобы храниться в стеллаже, но все же могла пригодиться. Гермиона часто бывала в этой комнате раньше. Собственно, и ванна у противоположной входу стены была поставлена сюда, по большей части, для нее. Но ее никогда не переставало удивлять это помещение. В нем было столько интересных вещей, которых Гермионе никогда не разрешали касаться, что ее сердцебиение учащалось каждый раз, когда она сюда заходила. Каждый раз, но не в этот. Окинув помещение ностальгическим взглядом, она прошла к ванне и придвинула к ней один из резных стульев. Поставив на него сумку, Грейнджер начала раздеваться. Ее совершенно не волновало, что кто-то мог зайти. Свое стеснение на эту тему ей удалось перебороть еще пять лет назад, когда она замучилась сушить одежду и таскать за собой запасную. Стоит отдать должное, до гола она никогда не раздевалась — на ней всегда было белье. Хотя демонам и было по большей части плевать на ее тело, гордость ей не позволяла оголиться перед ними полностью. Набрав теплую ванну, Гермиона присела на ее край, спустив ноги в воду. Ей предстояло сделать то, отчего ее всегда ограждал Малфой. Он предпочитал по возможности с помощью своих подчиненных бесов искать местоположение нарушителей, даже если на это уходили месяцы. — Открывая дверь в потусторонний мир, ты, несомненно, получаешь бо́льшую силу, бо́льшие знания, — проводя рукой по воде, произнес Драко. — Но если ты потеряешь контроль и нырнешь слишком глубоко, твою душу тут же затянет в Преисподнюю, откуда даже я не смогу тебя вернуть. — Я умру? — Формально нет, твое тело продолжит жить, — он поднял на нее глаза цвета стали. — Но что тело без души? Просто пустая оболочка, ни на что не способная. Грейнджер грустно усмехнулась и села в ванну.

***

Двери церкви всегда были тяжелыми, словно напоминая проходившим через них обо всех их грехах, что также давили на душу, как двери на руки. Гермиона с тяжелым сердцем прошла вдоль скамеек для прихожан. Был уже поздний час, поэтому в помещении церкви было пусто, за исключением молившегося в углу мужчины, подальше от посторонних глаз. Медиум сделала вид, что она не заметила его, чтобы не нарушать таинство. Она прошла к дальней части помещения, где обычно на небольшом возвышении стоял настоятель и вел службу. Их церковь не была богата, даже по сравнению с другими англиканскими церквями. Ее стены, когда-то белые, давно посерели. Скамьи то и дело отдавались в ремонт, и прихожанам приходилось стоять у входа, чтобы послушать службу. Но настоящей прелестью Гермиона считала их исповедальню — хотя они больше были распространены в католицизме, чем в англиканстве, и девушка считала это огромным упущением. Это была небольшая двуместная деревянная кибиточка в углу, с перегородкой, отделяющей священника от исповедавшегося. Гермиона была частым гостем этого места. Она не ходила на службы, но посещение исповедальни перед каждым серьезным делом, на которое она шла, было ее собственным таинством. Ее символом веры и раскаяния. Девушка отодвинула занавеску и попала в комнатку метр на метр. Здесь не было сидений — предполагалось, что прихожане просили прощения за свои грехи на коленях. А для тех, кто не мог, устраивались коллективные исповеди, которые совершались в общем зале всеми прихожанами сразу. Гермиона встала на колени. Она знала, что настоятель уже был с другой стороны. Он часто под вечер садился туда и порой даже засыпал, просыпаясь лишь от голосов редко захаживавших в это место грешников. — Святой Отец, я согрешила, — сложив руки в молебном жесте, произнесла девушка. Из-за квадратного окошка, в раме которого была натянута черная ткань с небольшими, но частыми дырочками, послышалось шевеление. — В чем, дитя? — Гермиона удивилась, услышав вместо хриплого старческого голоса их настоятеля, голос довольно молодого мужчины. Он был глубоким и пробирал до костей, до самой души. — Мой грех длится уже шесть лет, — медиум прикрыла глаза. Я отдала свою душу демону. — Я раскаиваюсь в нем, но прервать его я не могу, — слова отчего-то застревали в горле, хотя произносила она их как минимум раз в месяц, и вот уже четыре года они не менялись. — А сегодня, возможно, мне придется совершить еще один грех. Убийство. Она понимала, что если Малфоя будут охранять бесы, то не факт, что они все будут достаточно сильны, чтобы иметь свою собственную оболочку, а не использовать тела людей как сосуды. И также понимала, что в пылу сражения у нее не будет времени на изгнание. Ей придется убить тело, чтобы изгнать беса. Убить человека. — Что тебя заставит согрешить вновь? — тембр нового настоятеля словно гладил по голове, призывая рассказать ему все, что отягощает душу. Он окутал Гермиону, и, открыв глаза, она осознала, что в них стояли слезы. — Тот первый грех, — еле выдавила она, быстро вытирая щеки. Она не могла позволить себе плакать и искать сочувствия. Она сама пошла на это, как недавно сказала Гарри. И ее не за что жалеть. — Есть ли способ не совершать его? — нерасторопно проговорил мужчина за стеной. Когда Гермиона пришла на исповедь в первый раз, она чувствовала замешательство старого настоятеля. Он, кажется, хотел искренне ей помочь, но не мог понять по ее расплывчатым фразам как. В голосе же нового священника не было удивления. В нем была лишь безусловная любовь и принятие всего, что он слышал. Словно он все понимал. Все знал. — Есть, но тогда мой путь усложнится, — она подняла глаза на кусочек ткани, из-за которого проникал тусклый свет. — А я так устала от сложностей, Святой Отец, — по щеке скатилась еще одна горячая слеза, которую Гермиона убирать не стала. — Мне кажется, я не смогу вынести то, что мне уготовано, — ее голос дрожал, и она говорила спешно, словно, задумайся она хоть на секунду, и все слова из ее головы испарятся. — Я очень стараюсь жить праведно, но из-за своего греха боюсь оступиться и упасть слишком низко. — Чем более праведным является человек, тем больше искушений на его пути, — произнес мужчина успокаивающе. — Ты на верном пути. И ты сможешь справиться и воздержаться от того греха, что ждет тебя впереди, если не будешь забывать о вере. — Но если моя душа все равно будет гореть в пламени, — Гермиона сглотнула. Ты все равно будешь в моем списке, сколько бы не старалась. — Зачем мне продолжать жить праведно? — Все ли делается людьми только во имя спасения своей души? — спросил голос, заставив девушку печально улыбнуться и осесть на пятки. — Не все. — Если твоя вера сильна, ты сможешь устоять перед грехом, — повторил настоятель. — Ты веруешь, дитя? — Верую, — выдохнула Гермиона. Знаю. — Просишь ли ты у Отца Нашего отпущения твоего продолжительного греха? — поинтересовался голос за стеной. Гермиона покачала головой. — За тот грех мне никогда не получить прощения, Святой Отец, — она встала и отряхнула колени. — Я его пронесу до конца своей жизни, а после нее получу достойное наказание. Поблагодарив и попрощавшись, Гермиона покинула исповедальню, не расслышав последних слов мужчины. — Бедное дитя. После исповеди на душе Гермионы всегда оставался неприятный осадок. И хотя она никогда не просила прощения за свой контракт с демоном, на нее грузом давило то, что она смела упоминать об этом в Священном месте — о своем решении, о том, за что она должна была нести ответственность всю жизнь и долгие века после нее. Она не имела права исповедоваться в этом, но и не могла перестать возвращаться туда. Выйдя из церкви, она достала из заднего кармана штанов карту города, которую вместе с освященными серебряными ножами взяла из ящика одного из столов в коморке Забини. Она часто оставляла там вещи, с которыми ходила только на задания, чтобы не таскать с собой перегруженную сумку. На том же столе остались лежать после тщательного составления плана и остальные вещи Гермионы — гримуары, одежда, сумка. Подозревая, что ее будут ждать, она не могла позволить себе брать лишнее. На ней была достаточно теплая, чтобы не замерзнуть поздним вечером, обтягивающая черная кофта, облегающие штаны из растягивающейся ткани того же черного цвета и крепко зашнурованные кроссовки. На ремень она прикрепила чехол с серебряной флягой, чтобы иметь быстрый доступ к святой воде, там же рядом висел крест, заряженный револьвер покоился заткнутый за пояс на спине, а ляжки обтягивали полоски ткани, на которых по бокам держались ножны. Высушив волосы, она заплела их в две тугие косы и закрепила невидимками вокруг головы, чтобы у бесов не было искушения выдрать ей оставшиеся пряди. Разглядывая карту и пытаясь определить короткий путь до нужного ей места, Гермиона помассировала одной рукой шею. Те три дня поисков информации после разговора с Забини, конечно, дали ей фору на восстановление, но она все еще была не в лучшей форме. Правда, большим количеством времени, чтобы привести себя в нее, она не располагала. Грейнджер не знала, кто и зачем решил схватить Малфоя, поэтому медлить было нельзя. Вероятность, что его убьют, конечно, была мала, на это вряд ли был способен какой-то медиум, но изгнание в Ад тоже было не самым лучшим для нее исходом, как и ослабление демона. Ведь только пока он не был слаб, у нее был шанс спасти его. — Где он? — стоило Гермионе выйти из коморки, ее тут же остановил злой голос Паркинсон. — Там, где ты будешь бессильна, — выдохнула значительно уставшая девушка. Она прошла между диванов и встала перед демонами. — Я понимаю, что ты работаешь на него, Гремори, но там ты ему не помощник. Его пленил сильный медиум, возможно, даже сильнее меня, — она вспомнила белый коридор, который ей удалось увидеть через призму потустороннего мира, и женщину, сидевшую в комнате на стуле перед клеткой, за которой Гермиона не смогла ничего разглядеть. — И ни ты, ни я не успеем сделать и шагу, как она изгонит тебя. — Поэтому ты решила справиться сама? — иронично выплюнула демонесса. — Да, поэтому мне придется справиться самой, — потирая глаза указательным и большим пальцами, пробормотала Грейнджер. — Ты почувствовала его? — поинтересовалась Дафна, напоминая об их разговоре. — Нет, но я почувствовала печать на медиуме. Как приближусь к ней, смогу понять, кто ее хозяин, — Самигина удовлетворительно кивнула, а Гермиона на прощание оглядела клуб, как это делала всегда, не зная, вернется ли она сюда живой. В этот раз эта вероятность была еще ниже, чем обычно. — Ни пуха ни пера, Грейнджер, — девушка остановила взгляд на Нотте, что улыбался ей, сощурив глаза. — К черту, Ронове. — К черту, — повторила Гермиона и, поежившись от порыва холодного ветра, двинулась вперед. Нужное ей здание находилось в противоположной от ее дома и клуба, где обитал Малфой, части города. Погружаясь в ванну, Гермиона боялась, что его пленили где-то за пределами его, а следовательно, и ее сферы влияния, где-то на чужой территории или вообще на другом континенте. Но, к своему удивлению, обнаружила медиума достаточно сильную, чтобы сдержать Малфоя, клетку в десятке километров от себя. Это была гостиница, принадлежавшая демону, которого ей всегда говорили обходить стороной. Он не был одним из гостей Малфоя, как Забини или Нотт, которые пребывали на чужой территории от скуки и недостатка компании. Тот демон изредка наведывался в свой отель, сотни таких были у него по всему миру, и тихо решал свои непонятные дела, не принося никому проблем. Клетка, по ощущениям Гермионы, находилась где-то в подвале этого здания, что не то чтобы упрощало задачу. Она не любила оказываться замкнутой под землей с теми, кого ей надо изгнать. От этого в ней просыпался клаустрофоб, который спал все время ее пребывания в малфоевском демоническом клубе. Темнота и сломанные фонари на улице, играли ей на руку, скрывая наблюдавшего за бесом у входа в отель медиума. Она его почувствовала, как только завернула на эту улицу, также как и еще минимум пятерых, что скрывались под землей. Гермиона стояла напротив него через дорогу, метрах в тридцати. Он сидел на скамейке под светильником у входа в здание и держал в руках газету, что закрывала его лицо. Да уж, бесы плохо умели изображать людей. Ведь ни один человек, который не захочет быть уличенным в замысливании чего-то плохого, не будет сидеть на пустой улице темным вечером и читать газету. Девушка потянулась за револьвером, надеясь обезвредить беса одним выстрелом, и замерла. Ты сможешь справиться и воздержаться от того греха, что ждет тебя впереди, если не будешь забывать о вере. Медленно выдохнув, она сместила траекторию руки и вытащила крест. За ним последовала святая вода. Будет так глупо, если меня убьют еще на подходе. — У вас не найдется огоньку? — заигрывающе произнесла девушка, поднося к губам флягу. В левой руке за спиной она сжимала крест. Она подошла к нему сбоку, со стороны жилого дома, словно совершенно случайно вышла прогуляться холодной осенней ночью. Его, конечно, это вряд ли интересовало, но перестраховаться стоило. Газета медленно опустилась. В первом луче фонаря, что упал на лицо беса, Гермиона увидела обезображенное ожогами нечто. Это уже даже душой назвать нельзя. От нее остался лишь пепел, оставлявший на языке отвратительный привкус… крови. Убийца. Девушка моргнула и мираж пропал, а на его месте появилось довольно грубое лицо мужчины лет тридцати. Он не был таким уж большим, скорее имел среднее телосложение, и судя по животу, о который смялась газета, был любителем пива. — Чего? — прохрипел недовольно бес. А потом зашипел от боли. Гермиона распылила собранную во рту святую воду на его открытые лицо и шею, и с размаху ударила флягой по его правой скуле. От ведьминских рун, нанесенных на серебро твердой рукой Джинни, и силы удара бес отскочил как мячик от стены, завалившись на левый бок и уткнувшись лицом в гладко отполированное дерево. Девушка, оттолкнулась от края скамьи и забралась на него сверху, прижав его руки по бокам от тела своими коленями, уперев флягу в затылок и вытянув над его головой крест. — Exsúrgat Deus et dissipéntur inimíci ejus: et fúgiant qui odérunt eum a fácie ejus, — четко проговорила медиум, вжимая флягу все сильнее в шею беса. — Sicut déficit fumus defíciant; sicut fluit cera a fácie ígnis, sic péreant peccatóres a fácie Dei. — Тварь, — прошипел тот, еле повернув голову на бок под натиском девушки. — Я убью тебя. — Exorcizámos te, ómnis immúnde spíritus, ómnis satánic potéstas, — бес попытался высвободить руки, но Гермиона прижала крест к его уху, отчего он взвыл и застучал ногами по асфальту. — Omnis infernális adversárii, ómnis légio, ómnis congregátio et sécta diabólica, in nómine et virtúte Dómini nóstri Jésu Chrísti, — тело под девушкой начало трястись, и она еще сильнее сжала его между своих ног, продолжая тараторить заученные слова. — Ímperat tíbi Déus Pater; ímperat tíbi Deus Fílius; ímperat tíbi Déus Spíritus Sánctus. Ímperat tíbi majéstas Chrísti, aetérnum Dei Vérbum cáro factum, qui pro salúte géneris nóstri tua invídia pérditi, humiliávit semetípsum fáctus obédiens úsque ad mórtem. Из-под креста повалил дым. Кожа демона начала гореть как лист пергамента, где его касалось освященное серебро. — In nómine Pátris, — процедила Гермиона, чувствуя, как огонь лижет ее пальцы, и еще сильнее вдавила крест в чужое лицо. Кость под ее натиском хрустнула и из трещины повалил черный едкий дым, из-за которого начали слезиться глаза. — Et Fílii, — бес уже не выл и не визжал, он надрывно хрипел, царапая ногтями скамью под собой. — Et Spirítus Sancti, — тело под Гермионой все в миг охватило пламя, обходя своими языками лишь девушку, что сидела на нем, но после последнего слова оно также неожиданно потухло, оставив лишь ворох одежды, от которой несло серой. — Amen. Грейнджер, оказавшись без опоры, покачнулась вперед, но тут же уперлась тыльной стороной ладоней, в которых все еще сжимала крест и флягу, в дерево под собой. — Сильный, — пытаясь отдышаться, выдавила она и осела на скамью, спустив ноги вниз. Бесы послабее воспламенялись обычно после первого же предложения молитвы, если еще не на стадии обрызгивания святой водой. Достаточно сильный, чтобы не использовать сосуд. Это одновременно радовало и удручало. Радовало то, что те бесы, которых она чувствовала в подвале, были равны по силе этому, а следовательно, живых, заточенных в своем теле, душ внизу не было. А значит, она спокойно могла использовать револьвер, на патроны которого было нанесено изображение креста, а сами они три дня вымачивались в святой воде. Удручало же то, что даже с револьвером ее шансы были малы. Здесь ей на руку сыграла неожиданность и отточенность каждого действия до автоматизма. Ей часто приходилось удерживать демонов на месте во время экзорцизма своим телом, и за годы она успела хорошо накачать на этом мышцы. Но внизу их было пятеро — теперь она чувствовала это точно, — и они наверняка слышали вопли своего коллеги, а если даже не слышали, то медиум, находившаяся внизу, точно почувствовала изгнание и предупредила их. Теперь право неожиданности и подготовки было не на ее стороне. Гермиона уперла локти в колени и, отложив на скамью крест и флягу, уткнулась лицом в ладони. — Я совершенно точно умру, — проговорила она в темноту. Обойдя гостиницу с правой стороны, Грейнджер нашла нужный ей вход. Вниз вела небольшая лестница, всего ступеней десять — не то что у Малфоя в клубе с его двадцатью пятью, — и заканчивалась она черной дверью с золотой ручкой. «Точно заперта,» — подумала Гермиона, начиная спускаться. Она достала из левых ножен кинжал с такими же рунами, что и на фляге, и полоснула по указательному пальцу левой руки. В темноте рисовать было тяжело, но ей удалось вывести обнаруживающую руну своей кровью посередине двери. Как только она вывела последнюю линию, по раме побежал огонь, делая руны, что были на ней высечены видными для всех. Тщательно изучив нанесенные изображения, она нашла то, что ей было нужно. — Руны в основном удел ведьм, — расхаживая перед столом, важно проговорил Малфой. — Поскольку доступа к потустороннему миру напрямую, как ты, они не имеют, все поиски, обряды они проводят с помощью рун, — он остановился у другого стола, расположеного напротив Гермионы, и оперся о него. — И многие медиумы из-за своей гордыни считают руны бесполезной тратой времени и используют их только во время призыва, для защиты от демонов. — Но, если я правильно поняла, — встряла Гермиона, — руны имеют намного большие сферы применения. С помощью некоторых можно закрывать двери? — Закрывать двери для определенных существ, — поправил ее Драко и усмехнулся. — Но да, ты права. Руны могут создать мощную защиту от вторжения нежелательных гостей. Но если знать, как они работают, и эту защиту можно обойти. Главное — найти ее основу и взломать. Гермиона провела пальцем по едва заметному символу, похожему на самое простое дерево: длинная линия ствола и от нее по бокам растущие две ветви. Скандинавская руна защиты. От нее шло наложение и дальнейшее уточнение от кого и как защищать, что было расписано по всей остальной поверхности рамы. Малфой заставил ее выучить все известные руны самых разных народов и попросил Вассаго принимать у нее своеобразный «экзамен». И Грейнджер пересдавала его тридцать два раза, пока наконец не получила от Забини одобрительный кивок и в подарок за «усердие» два серебряных клинка, что теперь находились в ее ножнах. Этот гаденыш точно знал, что это мне пригодится. Взломать руну можно было разными способами, и в каждой культуре это был свой. Где-то использовали силы стихий — закапывали клейменные предметы или бросали их в огонь, — другие воздействовали силой своего духа, идя против воли рун и делая их бесполезными рисунками. Но универсальным считалась кровь. — Опять кровь? — простонала Гермиона. — Да это же кошмар, я так вовсе без нее останусь. — Нужна всего лишь капля, Грейнджер, не ной, — закатил глаза Драко. — Твоя кровь, как кровь медиума, сильный магический элемент, способный нейтрализовать любую ведьминскую руну, даже если та направлена на защиту от тебя же. Гермиона выдохнула. Спрятав клинок в ножны и достав из-за пояса правой рукой револьвер, она медленно поднесла раненный палец к изображению. Дальше все было как в тумане. Она помнила, что первые два выстрела пришлись в самого ближайшего к ней беса. Сначала в грудь, потом в голову. Он загорелся и бросился к ней, наваливаясь всем телом, отчего Гермиона выронила револьвер, чтобы упереться руками в горящую грудь и оттолкнуть его назад. Из ножен в правую ладонь ей скользнул клинок, а левая уже до боли в суставах сжимала крест. Она точно помнила боль и огонь. А еще, что коридор был довольно узок и на нее одновременно могли нападать лишь два беса, а не четыре. Их пятый «товарищ» остался лежать грудой одежды, когда догорел. Но и сокращенное количество не сильно спасало. Ее швыряли об стену, пытались выбить клинок и крест из рук. Пару раз удары прилетали даже в лицо, хотя она и пыталась увернуться. Если твоя вера сильна, ты сможешь устоять. И она стояла, хотя колени так и хотели подогнуться после удара беса в женском облике в живот. Она стояла, размахивая клинком, чтобы держать противников на расстоянии, и плевалась святой водой, будучи загнанной в угол. Продолжала стоять, когда серебро пронзило шею бросившейся на нее девушки, и та взвыла прямо ей в ухо, разрывая этим звуком барабанные перепонки. Она отпихнула загоревшееся тело на других бесов и с криком бросила одному из них прямо в лоб открытую флягу со святой водой, продолжая наступать и доставая из ножен второй клинок. Окончательно она пришла в себя, только когда перед ней лежал последний бес с проломленной крестом головой и визжал, как самый последний истеричный призрак в ее доме. Подобрав клинок, который она несколько секунд назад воткнула другому между ребер, Гермиона, нагнувшись, полоснула им по горлу надрывавшегося беса. Того тут же охватило пламя, и в нем он и исчез. Когда в коридоре наконец стало тихо, медиум осела на пол и начала, ползая на коленях, подбирать свои вещи. Сначала крест, оба клинка, пустую флягу и наконец у самой двери — револьвер с еще четырьмя пулями. Когда наконец собрала все, она остановилась и коснулась лбом стены. В драке волосы растрепались, а невидимки не выдержали такого количества встреч со стеной и теперь погнутые валялись по полу, а косы упали на плечи. Отдышавшись и сдержав рвотные позывы от слишком яркого запаха серы, буквально заполнявшего каждый кубический сантиметр воздуха вокруг нее, она встала и увидела на белоснежной стене в месте, где касалась ее голова, красный смазанный след. — Пожалеешь себя позже, дура, — одернула саму себя Гермиона, отрывая руку от стены и проходя вперед. — Здесь еще медиум. А пожалеть себя ей хотелось. Казалось, что каждая клеточка ее тела изнывала от боли. Конечно, это и в сравнение не шло с теми страданиями, что она перенесла от отравления ядом гелиофоба, но приятного в этом тоже было мало. Медленно продвигаясь вперед к двери, за которой она чувствовала медиума, девушка ощупала свои ребра и по резкой боли, что пронзила тело, поняла, что парочку ей все же сломали. А по пульсирующей боли в районе затылка выявила у себя еще одно пробитие головы. Она не стала проверять, ведь воспоминания о том, как ее приложили головой о стену, были слишком свежи и говорили лучше всяких проверок. Но тогда откуда кровь на лбу? Она нахмурилась и прогнала прочь эти мысли. Дверь, что была ей нужна, находилась почти в самом конце коридора. Это была самая простая деревянная дверь, покрашенная белой краской, как и стены. Осмотрев ее, Гермиона не заметила нанесенных рун. А ей так хотелось, чтобы они были нанесены, чтобы у нее было еще несколько секунд передышки перед новым боем, перед новой болью. Медленно выдохнув, Грейнджер достала клинок из ножен и, отойдя максимально далеко, левой рукой нажала на ручку и потянула на себя. Было ожидаемо, что ее ждали. И нож в руках сумасшедшей женщины с копной черных вьющихся волос был также ожидаем. Она снесла Гермиону с ног и прижала к стене. Ее безумные черные глаза под тяжелыми веками искрились весельем, словно она целую вечность ждала этого момента. — Ну что, вот и мое время пришло с тобой поболтать, — проскрипела женщина в лицо Гермионе, пока та пыталась отодвинуть ее руку с лезвием подальше от своего горла. — Как медиум с медиумом. Она мерзко рассмеялась, еще сильнее надавливая на рукоять кинжала, что держала в руке, а второй рукой сжимая и прижимая к стене запястье Грейнджер. — Катись в Ад, — прорычала Гермиона и, перехватив чужую руку поближе к пальцам, из последних сил надавила. Резко согнутая вовнутрь ладонь рефлекторно разжала пальцы, и оружие упало к их ногам. Женщина, не понимая, что произошло, опустила голову вниз, а когда подняла обратно, Грейнджер лбом ударила ей в нос. Медиум завизжала и отступила на несколько шагов назад, отпустив свою жертву и прижимая руки к лицу. Между ее пальцев просачивалась кровь. Гермиона оттолкнулась от стены и, развернувшись, влетела в нее боком. Они обе ввалились в комнату и упали на пол. Оказавшись сверху, девушка быстро села на обезумевшую от боли женщину, что начала махать руками, намереваясь своими длинными когтями исцарапать чужое лицо. — Я же сказала, — Грейнджер схватила медиума за горло левой рукой, прижав одну из разрезавших воздух рук кроссовком к полу, и оторвала ее голову от пола. — Катись в Ад, — напоследок заглянув в черные и совершенно по-животному дикие глаза, она двинула ей кулаком в челюсть, и визги прекратились. Тело под Гермионой обмякло, и девушка наконец смогла позволить себе выдохнуть. — Даже я впечатлен, Грейнджер, — раздалось где-то сбоку. Она знала, чей это был голос, ведь именно за ним она и пришла. Но прямо в ту секунду встречаться со стальными вечно насмешливыми глазами ей не хотелось. Поэтому Гермиона, не поворачивая головы, встала и поправила на себе одежду. Штаны пострадали меньше всего — их нужно было лишь почистить от пепла. А вот кофте пришлось хуже, ей требовалась не только стирка, а еще иголка и нитка, чтобы пришить почти оторванный рукав. Взглянув на руку, на которой разошлась ткань, Гермиона увидела длинный и тонкий продольный порез, почти во всю длину предплечья. От неожиданно стремительного нападения она даже не заметила, как, двинувшись к ней и поднимая к лицу нож, та безумная стерва полоснула ее по руке. — Просто замечательно, — сквозь зубы процедила Гермиона и потянула за рукав кофты. Ткань легко поддалась и уже через несколько секунд покоилась повязкой на порезе, хотя бы немного сдерживая кровь. Девушка обернулась к лежавшей без сознания женщине. — Ты такая тварь, но тварь Божья, и я не имею права убивать тебя, — она наклонилась и скривилась от пронзившей ребра боли. — Поэтому, — хватая тощую ногу в сапоге и оттаскивая тело за дверь, пробормотала Гермиона. — Полежи пока здесь, — она выпрямилась и, перешагнув через теперь незначительную преграду, вошла в комнату, закрыв дверь. У клетки, которую она уже видела, стоял стул, которым Грейнджер подперла дверь, прежде чем встать перед пленником. — Выглядишь херово, Малфой. Он сидел на полу, скрестив ноги и запрокинув голову, чтобы видеть ее лицо. Полторы недели заточения сильно сказались на нем. Кожа обтягивала кости, делая черты лица болезненно-выразительными. Глаза были воспалены, как если бы Гермиона несколько ночей подряд не спала, читая сутками напролет. Вот только в его случае это говорило не о нездоровой любви к учебе, а о сильнейшем истощении, что он уже едва способен был поддерживать свою человеческую форму. — А ты, как всегда, прекрасна, Грейнджер, — усмехнулся Драко. В его глазах она действительно была прекрасна. Вся в крови и пепле, с синяком на скуле, порезом на лбу и сбитыми в кровь костяшками рук. От нее разило смертью и грехом, но не ее — чужими. Теми, что она изгнала в Ад. А самое главное — она была живая. «Машина по наведению порядка», как в шутку называл ее Ронове. Она была машиной. Убийственной для тех, кто нарушал правила, и прекрасной в его глазах. — Очень смешно, — поморщившись, Гермиона села на колени напротив Малфоя почти вплотную к решетке. — Что мне дальше делать? — Хочешь, чтобы я опять учил тебя? — усмехнулся Драко, переплетая пальцы перед собой. — А у нас есть другой выбор? — устало парировала Грейнджер. Но даже этот тупой повод для издевки незначительно, но поднял ей настроение. Как и всегда. Малфой, продолжая улыбаться, покачал головой. — Тогда слушай, — он набрал в грудь побольше воздуха и попытался выпрямиться, но в ответ лишь зашелся в кашле. Восстановив дыхание, он скривился и, также ссутулясь, продолжил. — Основание этой клетки залито бетоном, — он постучал костяшками по чисто белому полу под собой. — Поэтому даже при всем твоем усердии ты не сможешь взломать ее, если, конечно, у тебя за поясом не завалялась кувалда. — Гермиона, следившая за каждым его действием, кивнула. — Или ты вдруг не перестала быть праведной, и согласна убить ту безумную суку Лестрейндж, — он кивнул в сторону двери, за которой лежала в отключке женщина. — Ты знаешь ее имя? — дернула бровью Грейнджер. — Конечно, я знаю ее имя, она же призвала меня, используя свое имя, — растягивая слова, иронично произнес Драко, заставив девушку напротив посмотреть ему в глаза. — Эти бесы выбили из тебя все знания, что ли? — но, получив в ответ лишь прищуренный взгляд карих глаз, демон махнул рукой. — Неважно. Ее зовут Беллатриса Лестрейндж. Так что, будешь ее убивать? — Нет, — отрезала Гермиона. — Жаль, это бы упростило нашу задачу, — он потер руками лицо, словно старался не уснуть, и продолжил. — Тогда нам, по сути, остается только одно… — Я должна впустить тебя в свое тело, — вместо него закончила Грейнджер, испытывающе глядя в серые глаза за решеткой. — Ведь так? — Именно так. Еще на этапе подготовки в коморке Забини, Гермиона понимала, что такой вариант был возможен. Если она не сможет неважно каким образом разрушить круг, благодаря которому пленили Малфоя, единственным путем из него станет она сама — как связующее звено. Она должна была впустить его в себя через сигил на своей шее и вынести в своем теле из круга. — И других путей, о которых ты мне не рассказывал, нет? — напоследок уточнила Гермиона, доставая из заднего кармана штанов несколько исписанных листков, что она вырвала из своего блокнота. — Если они и есть, то я о них не знаю, — Драко хмыкнул. — Как остроумно, — съязвила Грейнджер, перебирая листки в поиске нужных слов, и, когда наконец нашла, положила перед собой на колени, отбрасывая остальные в сторону. — Тебе хватит сил помочь мне расплавить клетку? — она вновь подняла глаза на демона. — Моя рука не пролезет через прутья. — На это хватит, — Малфой по очереди склонил голову в одну и другую сторону, разминая шею. Ее латынь ему всегда нравилась. Прочитав Священное Писание целиком на этом языке, она стала говорить на нем, словно знала еще со времен Древнего Рима. Особенно когда не спешила изгнать очередного беса, она растягивала слова, будто пела в церковном хоре, и прикрывала глаза, чтобы сосредоточиться и войти в транс. Опустив глаза на листок, Гермиона держалась руками за прутья решетки перед собой и зачитывала выписанные слова связывания. Открытия для нее доступа к демонической силе, что она получала через метку на своей груди. Она была действительно его чудом, как он не переставал ее называть. Такая чистая душа, решившая положить себя на службу демону для поддержания порядка. На последних словах медиум подняла свои глаза на Малфоя. Они уже не походили на растопленный шоколад. По краям они блестели оловом, как те, в которые она смотрела. Драко поднял ее лицо за подбородок и заставил посмотреть на себя. В карие глаза закрались вкрапления стали, что ярко выделялись в этом полумраке на фоне ее смуглой кожи и темных волос. Ее глаза буквально горели посреди этой комнаты, посреди ритуального круга, и в них отражался Адский огонь. Его взгляд упал на кожу под левой ключицей, что была ему открыта из-за надетой на скорую руку майки на бретелях. На его глазах на ней начали проступать очертания его печати. — Теперь слова договора, — тихо проговорил он, вновь посмотрев ей в глаза. Они стояли близко, почти вплотную, поскольку большего круга они не смогли начертить из-за ограниченных запасов оловянной стружки. И снова ее латынь. Она обещала поддерживать порядок на его территории, обещала приходить по первому зову и не использовать свои силы против него. Она клялась, смотря ему в глаза, что будет сотрудничать с ним до своего последнего вздоха или пока он не скажет ей перестать. — Я дам тебе силу, что ты сможешь черпать из меня, — на латыни продолжил Драко. — Я дам тебе знания, которые ты сможешь использовать во благо людей и во благо меня. Я дам тебе защиту от других демонов, и они не смогут к тебе прикоснуться. И приму твою душу после смерти в свой легион. Его затылок лизнуло пламя. Он знал, что на коже этой человеческой ипостаси проступил сигил, как знак их договора, который обязуются выполнять обе стороны. Под ее ключицей тоже загорелась печать. Гермиона зажмурилась и стиснула зубы от боли. От боли, которая отнюдь не была физической — болела ее чистая душа, на которой поставили клеймо демона. И она будет ныть всю ее человеческую жизнь от невозможности разорвать контракт. Будет вырываться слезами при взгляде на Святые Мощи. Будет тянуться к святой воде для очищения греха. Но ее спасти уже ничего не сможет. — Я надеюсь, ты не пожалеешь, Грейнджер, — глядя на плотно зажмуренные глаза и продолжая удерживать чужое лицо за подбородок, прошептал Малфой. — Не пожалею, — прохрипела она и, усилием воли расслабив лицо, посмотрела ему в глаза. — Я верю, что делаю все правильно. Ее маленькая ладошка легла на его щеку. Она была горячей, как огонь Преисподней. А губы ее были еще горячее. Металл под ладонями Гермионы начал плавиться, обжигая пальцы. Не настолько сильно, чтобы слезло мясо, но достаточно, чтобы на коже остался ожог на следующие несколько недель. Продолжая смотреть ему в глаза, девушка все сильнее сжимала в руках прутья, что уже стали гораздо тоньше соседних. Малфой чувствовал, как остатки его силы сконцентрировались в пульсирующей точке на шее, через которую переходила в точно такую же на ее груди. Он закрыл глаза, позволяя ей брать столько, сколько было нужно. В любом случае, выбравшись, ему придется наращивать это тело с нуля, поэтому экономить энергию не было смысла. Им нужно было только побыстрее убраться оттуда. Когда между пальцев Гермионы не осталось ничего, что можно было еще расплавить, девушка встряхнула головой и проморгалась, приходя в себя. Она почти не почувствовала истощения, наоборот, ее руки перестали трястись и на них, противореча ее ощущениям, не было ожогов, а ребра стали меньше болеть. Подняв удивленный взгляд на Малфоя, она увидела, чего ему стоило полностью взять на себя энергозатраты. За эту минуту он осунулся еще сильнее, хотя вряд ли это вообще было возможно. Глазные яблоки едва не выкатывались из глазниц, когда он слишком широко открывал глаза. А из правого уха вниз к шее и за ворот черной рубашки текло нечто черное, что по ошибке можно было принять за кровь. — Пора тебя отсюда доставать, — обеспокоенно заметила Грейнджер. — Желательно, — хмыкнул Драко. — Протяни руку с порезом вперед, чтобы она наполовину была в черте круга, и закрой глаза. — А закрывать-то зачем? — просовывая руку в образовавшуюся дыру, она потянулась к защитному куполу, что начинался в сантиметрах тридцати от клетки. — Потому что зрелище будет не для слабонервных… Что такое? — заметив замешательство на израненном лице, спросил Малфой. Рука Гермионы застыла в воздухе, ударившись о невидимую стену, и дальше сдвигаться не собиралась. — Здесь еще и защита от вторжения медиума вписана в круг, — сильнее надавливая на созданную рунами сетку, произнесла девушка. Она стиснула зубы, пытаясь продавить защиту, но та отказывалась подчиняться ее воле. — Стоило предвидеть, — Драко запрокинул голову назад и посмотрел в потолок. — Тебе надо уходить, Грейнджер, — серьезно произнес он, рассматривая решетку высоко над собой. — Чего? — возмутилась Гермиона и даже перестала испытывать на прочность ведьминские руны. — Я не буду тебя заставлять убивать того медиума, — терпеливо начал объяснять демон. — Бетон сломать ты не сможешь. Через защиту пробиться, видимо, тоже, — он опустил голову, вперив в девушку усталый, но уверенный взгляд. — Поэтому беги, пока не пришел хозяин этой Лестрейндж. Гермиона, часто моргая, замотала головой в разные стороны, отчего ее рана на затылке начала с новой силой пульсировать, посылая волны боли куда-то внутрь, к самому мозгу. И это словно разбудило ее. И разозлило. — Черта с два, — прорычала она и вновь напрягла руку. — Я едва не умерла, справилась с шестью бесами и чокнутой не для того, чтобы отступить перед какими-то рунами, — ее пальцы уперлись в невидимую мелкосплетенную энергетическую сеть. — Я не смогу больше тебе помочь, — попытался достучаться до нее Малфой. — Этот круг ослабляет меня, и все мои силы ушли на решетку. — Тебе и не надо, — свободной правой рукой Гермиона схватилась за металлическую клетку и потянула ту на себя. — Я справлюсь сама. Я ведь гребаный, — стиснув зубы, она сфокусировала взгляд на переносице демона и потянулась к той самой двери. — медиум, — выдавила она почти неслышно, и ее взгляд остекленел. Грейнджер продолжала тянуть решетку на себя и давить на магический купол с таким остервенением, будто от этого зависела ее жизнь. В ее голове давно уже сложился пазл, что нападение на нее гелиофобами было сделано умышленно, чтобы застать Малфоя без защиты и пленить. И вероятно, по плану его пленителя, Гермиона должна была умереть, ведь откуда у какого-то медиума-одиночки могла заваляться Иерусалимская дождевая вода. Она должна была умереть, чтобы не смогла помочь Малфою сбежать. И если уж их враг оценил ее столь высоко, посчитал, что, будучи живой, она сможет пройти через всю защиту и порушить все их планы, то она обязана была сделать это. Тебя сдерживает лишь твоя неуверенность. Так отбрось ее. И она отбросила. Воздух вокруг стал густым и тягучим. Малфой видел, как замедлилась пыль, что летала в воздухе из-за сквозняка, который за неделю пребывания здесь ему порядком надоел. Лампы на потолке, освещавшие комнату холодным светом, начали по очереди мигать, ярко освещая либо их часть комнаты, либо ту, что у двери. А она продолжала смотреть в пустоту и давить на купол. Который с ощутимым треском порвался под ее натиском. Сначала его границу пересекли лишь пальцы. Медленно продвигаясь, вскоре внутри постепенно оказалась вся ладонь, а после и почти все предплечье до локтя. Гермиона уткнулась лбом в решетку и часто дышала. Ее правая рука до побеления костяшек сжимала прутья и дрожала. — Быстрее, — выдавила сквозь зубы Грейнджер. — Тебе будет больно. — Мне уже больно, Малфой! — она открыла глаза, и они больше не смотрели в никуда. Они смотрели на него, и в них сплетались решительность, злость и боль. — Давай, — рыкнула она. Драко одним движением содрал с руки кусок ткани, что оторвался с противным хлюпаньем, и сжал ладонью порез. Прорыв рунных чар дался Гермионе тяжело. В ее кожу, что пересекла барьер, одновременно впивались тысячи тупых игл, входивших в кожу нехотя, сильно надавливая и только спустя несколько мучительных мгновений прорывая кожу. А после через эти иглы ей в кровь словно вводили раскаленный металл, что должен был заставить порваться все сосуды и вены, сжечь сухожилия и хрящи, обуглить и заставить трещинами пойти кости. И только холодная ладонь демона стала временным избавлением от этой пытки. Чтобы девушка успела подготовиться к новой. Эта боль была невообразимо больше. Она почти не касалась тела — печать делала его идеальным сосудом для Малфоя, его персональным сосудом, который не мог использовать больше никто. Эта боль была где-то внутри, но при этом за границей тела. Гермиону словно затолкали в спичечный коробок, преждевременно раздробив кости, выпарив из тела всю влагу и просеяв через сито, чтобы не было ничего лишнего. — Не сопротивляйся, — услышала она словно из-за десятка стен голос демона. — Доверься мне, Грейнджер. Поклявшись на слово ему больше никогда не верить еще два года назад, она доверилась. И позволила спичечному коробку закрыться. Драко вытащил руку из отверстия в клетке и медленно поднялся с пола. Ее тело ощущалось как нечто родное. Он не всегда чувствовал себя так в своей человеческой форме, особенно в последнюю неделю, когда не мог должным образом поддерживать ее, но ее тело словно было создано для него. Демон нагнулся, подобрал брошенные на пол исписанные ровным почерком листки и сунул их в задний карман. А затем, остановив взгляд на порезе, из которого продолжала сочиться кровь и капать на пол, провел правой рукой над ним, и тот на глазах затянулся. Он не мог чувствовать боль ее тела, хотя и мог контролировать его действия, поэтому и исцелить все ее раны тоже не мог, пускай за пределами рунной клетки его силы и начали расти с геометрической прогрессией каждую секунду. Но в его силах было исцелить хотя бы видимые, чем он и занялся. Малфой провел рукой по лицу, убирая все синяки и ссадины, и, на всякий случай, от лба до затылка, устраняя все возможные травмы головы. Оглядев новое тело еще раз, он покачал головой и двинулся к выходу. Сбоку от двери лежала, все еще без сознания, медиум. — Я бы мог убить тебя, и это никак бы не отразилось на ее душе, — глядя в заостренные безумием черты лица, проговорил Малфой. После этих слов он почувствовал еле заметное шевеление чего-то, а точнее кого-то, в районе груди. — Но я не буду этого делать, так и быть, Грейнджер. Он перешагнул через тело и направился к выходу из этого подвала. — Можешь отдыхать, теперь я позабочусь о нас, — произнес Драко в пустоту и вышел в холодную осеннюю ночь.