Лишенный ветра

Казуха бежит. Бежит так быстро, что подкашиваются ноги, что в груди все горит из-за того, что он не успевает дышать. Из ладони непрерывно идет кровь, но он лишь крепче сжимает потухший Глаз Бога в руке, вжимая острыми гранями в рану, подбодряя себя продержаться еще немного. Он бежит на Рито, в порт. Без цели и плана — сейчас таких слов в его мыслях не появляется. Есть лишь смутные осколки: украсть лодку, спрятаться на корабле… Что угодно, лишь бы бежать подальше. Казуха — преступник, Казуха — цель номер один у всех, до кого сейчас дойдет весточка о парне, что выкрал Глаз Бога из рук Всемогущего сегуна. Подол кимоно испачкан в крови, Казуха убил или замедлил всех, кто пытался его остановить, но они не последние. Нужно бежать. От сандалий почти отрывается подошва, они не предназначены для такой сумасшедшей гонки, но это никак ему не меша… Казуха падает. Неудачно, уже добежав до Рито, на глазах не у стражников — но явно у кого-то из членов комиссии. Он выставляет руки вперед, стремясь сгладить падение, и понимает, что ладони не дотягиваются до земли. Кто-то надежно держит его за шиворот. С его пояса вместе с петлей срывают меч, Казуха изворачивается — и смотрит в холодные голубые глаза, замирая под взглядом. В следующий момент он планирует атаковать ветром, ветер всегда на его стороне. Но тонкие алые губы человека, что держит его, расплываются в усмешке, а легкое дуновение ветерка сдувает светлую, голубоватую прядь ему на лицо. — Так вот ты какой, беглец. Он быстро делает странный жест рукой, сзади слышится какой-то шум, и Казуху толкают вперед — кажется, в резко распахнувшуюся дверь ближайшего дома, заставляя упасть на спину и больно удариться головой. Перед глазами все плывет. Казуха ежится, пытаясь проморгаться и встать, а дверь перед ним захлопывается, и господин в синем кимоно, тот, со светлыми волосами и яркой усмешкой, равнодушно проходит мимо, в центр комнаты. У двери мгновенно встают два охранника, обнажив мечи. У одного из них за поясом — меч Казухи, и это неожиданно ранит. — Давай познакомимся с тобой поближе, юный самурай, — господин распахивает веер, прокручивая его в руке. Он сам не вооружен — или Казухе так только кажется, ни в чем нельзя быть уверенным. Он оглядывается — в комнате семь, восемь… девять человек, помимо господина. Все — с мечами, все в боевых стойках. У Казухи Анемо Глаз Бога — у господина же по вееру скользят Крио потоки, это такая очевидная демонстрация силы, что в душе сразу начинают бороться два желания. Замереть на месте, не двигаясь под хищным взглядом, и ударить, атаковать, стереть с лица эту проклятую усмешку. Казуха выбирает восстановить дыхание. — Молчишь? Невежливо, — господин делает знак веером, и один из охранников отходит от стены в соседнюю комнату. — В таком случае, не вижу смысла представляться тебе сам. Встань. Казуха пользуется разрешением — по крайней мере, за попытку встать его теперь не атакуют — и перекатывается сначала на колени, морщась от боли в спине, сидит так несколько секунд, а затем поднимается, неровно пошатнувшись. Господин усмехается и прикрывает лицо веером — на секунду. — Отлично смотришься на коленях. Казуха вспыхивает красным и складывает руки на груди. Если что, он сумеет дорого продать свою жизнь. Ему не страшно — в груди остался лишь гнев. — Я не ваш слуга, чтобы стоять перед вами на коленях. — Да? — господин хмыкает и снова начинает крутить веер. — Верно. Хочешь выйти отсюда, самурай? Без погони следом, со всеми конечностями и своим Глазом Бога? Казуха щурится, разом теряя уверенность. — С чего такая щедрость? Охранник, наконец, возвращается — и приносит господину стул. Тот садится, вальяжно расставляя ноги и небрежно откидывая край кимоно в сторону. И манит Казуху веером к себе. — Подойди. Не слушаться, когда тебе в грудь может прилететь Крио заряд, глупо, и Казуха шагает. Раз, другой. Ноги болят. Он замирает перед стулом, смотря не сверху вниз, а почти вровень — господин высокий, и не благодаря гета, а сам по себе. — Мне… нет дела до приказов комиссии Тэнрё, — изрекает, наконец, господин, внимательно изучая Казуху взглядом, с ног до головы. Это вызывает странные ощущения. — Но птицы уже принесли бумаги с твоим описанием. Еще немного — и появятся портреты, Тэнрё хорошо выполняют свою работу. Он замолкает, смотря в сторону, и Казуха машинально смотрит туда же, в окно, за мутным стеклом которого осколочно виднеется солнце. — Ты не успеешь сбежать, — с неким даже сожалением выдыхает господин, возвращая взгляд на него. — Ты уже убивал, и убьешь еще многих. Покажи, что зажато у тебя в руке. Казуха вздрагивает и отшатывается. — Нет! Господин цокает языком и показательно вздыхает. — Ну же, немного послушания. Я ведь пытаюсь помочь. Даже не отбираю ничего. Казуха сжимает зубы до боли, сглатывает, а затем быстро, всего на секунду, демонстрирует ему потухший Глаз Бога и снова прячет его в ладони. — Понятно, — изрекает господин. — Я так и думал. Повисает тишина. Болезненно-острая, будто бы решающая его судьбу — а может, на самом деле решающая? Казуха не подпускает дрожь к телу, но дыхание все равно сбивается, а кровь из ладони начинает медленно и звучно капать на пол. Раз. Другой. Третий. — Поиграй по моим правилам, — вдруг предлагает господин, уже не усмехаясь, а улыбаясь. — Сделай то, что я хочу. Будь послушен. И ты доберешься до порта невредимый. Никто не узнает о том, что ты был здесь. Как тебе сделка? Казуха молчит — снова, он не понимает, где подвох, не понимает, что с него можно взять и на пользу ли это будет. Он вздыхает и прикрывает глаза. Он разоружен. Но на его Глаз Бога не покушаются. Никто не пытается ударить его. Чего бы ни пытался добиться господин, видимо, им действительно не по пути с кланом Кудзе. — Я согласен, — решительно говорит Казуха, вдыхая воздух полной грудью и насильно заставляя себя расслабиться. — Отличное решение, — кивает ему господин и резким рывком опускает веер низ, указывая им на пол. И его голос меняется — до жесткого, приказного, которому невозможно сопротивляться. — На колени.