Лишенный ветра

Это больше не игра, господин не изображает равнодушие, а Казуха все медлит, кусая губы. Внутри кричит гордость, внутри разливается боль. Он не думает о Томо, нет, нет, пожалуйста, что угодно, лишь бы не думать. Колени подгибаются сами. Казуха медленно, по одному опускается на пол у ног господина, касается коленом края кимоно и смотрит, теперь уже снизу вверх, молча и прямо. Господин улыбается уже мягче и касается его лица, сначала веером, обводя по контуру, а затем — неожиданно горячими пальцами. Это неправильно и странно, Казуха дёргается, пытаясь уклониться, и Крио чуть жжет его лицо — не больно, но ощутимо. — Будь послушнее, — тянет господин, уже жёстко хватая его пальцами за подбородок и надавливая на губы. — Открой рот. К лицу приливает краска, Казуха задыхается от возмущения и стыда. Он представляет, что было бы, если бы его таким увидел… Мысль прерывает усиленное давление пальцев, и рот распахивается сам, Казуха почти давится, шумно сглатывая. Господин закусывает край губы и довольно кивает. — Вот так. А теперь, — тихий смешок, — Оближи их. Хорошенько. Так, чтобы я понял, что ты стараешься. Казуха смотрит на него, сощурившись, а потом что было силы впивается в пальцы зубами. Господин вскрикивает и толкает его ногой в грудь, Казуха неловко заваливается, и тут же из его руки точным ударом выбивают в сторону потухший Глаз Бога — нет, нет, только не это! — а затем господин всем весом опускает ступню на раненую кисть. Казуха кричит так, что оглушает самого себя, ударяет вслепую ветром — но господина прикрывает один из охранников, которого подбрасывает вверх и вбивает в пол. А другой охранник — для Казухи сейчас они все одинаковы и безлики — в поклоне подаёт господину Глаз Бога Томо. У Казухи никто не пытается забрать Анемо Глаз. К нему даже не тянутся. Казуха всхлипывает от боли, а господин, как ни в чем не бывало, возвращается на стул, подбрасывая в руке тихо звенящий амулет. — Давай попробуем ещё раз, самурай, — с усмешкой говорит он. — Или уже можно звать госпожу Кудзе? Казуха поднимает на него взгляд, полный чистой ненависти, баюкая неистово болящую руку, которая начинает кровоточить только сильнее, а потом в одно движение перекатывается на колени, так близко к господину, что почти вплотную. — Меня не так просто унизить, — выдыхает Казуха и тянется здоровой ладонью, перехватывает господина за запястье — и проводит по пальцам языком, не сводя с него взгляда. Но щеки все равно краснеют. Господин тихо хохочет, погладив его тыльной стороной ладони по волосам. — Маленький наивный самурай. Кто сказал, что я хочу тебя унизить? И вдруг резко толкается пальцами прямо в горло, заставляя подаваться, вызывая слезы на глазах. — Соси, — добавляет господин. — Сжимай щеки. Пользуйся языком. И, — он демонстрирует Казухе потухший Глаз Бога и надавливает на грань так, что раздается тихий треск, — не зли меня больше. У тебя есть всего одна попытка. Казуха теряется, все ещё пытаясь проморгаться, и неуверенно смыкает губы, сглатывая. Слюны во рту слишком много, часть стекает по подбородку, горло надсадно болит из-за резкого толчка, но он слушается. Попытка действительно только одна. Он плотнее сжимает губы, проводя языком по пальцам, пробует сжать щеки, все ещё не понимая, что делать. Но, кажется, господин остаётся доволен. — Молодец, — влажные пальцы скользят по щеке Казухи, а затем господин невозмутимо вытирает руку об его волосы. — А теперь усложним задачу. Он резко дёргает Казуху за волосы на себя, заставляя уткнуться носом себе между ног, разводя колени пошире. Что. Что. — Я даже помогу тебе. Господин дёргает за завязку, умело и споро развязывая одной рукой простой узел, и обнажает свой член, ещё не возбуждённый, проводя пальцами до головке. Он большой, даже в таком виде. Казуха… в целом не представлял, что размеры могут быть такими. Не думать, не думать, не думать. — Теперь твоя задача — облизать его. Так же, как пальцы, ничего сложного. Казуха краснеет ещё сильнее и мотает головой. Он чувствует, как все лицо горит, и жмурится, надеясь развидеть то, что только что увидел. Здесь так много людей. И все смотрят. Может, смеются, а может, им плевать. Он… никогда ещё ни к кому не прикасался так. Хотел, до безумия хотел, но… уже никогда не сможет. Казуха издает тихий звук, и господин снова дёргает его за волосы, заставляя запрокинуть голову. — Я, — жёстко выделяет он, — не спрашивал. И заставляет Казуху снова уткнуться носом, почти уже в сам член. Пахнет лишь кожей и мылом, ничего противного, но к горлу все равно подкатывает тошнота. Казуха повисает в его руках безвольной куклой, не делая ничего, и лишь слышит, как с тихим звяканием господин перебрасывает Глаз Бога кому-то из охранников. А затем обхватывает свой член у основания и ведёт по губам Казухе, по лицу, скользит по щеке. — Я все равно получу то, что хочу, — его голос звучит бархатно и вкрадчиво. — Ну же, не упрямься. Тебе уже достаточно больно. Казуха зажмуривается, дыша только через нос. А затем, не веря самому себе, осторожно приоткрывает рот и касается члена губами.