Лишенный ветра

На губах повисает странный, терпкий привкус, Казуха шумно сглатывает, закрывает глаза — и высовывает язык, медленно ведя им и стараясь как можно сильнее не думать о том, что он делает. От себя мерзко и странно, но, пока Казуха чувствует ненависть к архонтами проклятому господину, ему удается не думать о Томо. Внутри все снова начинает болеть. — Мне кажется, я слишком сильно тебя жалею, — протягивает господин и снова оттягивает его за волосы. Казуха распахивает глаза — чтобы увидеть, как господин придерживает свой член у основания и направляет к его губам. Казуха… сдается и сам приоткрывает губы. Господин улыбается — и надавливает ему на затылок, проталкивая член в рот. И это выходит с трудом. Казуха сразу же давится, всеми силами пытаясь отстраниться. Ему больно, это слишком много для его рта, он не может дышать, а ещё он чувствует себя так мерзко — особенно когда краем сознания думает, что если бы это был… Казухе удается вырваться, но в результате он снова падает на пол, кривясь. Челюсть и щеки болят из-за проникновения, во рту застрял привкус члена, а силы как будто покинули тело — он даже подняться не пытается. Так и лежит у ног… господина, под лавиной чужих взглядов. А тот небрежно трогает его ногой. — Я для тебя слишком большой? — он тихо усмехается. — Понимаю. Самураю тяжело освоить новый прием без практики. Кенто, подойди сюда. Один из охранников — кажется, именно тот, которого Казуха приложил об пол — невозмутимо подошёл к ним, передав другому свое оружие. — Встань, — ледяным тоном сказал господин, и Казуха неловко поднялся, едва не порвав кимоно. — А теперь… попробуй сделать то же с его членом. Казуха захлёбывается воздухом и растерянно смотрит на него, не понимая и не желая понимать, а Кенто с таким же непроницаемым лицом дёргает завязки на штанах, открывая ему доступ. Нет. Нет-нет-нет, это мерзко, неприятно, противно и унизительно, он же не будет всерьёз это делать. Кенто молча замирает, не двигаясь больше, а господин направляет на Казуху веер, продолжая улыбаться. — Ты, верно, предпочтешь всё-таки комиссию Тэнрё и свою смерть, — раскатисто говорит он, вертя в руках потухший Глаз Бога. — Я понимаю, вольному самураю тяжело кого-то слушаться. Жаль только, что смерть твоего друга останется неотомщенной и напрасной… И это выламывает изнутри. Томо мертв, и все, что от него осталось — пустая стеклянная оболочка, которая для Казухи дороже его собственной жизни. Потерять ее будет как потерять Томо во второй раз. И уж точно она дороже его глупой гордости. Казуха наклоняется вперёд, не смея больше закрывать глаза, и обхватывает член Кенто губами. Он действительно меньше, получается удобнее — по крайней мере, боль не пронзает все лицо. Казуха вбирает в рот наполовину и шумно сглатывает, замирая и не очень понимая, что делать дальше. Кенто кладет руку ему на голову и впивается в волосы, но не так, как господин, а жёстко, лишь причиняя боль. От этого начинают слезиться глаза. — Разрешите? — спрашивает Кенто зло и удовлетворённо, и Казуха краем глаза видит, как господин хмурится. — Молчать! — резко говорит он, и Кенто перестает улыбаться хоть немного, возвращая безразличное выражение лица. — Самурай, — голос у господина становится нежнее, — помоги себе руками. И вспомни, что ты делал с пальцами. Казуха замирает, но после неуверенно кладет руку на основание члена, как сделал бы для себя, и сжимает. Кенто шумнее вздыхает — но не двигается более, и даже волосам не так больно. Почти жаль. Боль помогала отвлечься. Казуха сжимает щеки, как может, и двигает языком, но ему слишком много, он толком не может двигаться, когда рот так заполнен и поэтому отстраняется, проводя языком по головке. Все чувства будто отключаются — их слишком много, он больше не может так, пожалуйста, хватит. — Вот теперь можешь. Развлеки его, — господин взмахивает веером, и Казуха не понимает, что это значит. Просто обращаются не к нему. Кенто направляет свой член рукой и толкается глубже, Казуха давится, а к горлу подкатывает тошнота, снова становится нечем дышать. А Кенто продолжает — грубые, болезненные толчки, Казуха кашляет, а по его подбородку течет слюна, которую он не успевает сглатывать. Он пытается отстранить Кенто, но руки не слушаются, они налились болезненной тяжестью, и Казуха только и может, что кашлять. Горло сокращается до боли, из глаз уже непрерывно текут слезы, а перед глазами начинает темнеть из-за того, как не хватает дыхания. — Достаточно, — резко раздается голос господина, и Кенто отпускает Казуху. Тот роняет голову вниз, сгибаясь от боли в лёгких, и судорожно дышит, почти не чувствуя горла. И, может, ему кажется, но раздается тихий шепот господина: — Следующий. Казуху снова берут за волосы — уже другой человек, так же передавший свое оружие напарнику. Этот держит мягче, а потом проводит пальцами по губам Казухи, оттягивая нижнюю губу, и Казуха, почти не приходя в сознание, лижет их. По потерянному не плачут. Какая теперь уже разница.