Лишенный ветра

Этот человек, видимо, хочет поразвлечься — поэтому вместо того, чтобы просто выполнить приказ, он проталкивает пальцы в рот Казухи, заставляет тщательно их вылизать, прежде чем все-таки высвобождает член из штанов. Казуха замирает, но безвольно тянется к нему сам, не стремясь больше отсрочить неизбежное. Терпкий вкус надежно поселяется на языке, приходится часто сглатывать, но верх кимоно все равно уже наверняка пропитан его слюной. Человек толкается ему в рот, натягивает головкой щеку до боли, а затем вытаскивает член и влажно проводит по лицу Казухи, оставляя следы. Это противно, и Казуха жмурится — и именно поэтому пропускает момент, когда в рот толкаются уже серьезно. Он снова давится, горло начинает болеть, а потом слышится ледяной голос господина: — Пусть сам поучится сосать, — и Казуха всхлипывает, все-таки открывая глаза. Самому — странно и неприятно, двигать головой тяжело, а еще он все еще не понимает, как именно это делать, что от него хотят. Но, когда он плотнее сжимает губы на головке, сверху слышится довольный стон, и так не болит горло — возможно, это правильный путь. Казуха мерно начинает насаживаться, забирая член до половины, руки мешаются, и он кладет их себе на колени, сглатывая слюну пополам со смазкой, а человек, что… берет его, будто бы показательно зевает, прикрывая рот рукой. — Скучно. Бери глубже. От господина на этот раз не слышится никаких комментариев, и Казуха сквозь страх все-таки подается вперед, так, что член упирается в горло, и не выдерживает — закашливается, случайно сжимая зубы на члене. Человек издает сдавленное ругательство и отталкивает его, а затем хватает за волосы и шипит: — Зубы выбью, если еще раз так сделаешь со мной, — и Казуха смаргивает слезы с глаз, кивая. Кажется, за его спиной господин говорит еще что-то, но в ушах начинает звенеть, и Казуха не понимает, в какой момент этот охранник отходит и в какой подходит следующий. У этого член побольше, уголки губ снова начинают болеть, а горло неприятно сокращается, и Казуха, чтобы не упасть и случайно не сцепить зубы, хватается за бедра своего нового партнера. Так оказывается значительно удобнее насаживаться самому, здесь ему даже это позволяют, пусть Казуха и начинает издавать странные, хрипящие звуки каждый раз, когда член достигает горла. Но постепенно становится проще — Казуха понимает, как прижимать язык, бросает попытки сглатывать слюну, а следующим шагом неуверенно подключает руки, снова сжимая член у основания, и его партнеру это нравится — судя по довольным шумным вздохам. Их слишком много, Казуха чувствует взгляды каждого человека в этой комнате, чувствует их брезгливость, их насмешки и презрение. Никто из них не показывает этого вслух, видимо, все боятся своего ледяного господина, но Казуха все равно знает — и ненавидит, ненавидит себя за каждое движение. Сменяется еще один человек. На него Казуха смотрит снизу вверх, облизывая губы, с этим Казуха проводит дольше всего времени, сглатывая и облизывая, поглаживая и пропуская в горло, и этот первым кончает. Казуха сначала не понимает, что происходит, потому что его волосы болезненно сжимают в кулак, а затем горло обжигает кислым, возвращая ушедшую было тошноту. Казуха снова давится, и пытается сплюнуть, отстраниться. На этот раз его даже отпускают, позволяя свалиться тряпкой на деревянный пол. Казуха мутным взглядом смотрит вперед — и сталкивается глазами с господином, который, вздохнув, взмахивает веером. — Кажется, тебе нужно узнать, как еще можно доставить удовольствие порядочному человеку, — и прибавляет льда в голос. — Раздевайся. Если не хочешь, чтобы одежду на тебе разорвали. Казуха давится воздухом — это не все?! — но у него нет сил спорить или спрашивать, кажется, даже ветер отказывается слушаться его, подарившего свою внутреннюю свободу в руки незнакомца. Он заводит руку за спину, не вставая, и дёргает за пояс, выдыхая. На этом он и останавливается пока что — но господин отмечает это: — Умница, — вкрадчивым, тихим шепотом, отражающимся от стен комнаты. — А теперь кимоно. Его Казуха дёргает за шиворот уже с яростью, почти порвав нежную ткань, руки дрожат, и на несколько секунд он просто утыкается лицом в кимоно, тихо плача и стирая потёки семени с лица. Это унизительно и мерзко. Так… так просто нельзя. — Я должен перечислять тебе предметы одежды по очереди? — уточняет господин недовольно, и Казуха тут же вздрагивает — от страха, реагируя на один только тон. — Как скажешь. Рубаху и штаны. Казуха выдыхает — и всё-таки первым стаскивает с ног сандалии, упираясь в деревянный пол босыми ногами, и медленно вытягивается вверх. Остатки одежды он срывает бездумно, стараясь не смотреть ни на кого в комнате, пытаясь хотя бы краем сознания представить, что он просто раздевается перед сном, все хорошо, все нормально… Штаны последними выпадают из рук, и Казуха выпрямляется, расфокусируя взгляд так, что не видит лицо господина. Это не помогает. — Ложись на спину, — с лёгкой насмешкой выдает тот, прикасаясь рукой к своему лицу, созерцая картину перед собой. — И раздвинь ноги. Казуха смотрит на груду одежды перед собой — и отпихивает ее ногой подальше. Сначала он лишь опускается на колени, поджимая пальцы на ногах, потом резко выдыхает — и откидывается на спину, выгибаясь, не распрямляя ноги. Кажется, господину зрелище нравится, потому что он усмехается (Казуха слышит звук взмаха веера). — Хочешь сделать себе хорошо? Предложение настолько неожиданное, странное и пугающее, что Казуха просто вскидывает голову — и замирает, пронзаемый ледяным взглядом, как будто в глаза змеи смотрит. И медленно, коротко, качает головой. — Как хочешь, — голос становится каплю равнодушнее. И тут один из охранников делает шаг к Казухе. Тот сразу же поворачивается на бок, поджимая колени к животу — но рядом с ним всего лишь опускает небольшой флакон, очевидно, с розовым маслом из лепестков сакуры. — Смажь пальцы, — приказывает господин, складывая веер. Казуха открывает флакон, привычно выдергивая зубами деревянную пробку — и льет приятно пахнущую жидкость себе на руку. Это действие вызывает лишь недоумение. Он демонстрирует господину открытую ладонь, по которой стекает масло, сглотнув, а затем у него коротко и мягко спрашивают: — Знаешь ли ты, как проходит секс между мужчинами? Казуха закусывает губу до побеления, до боли — и крайне медленно качает головой. Господин усмехается. — Между твоих ног есть лишь одно место, куда можно войти. Смажь его хорошенько — снаружи и изнутри. Иначе… — господин деланно огорчённо вздыхает, — будет больно. Двух пальцев будет достаточно. Вернись в нужную позу — и приступай.