Глава 3. Боль и страх, 1621
24 ноября 2021 г., 15:01
Хюмашах-султан мерила шагами коридор Старого дворца перед покоями матери, словно раненый, загнанный зверь, то и дело бросая полные отчаяния взгляды на запертые двери. Прошёл час, казавшийся ей вечностью с того момента, как пришедший лекарь заставил её выйти сюда. И сейчас всё ещё не было никаких вестей. Эта неизвестность сковывала льдом сердце, забирала все силы и сводила её с ума.
Хюмашах остановилась у безмолвных дверей, прислонилась к холодной противоположной стене и медленно осела на пол. Было полное ощущение, что ещё мгновение — и её собственное сердце разорвётся от этого невыносимого напряжения. Склонив голову на руки, она зажмурилась и попыталась сконцентрироваться только на дыхании. Нужно заставить себя успокоиться, иначе у неё не хватит сил. Она не выдержит. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох… И Хюмашах всё глубже погружалась в свои мысли.
— Матушка не умрёт. Она не может умереть сейчас! Моя жизнь превратилась в руины. Всё, во что я верила, оказалось ложью. Я потеряла брата и никогда себе этого не прощу. Я так виновата перед мамой! Слава Аллаху, Валиде не оттолкнула меня, но потерять и её? Нет. — Хюмашах встряхнула головой. — Не думать об этом. Матушка поправится. Она будет со мной, а тем более сейчас, когда она — это всё, что у меня осталось. Единственный человек, которому я могу ещё верить.
Отпустить её несколько часов назад было невыносимо. Но, чувствуя свою вину и видя огромную боль мамы, я не смогла её остановить — слова словно застряли у меня в горле. Мне оставалось только надеяться, что матушка вернётся и вспомнит своё старое обещание, которое мне дала. Я поехала в Старый дворец… — И Хюмашах на мгновение слабо улыбнулась. — Она вернулась. Как же я была рада видеть её! Несмотря на разорванное потерей Искандера сердце, которое сейчас не выдержало этой страшной боли, мама осталась ради меня. Она простила… А ведь без этого прощения я бы просто не смогла жить дальше, в этом бы не было никакого смысла для меня. Поэтому и мысли не было сомневаться в любви матушки, даже если бы она не справилась и ушла. Я видела её глаза, смотрящие на меня с любовью, прощающие и полные невыносимой боли! Но сейчас я чувствую огромную благодарность к ней. Она вернулась ради меня. Люди, которые не знали маму и видели только холодную Сафие-султан, никогда не могли понять. Почему я так её люблю? А как я могла им это объяснить? Прекрасные голубые глаза моей мамы каждое мгновение смотрели на меня с любовью, обволакивающей нежностью и гордостью. И я словно видела в этом взгляде отражение маминого сердца и заворожённо каждый раз смотрела на него, боясь расстроить или ранить, и хотела только радовать. Этот взгляд был для меня, для моих братьев и сестёр защитой от любых ветров и любого холода. Я чувствую сердце мамы так остро, что каждый его удар отражается в моём. Я ощущаю, когда оно счастливо, а когда обливается кровью, как сейчас, но оно бьётся… И, прошу, пусть так будет и дальше.
Именно из-за этой нашей связи я простила её за тот единственный кошмар, что случился в наших отношениях. Тогда с матушкой что-то происходило, я чувствовала, что ей очень больно, но до конца не понимала, что именно она переживает. Я хотела помочь, согреть, но мама отталкивала, не позволяла приблизиться, и в конце концов, случилось то, что случилось… Я уехала в Египет. Я не люблю об этом вспоминать… Да и сейчас это неважно… Нет, не сейчас, уже давно это неважно. Самое главное, ценное и важное — что мы были вновь рядом. Вместе. А самый страшный кошмар происходит сейчас. Матушка… О Аллах, молю, сохрани ей жизнь… Пожалуйста… Прошу! — Её бешено колотящееся сердце не желало успокаиваться и продолжало неистово стучать. — Я была очень рада вернуться, и когда снова почувствовала маму в своих объятиях, пообещала себе, что больше никогда не позволю ей закрыться от меня, не допущу даже вероятности того, что мы снова сильно поссоримся и я буду вдали от неё.
Сейчас я понимаю: в прошлом душа мамы разрывалась от боли. Мехмед безжалостно казнил Искандера, матушка спасла моего брата, но знать, что сын где-то далеко, и не мочь быть с ним рядом… Мамочка моя, как же ты это выдержала? Во время нашей ссоры не говорить, не видеть тебя несколько недель стало пыткой, несмотря на всю обиду, а месяцы и годы разлуки стали невыносимыми! А вы теряли и обретали Искандера несколько раз… И вот сейчас из-за меня потеряли в третий... Вы простили Мехмеда… Ваша внутренняя сила всегда меня восхищала. Мне говорили, что мы в этом похожи? В таком случае похвалы больше быть не может, я всегда хотела и стремилась быть похожей на вас, матушка. Такой, какой я вас вижу. Быть сильной, самоотверженной, любящей, гордой — мои самые искренние стремления. Прости, мама, прости меня, пожалуйста! Не умирай! Мамочка, я очень тебя люблю! Если бы я могла всё исправить, если бы я… Я не знаю… — Хюмашах плакала. — Прости меня… Любовь в моей жизни оказалась такой жестокой и горькой. Я не ожидала этого никак. Я верила в неё...
Хюмашах не сразу заметила, как кто-то рядом старался привлечь её внимание. Подняв голову, она увидела Бюльбюля.
— Госпожа, прошу вас, успокойтесь. Сафие-султан не сдастся. Она поправится.
— Спасибо, Бюльбюль.
Двери покоев наконец отворились. Лекарь вышел в коридор, и Хюмашах мгновенно вскочила, ловя каждое его слово.
— Не волнуйтесь, госпожа. Мне удалось удержать Сафие-султан в этом мире.
Хюмашах облегчённо выдохнула, но следующие прозвучавшие слова будто ударили её наотмашь.
— Но ситуация остаётся крайне сложной. Её сердце останавливалось дважды. Сейчас госпожа без сознания.
— Она… — Хюмашах запнулась. Она не выносила, когда посторонние люди видели и понимали её слабость, но голос предательски дрожал, а сил у неё после всего уже пережитого просто не было. — Матушка очнётся? Когда?
— Остаётся только ждать, госпожа.
