Воспоминания

Они вернулись в Топкапы через три недели после известия о смерти султана Селима. В коридорах дворца их встречала новая Валиде — Нурбану-султан — и её дочери. На Валиде-султан было алое платье, расшитое золотом; её дочери выглядели скромнее. Они были замужем за влиятельными пашами: Эсмахан — за великим визирем Соколлу Мехмедом-пашой, Гевхерхан — за капудан-пашой Пияле, Шах-султан — за Зал Махмудом-пашой, которого очень любила, участником казни шехзаде Мустафы, сына султана Сулеймана. Самая младшая, Фатьма, незадолго до смерти отца стала женой Канижели Сиявуша-паши. За спинами госпожей замерли верные слуги — Дженфеда-калфа и Газанфер-ага. Все склонились перед вошедшим Мурадом. Он поприветствовал сестёр и подошёл к матери. Обняв и опустив голову на плечо, он с благоговением поцеловал её руку. — Матушка, примите мои соболезнования. — К сожалению, сынок, с твоим отцом произошёл несчастный случай, но такова воля Аллаха. Отныне трон Османов принадлежит тебе! — произнесла Нурбану и первой поклонилась сыну.

***

Хюмашах-султан неподвижно сидела в кресле и не сводила глаз с постели, на которой без сознания лежала матушка. Ей было страшно — так же, как в прошлом маленькой девочке. Тогда она смотрела на тётю, которую нежно обнимал её отец, и не понимала: почему ей на руках мамы хочется сильнее прижаться к ней? От этой тёти, её бабушки, веяло чем-то холодным и пугающим. Но тогда рядом была мама, а сейчас… — Я могу её потерять… В любое мгновение… Нет! Не сметь так думать! Я должна верить! — шептала Хюмашах, в страхе сжимая подлокотники кресла. — Мама дышит, а её сердце бьётся. Матушка не оставит меня! Прошу, мамочка, очнитесь! И мысль о твоей потере для меня невыносима! Я люблю тебя, мама!

***

В этот первый день правления Мурада Сафие застала Михримах-султан за сбором вещей. — Госпожа, вы уезжаете? — спросила она, поклонившись. — Теперь мне здесь нечего делать, Сафие. Настало время Валиде Нурбану-султан. Я возвращаюсь в Эдирне. Михримах подошла к подопечной и, отбросив формальности, приобняла её: — Применяй всё, чему я тебя учила. Здесь тебе это понадобится. Оставайся сильной для своих детей. Не сдавайся, Сафие, что бы ни случилось, и береги себя. В это же время юный шехзаде Мехмед стоял у окна Башни Справедливости. Со страхом и болью он смотрел, как из ворот дворца выносят пять небольших гробов. В них были его дяди. — Отец хотел, чтобы я это увидел. Зачем? Чтобы я уже сейчас принял мысль, что в будущем должен буду поступить так же? Но с кем? С Махмудом и Османом? Но отец не может желать такого своим родным сыновьям! «Я — Падишах, мои чувства не имеют значения», — зазвучал в мыслях суровый голос отца. Мехмед покачал головой. Чувства к маме имели значение. — Я не хочу причинять ей такую боль. — Он посмотрел снова в окно. Матушка думает, отец забрал его на праздник. Всё происходящее казалось ему ужасно, непоправимо неправильным. Вечером того же дня после праздничного обеда с сыном и пашами султан Мурад сидел на троне в своих покоях, наблюдая за танцем наложниц. Девушки извивались в грации, надеясь получить фиолетовый платок. Из круга отделились две танцовщицы. На одной звонко трепетали серебряные колокольчики, когда она всплёскивала тонкими руками. Другая протянула султану золотой кубок, опустившись перед ним на колени. Мурад сделал глоток сладкого щербета и… прервал представление. — Газанфер! Скажи Сафие-султан, что я хочу её видеть. Девушек отправь в гарем. В гареме тоже шёл праздник. Девушки танцевали, пели и играли на музыкальных инструментах. Мелодия изменяла свой ритм с каждым их движением, танец всё ускорялся, а вместе с ним и музыка звучала быстрее. Нурбану-султан, её дочери, Сафие и маленькая Хюмашах, улыбающаяся на коленях мамы, сидели за одним из многочисленных столов с различными блюдами и сладостями, вежливо игнорируя друг друга. Когда вошедший Газанфер прошептал Валиде волю сына, та нахмурилась, но сдержанно кивнула Сафие: — Мой сын-Повелитель ждёт тебя. Можешь идти. Улыбнувшись, Сафие отдала дочь Айлин, встала, поклонилась и ушла. — Валиде, неужели брату никто не понравился? Мы отправили ему самых красивых девушек! — возмутилась Эсмахан. — И вы смиритесь с этим? — Терпение, дочь моя, терпение. Твой брат влюблен. Нельзя нападать на это чувство в лоб, так мы только сделаем его сильнее, отдавая все козыри в руки Сафие. Мы подождём, пока сильные карты не окажутся в наших руках. А сегодня у Мурада и у всех нас праздник, не будем омрачать его скандалами. — Простите, вы правы, матушка. На балконе султанских покоев Сафие и Мурад, обнявшись, смотрели на фейерверк. — Валиде устроила чудесный праздник в твою честь. — Я рад, что тебе понравилось, любимая. Но почему ты так печальна? — Я думала, ты примешь наложницу сегодня, — тихо ответила Сафие. — Зачем? — Мурад нежно поднял её лицо за подбородок. — Когда мне никто не нужен, кроме тебя. — Он подхватил её на руки, унося в покои. — Ты любишь меня? — хрипло прошептал он, опуская Сафие на кровать. — Люблю. Очень, — ответила она. — А ты… Поцелуй в губы прервал её. Нежные поцелуи тянулись цепочкой по плечам и шее, объятья становились крепче. — И я люблю тебя, — ответил Мурад, заглядывая в пронзительные голубые глаза, и потянулся за новым уже страстным и глубоким поцелуем.

***

— Первый год в Топкапы был таким же безоблачным, как моё детство в Манисе, — продолжала говорить с собой Хюмашах, глядя на неподвижную мать. — Я всё так же завтракала с мамой. Потом занятия с учителями. Вечером — наши традиционные посиделки у камина: матушка, я и Мехмед, рядом играет Махмуд. Осман на руках мамы. Что мы узнали нового? Как прошёл день? Матушка рассказывала нам что-нибудь или читала, мы обсуждали всё. Историю, книги, разные истории и события. Смерть Османа в 1576 году изменила нашу светлую жизнь. Мой маленький братик тяжело простудился и умер. А матушка была раздавлена этой потерей…

***

Вскоре после похорон маленького шехзаде Нурбану в чёрно-зелёном платье вошла в покои сына. — Мурад, твоё горе велико, и я всем сердцем разделяю эту боль, но сейчас я должна поговорить с тобой как Валиде-султан. У тебя осталось всего двое шехзаде… — Как вы можете говорить сейчас об этом, мама?! Когда я и Сафие потеряли сына, я должен поддержать её, а не предавать! — Да, ты любишь Сафие так, что по всему Гранд-базару ходят сплетни, что она тебя околдовала… — И пусть говорят! — отрезал Мурад. — Ведь и колдунья довольна, и околдованный рад. А вы рады за меня? — Прекрасные слова, сынок. Как твоя Валиде я очень рада, что ты познал такое сильное чувство. Но ты Повелитель, и ты не можешь рисковать будущим нашей Династии ради любви к одной женщине. — Матушка… — Ты не принял никого во время своего праздника, не принимаешь никакого сейчас и всё это время. Я согласилась с этим. Но болезнь и смерть Османа всё меняет, Мурад… — Хватит, матушка! Сафие сейчас тяжело, я буду рядом с ней! И она подарит мне ещё много детей! Вы можете идти. — Хорошо, я уйду, только помни: Мехмед и Махмуд… У тебя есть только двое наследников. Едва сдерживая гнев, госпожа вернулась в покои Валиде-султан. — Газанфер! — Госпожа. Нурбану протянула ему пузырёк. — Мой сын слишком верит в Сафие. Значит, эту веру мы и должны забрать. Пусть служанка думает, что это успокоительное, которое сейчас так необходимо убитой горем матери. Она больше не подарит моему сыну детей!

***

— Где-то год матушка переживала смерть моего маленького братика. Она погрузилась в апатию, почти не выходила из покоев. Когда Айлин приводила нас к ней, она как будто была не с нами и быстро просила няню увести нас. Я очень волновалась за неё тогда, говорила о состоянии матушки с Мехмедом, отцом. И он пригласил во дворец Михримах-султан. Помню, в тот день я сидела на коленях у мамы, мы не говорили, но она обнимала меня. И в это мгновение в комнату ворвалась госпожа… О чём они говорили, я уже не знаю, Айлин забрала меня, но после этого разговора матушка вернулась. Наши семейные вечера, прогулки возобновились. Так прошёл ещё один год. И, несмотря на то, что для меня и Мехмеда всё было как будто как раньше, я с каждым прошедшим днём всё больше чувствовала, что маму что-то беспокоит. Она часто задумывалась, на мгновение теряя нить разговора с нами, возвращалась, переспрашивая и снова внимательно слушая. А в некоторые вечера этих дней она отправляла нас спать, не выслушав. В Манисе этого не было никогда, даже когда мы не могли поговорить у камина, она всегда приходила ко мне в комнату перед сном. В один такой вечер я и Мехмед не ушли. Остались, сели рядом и просто обняли нашу маму. Сейчас я знаю: на протяжении этого года она никак не могла забеременеть. И этот козырь оставался в руках Нурбану-султан. Династии нужны шехзаде. Это медленно, но верно отдаляло матушку и отца друг от друга…

***

— Что ты творишь?! Думаешь, сидение в четырех стенах защитит тебя от Нурбану? — Госпожа, я потеряла Османа… — Твоя боль никого не волнует, Сафие! Я говорила, здесь тебе придётся быть сильной и бороться, несмотря ни на что. Топкапы — это не Маниса. — Но… — прошептала Сафие, едва сдерживая слёзы. — Нет, я не стану тебя жалеть, и никто не станет, — сурово сказала Михримах-султан. — Нашей Династии нужны шехзаде, они нужны тебе, потому что они — твоя сила в этом дворце. — Госпожа, я потеряла сына. Ему было два годика. — А если не возьмёшь себя в руки, потеряешь ещё Мурада. Он откажется от тебя, Нурбану вышлет тебя в Старый дворец, и твои дети останутся здесь одни. Ты оставишь их, особенно Мехмеда и Махмуда, беззащитными. Что? Тебе не нравится эта правда? Так и не дай ей наступить в реальности! Любовь Мурада, а мой племянник действительно любит тебя — та единственная причина, почему ты всё ещё не в окружении толпы наложниц и их детей, но любовь не выносит долгих капризов. Ты обязана, Сафие, делать Мурада счастливым, чтобы не происходило у тебя на душе. Если ты сдашься, ты потеряешь всё! Никогда не позволяй себе этого забыть. А сейчас поплачь, поплачь… — Михримах обняла Сафие, она задрожала и горько разрыдалась на груди наставницы. — Пусть эта боль уйдёт с этими горькими слезами, чтобы навсегда остаться в прошлом. И две госпожи медленно опустились на пол. А 1578 год принёс новые удары. Сначала — смерть Михримах-султан. Её похороны подчеркивали её особый статус любимой дочери султана Сулеймана, госпожа была похоронена со всеми почестями рядом со своим отцом. А сразу за этим Нурбану-султан, потеряв терпение, решила действовать и через угрозы заставила служанку добавить медленный яд в щербет шехзаде Махмуда. Потеря наставницы и почти сразу ухудшение здоровья сына и его смерть надломили Сафие. Охваченная безысходностью и отчаянием, она сама выпила яд. Мурад, зашедший вечером навестить любимую, нашёл её на полу без сознания. Увидев пустой пузырёк, он закричал так, что будто стены задрожали: — Стража! Позовите лекаря! Быстрее! Схватив Сафие, он перевернул её, пытаясь вызвать рвоту и отчаянно молясь, чтобы яд не успел остановить сердце…