Воспоминания

Хюмашах-султан торопливо шла к покоям матери, когда её мягко, но решительно остановила Айлин. — Госпожа, уже поздно. Повелителю не понравится, если он увидит вас здесь. — Я только на мгновение загляну к матушке и сразу пойду спать, — ответила Хюмашах. У няни перехватило дыхание. Любящее сердце юной госпожи было ей прекрасно известно. Она трепетно любила отца, искренне гордилась старшим братом, горько переживала недавние потери младших братиков, но и все эти искренние чувства вместе не шли ни в какое сравнение с её любовью к матери. Мамина дочка восхищалась и благоговела перед Валиде. Айлин с ужасом думала: если Сафие-султан не выживет, каким страшным ударом это станет для её дочери? Султан Мурад нашёл госпожу в ужасном состоянии. — Вы не можете увидеть Сафие-султан, — твёрдо произнесла она, останавливая Хюмашах. — Что это значит? — интонация при всей мягкости наполнилась той уважительной властностью Сафие-султан, которая не оставляла возможности не ответить или ослушаться. И Айлин невольно вздрогнула: как мать и дочь были этим похожи уже сейчас, а ведь со временем это будет только усиливаться. — Сафие-султан нет во дворце. Она уехала с султаном ещё утром. — Как уехала? Утром я завтракала с матушкой, почему она ничего мне не сказала? — Госпожа, это было решение Повелителя, и оно стало неожиданностью для вашей матушки. Хюмашах задумалась. — Госпожа, не волнуйтесь. Сафие-султан будет полезно сменить обстановку после последних горестных событий. — Я понимаю, я и Мехмед тоже потеряли Османа и Махмуда. А мама была особенно потеряна и расстроена в последние дни, но мой отец ведь здесь… Он… Что же отвёз куда-то матушку и оставил её там одну?! Это что ссылка?! — Что вы, госпожа… — Тогда я тоже хочу поехать. Я хочу и буду рядом со своей мамой! — О Аллах, как же ей успокоить и убедить отступить это сердце… Но иногда одиночество становится лучшим лекарством, — нашлась няня, молясь, чтобы Хюмашах не заметила в её глазах правды. — Дайте Сафие-султан время побыть с собой. — Хорошо, Айлин, — наконец ответила золотоволосая госпожа. — Я верю тебе, но почему так внезапно? Я не понимаю… Скажи мне, куда отец отвёз маму? Айлин, пожалуйста… И когда она вернётся? — Я не знаю, госпожа, искренне не знаю, — ответила няня, видя, как Хюмашах расстроена. — Ладно, спокойной ночи, Айлин. — Спокойной ночи, госпожа. Утро следующего дня. Покои шехзаде Мехмеда. Шехзаде, стоя у окна, смотрел на взволнованную сестру. Она сидела в кресле и теребила в руках край своего платья. Мехмед сделал глоток щербета. — Что случилось, сестрёнка? Ты хочешь меня о чём-то попросить? — Мехмед, мой любимый старший братик, — Хюмашах едва не плакала. — Да, что случилось? — поставив щербет на стол, шехзаде опустился перед сестрой на колени. — Прошу, помоги мне, узнай, где матушка. Айлин что-то скрывает и недоговаривает. Мама не уехала бы, ничего мне не сказав. Я чувствую: что-то случилось. А вдруг матушке нужна наша помощь? Мне отец ничего не скажет, станет так оберегать, а ты — его наследник. Ты всё узнаешь! Мехмед чуть улыбнулся. — Хорошо, сестрёнка. Я поговорю с отцом и всё узнаю. — Спасибо, самый лучший старший брат! — Хюмашах чмокнула Мехмеда в щёку. Мехмед действительно всё узнал, но сразу подумал, что лучше бы он оставался в неведении, смотря на мать в покоях отца: мертвённо-бледную, с бескровными губами. Её хриплое дыхание казалось предсмертным, а рука, к которой он прикоснулся, буквально горела огнём. — Отец… — прошептал шехзаде. — Знаю, Мехмед. Жар не удаётся пока сбить, — Мурад поменял мокрое полотенце на лбу Сафие. — Лекари делают всё возможное. — Хюмашах ждёт меня… Я обещал ей всё рассказать. — Ты должен убедить её, что Валиде уехала, — отрезал Мурад. — Это ложь во благо, сынок. Мы должны оберегать твою сестру, и она не должна увидеть маму в таком состоянии. — Я не могу её обманывать. Хюмашах уже чувствует: что-то не так, как я… — Мы обязательно всё расскажем ей, но когда маме станет лучше, а сейчас мы должны защитить твою сестрёнку. — А маме станет лучше? — спросил сын дрогнувшим голосом. — Конечно, Мехмед. Ни в коем случае не сомневайся в этом. — Хорошо, отец. Я сделаю это, но я не смогу убедить Хюмашах надолго, поверьте мне, она начнёт искать матушку. А если… — Мехмед остановился у дверей. — Она обидится на меня за эту ложь, но я пойду на это. Тем временем сестра в нетерпении ждала его в покоях, и когда он пришёл, тут же набросилась на него с вопросами. — Ну же, Мехмед, что ты узнал?! Что сказал отец?! Где матушка?! — Она… — задумался брат. — В Бурсе. Лекари сказали, что целительные источники этого места вдали от атмосферы дворца будут ей полезны. Повелитель отвёз её и вернулся. — С ней всё хорошо? — Да, в целом, да. — Я могу поехать к ней? — Нет! — резко сказал Мехмед. — Почему? — Отцу сказали, что так будет лучше. И он не разрешит сейчас увидеть её. Мы должны подождать. Хюмашах внимательно посмотрела на брата. — Ты ничего от меня не скрываешь? Матушка в порядке? — Да, Хюмашах. — Хорошо. Тогда я подожду, но если мама не вернётся в ближайшие дни… Я поеду к ней, и никто меня не остановит! — она решительно вышла из покоев брата. Мехмеду и Мураду удалось выиграть несколько дней, но затем шехзаде оказался прав. Хюмашах была достаточно проницательной. Она заметила, что брат слишком часто посещает покои отца, и в один из дней последовала за ним. Увидев мать в постели, она, не обращая внимания на оклик Мехмеда, бросилась к ней. — Матушка! Что с ней?! — Ей ничего не угрожает, Хюмашах, теперь нет. Сестра посмотрела на брата так, будто он сделал что-то непозволительное, заговорив с ней. — Я знала, что вы что-то скрываете от меня! А сейчас оставь меня одну с матушкой! — Я защищал тебя, — тихо прошептал Мехмед у самых дверей. — Я не нуждаюсь в такой защите! — холодно ответила Хюмашах, сдерживая слёзы. — Я абсолютно доверилась тебе, все эти дни скучала по матушке, а ты всё знал и солгал мне! — закончила она с болью в голосе. Оставшись одна, Хюмашах осторожно легла рядом с Сафие, прижалась к ней и опустила голову маме на грудь. Она слушала тихие удары родного сердца и закрыла глаза. По её щеке медленно скатилась слеза. — Поправляйтесь, мамочка, — прошептала она. Когда Мурад, вернувшись в покои, увидел спящую дочь рядом с Сафие... Он замер и, не став злиться, тихо позвал свою любимую принцессу: — Хюмашах... — он нежно провёл по золотистым волосам дочери. — Иди в свои покои, уже поздно, днём снова придёшь к маме. Дочь поднялась и посмотрела отцу прямо в глаза. — Матушка поправится? — Обязательно, моя госпожа. Обещаю. — Вы не сердитесь на меня? Мурад отрицательно покачал головой. Хюмашах вернулась к Сафие и поцеловала её в щёку. — Поправляйтесь, матушка, и спокойной ночи. Вам тоже, отец, — она обняла Мурада. — Вы узнаете, что произошло с мамой? Кто это сделал? — Конечно, даю тебе слово, — ответил он, понимая, что правду дочь не должна узнать ни в коем случае. — Спокойной ночи, моя золотоволосая принцесса. Поздняя ночь. Покои султана Мурада. Сафие медленно открыла глаза. Знакомые своды, запах благовоний… Она в покоях султана. — Слава Аллаху! Ты очнулась! — Мурад прижал её руки к своим губам. — Больше никогда не смей так меня пугать, любимая! Ты не одна, я рядом с тобой. Мы вместе со всем справимся. Ты подаришь мне ещё много детей! И Сафие, всё больше приходя в себя, почувствовала нежное прикосновение к своим губам. А ещё несколько дней спустя, когда она окончательно встала, в её покои буквально влетела Хюмашах. — Матушка, как вы себя чувствуете? — спросила она, прижимая руку матери с благоговейным трепетом к губам. — Здравствуй, моё сокровище. Всё хорошо, — ответила Сафие, глядя на дочь с любовью и нежностью. — Вы не обманываете меня? — спросила дочь, опускаясь на диван рядом с мамой. — Что это за недоверие? — холодно ответила Валиде. — Простите, матушка. Не сердитесь на меня, но я очень испугалась за вас. Все обманывали меня, говорили, что вы в порядке, а я знала, чувствовала: что-то не так! Я хочу знать, с вами действительно всё хорошо? — Хюмашах обняла её, и Сафие чувствовала, как дочь дрожит в её объятиях. Её охватило чувство вины: как она могла, совершенно не думая, бросить и оставить своих детей, которые её так любят и так в ней нуждаются. Они навещали, не отходили от её постели. — Хюмашах, моя прекрасная доченька, моя красавица и надежда, тебе не нужно больше бояться. Я здесь, рядом с тобой, со мной всё хорошо, — сказала она с нежностью. — Матушка, вы же никогда не оставите меня? — отстранившись, Хюмашах посмотрела в голубые глаза матери очень серьёзно и внимательно. — Нет, этот кошмар закончился и больше не повторится. — Обещаете? — Обещаю. Дочь крепко заключила её в свои объятия, а затем отстранилась. — Я очень соскучилась и хотела бы позавтракать с вами, но вам, наверное, ещё нельзя, да? — Ещё пару дней, но нет причин волноваться и расстраиваться, доченька. Я буду рада, если ты останешься со мной, и прикажу подать завтрак в покои. Хюмашах солнечно улыбнулась, и эта улыбка согревала сердце Сафие. — В последнее время я не вижу тебя рядом с Мехмедом, что-то случилось? — спросила она, наблюдая, как дочь завтракает. — Он обманул меня! Он знал, что с вами, и скрыл это от меня! — обиженно ответила Хюмашах. — Когда все обманывали меня, мой старший брат и должен был сказать мне правду, быть честным со мной! Тем более, это не его личный секрет! Вы — моя и его матушка! — Мехмед защищал тебя именно как старший брат, ты не можешь на него обижаться за это. Хюмашах задумалась. — Нет, матушка, мой брат не должен в первую очередь мне лгать, но я понимаю, вы тоже правы. Мехмед хотел поговорить со мной, он днём будет стрелять из лука в саду… Я приду его поддержать. — Моя прекрасная доченька, горжусь тобой. Вы брат и сестра, мои дети, я всегда хочу видеть вас вместе. — Матушка… — Вы можете быть не согласны друг с другом, но никто не должен знать о ваших размолвках и встать между вами. Никогда! — Я запомню ваши слова, матушка. Вы придёте в сад? Брат будет очень рад. Как и я. — Как же я могу такое пропустить, — ответила Сафие, улыбнувшись. Дворцовый сад. — Мехмед, я пришла тебя поддержать. — Хюмашах! Я рад видеть тебя. Я… — Обещаешь, больше не обманывать меня, братик, особенно если речь будет идти о матушке? — Обещаю. Сестра обняла брата, показывая этим, что простила его. — Я соскучилась по тебе. — А я по тебе, сестрёнка. Хюмашах прошла к беседке и села у накрытого стола, с гордостью наблюдая, как брат одну за другой отправляет стрелы в центр мишени или близко к нему. Тем временем Айлин, заметив идущую Сафие, посмотрела на неё. — Госпожа, посмотрите, кто идёт? — Матушка! — встав, Хюмашах быстро направилась в сторону матери. — Внимание, Хасеки Сафие-султан Хазретлери. Хюмашах вбежала в объятия мамы, поднимая на неё любящие глаза. Вместе они подошли к Мехмеду. Сын склонил голову и поцеловал руку Валиде, поднеся её ко лбу. Мать и дочь, расположившись в беседке, продолжали наблюдать за его успешной стрельбой. Шехзаде чувствовал их гордые взгляды и посмотрел на родных. Хюмашах что-то с улыбкой шептала матери, та внимательно слушала её, мягко улыбаясь… И больше им никто не нужен! Мехмед почувствовал облегчение… Да, матушка тяжело переживала смерти Османа и Махмуда. Ему было жаль её, но по воле судьбы теперь он свободен от того, чтобы причинять ей боль казнью родных братьев. Он — её единственный наследник! В этот миг тёплая улыбка наполнилась холодным оттенком торжества. Шехзаде натянул тетиву до предела и плавно выпустил стрелу. Она со свистом вонзилась точно в центр.