Воспоминания

Юная Хюмашах-султан вместе с мамой прогуливалась по саду, где ароматы цветов переплетались с пением птиц. Солнце ласкало пышные розы и скользило по разноцветным тюльпанам. Лёгкий ветерок шелестел листьями высоких деревьев и шелковистой травой. — Матушка, я предвкушаю нашу поездку в Эдирне! — с улыбкой говорила Хюмашах. — Отец, братья, сестрёнка… Мы вместе покатаемся верхом, как в детстве. — Я не поеду, моё сокровище, — тихо ответила Сафие. Улыбка Хюмашах мгновенно исчезла. — Как? Почему? — спросила она, удивлённая и расстроенная. — Твои братья, Алемшах и Юсуф, ещё маленькие, и их будут сопровождать их матери. — Тогда и я не поеду! — твёрдо заявила Хюмашах. — Доченька, ты только что мне говорила, как хочешь провести время с братьями и отцом. И он тоже будет рад видеть тебя. — Да, верно, но братья едут со своими мамами! А почему я должна ехать без вас? Это несправедливо! Я не хочу без вас! — воскликнула Хюмашах и крепко обняла Сафие. — Отец обижает вас и делает вам больно, мамочка. — Моя прекрасная доченька, наши отношения с отцом никак не касаются тебя. Папа любит тебя так же, как и я. И он хочет видеть тебя с собой на охоте. И ты не должна проявлять к нему неуважение — даже ради меня. — И я должна изображать это счастье, матушка? Я сказала, я не хочу без вас. Я не понимаю эту несправедливость! — Я понимаю, ты расстроена, но давай подумаем вместе: твоя сестрёнка ещё маленькая, она — впервые будет в Эдирне, одной ей будет страшно. — Матушка… Конечно, я не оставлю Фатьму одну, но… — Хюмашах усилила объятия. — Я буду скучать! — Моя прекрасная доченька, мы расстаёмся ненадолго. И воспринимай эту поездку никак разлуку, а как чудесную возможность провести время с младшими братьями и сестрёнкой. — Я хотела с вами, как в детстве, — грустно выдохнула Хюмашах, продолжая не отпускать маму. — Хюмашах, — прошептала Сафие, — когда вы вернётесь, я обещаю тебе прогулку на лошадях. — Правда? — воодушевлённо спросила дочь, отстраняясь. — А я тебя когда-нибудь обманывала, моё сокровище? Хюмашах отрицательно покачала головой и улыбнулась. — Да, вот так, — сказала Сафие, нежно целуя дочь в лоб, — улыбайся и наслаждайся этим временем с отцом, сестрёнкой и братьями. Хорошо? Хюмашах кивнула. — Прекрасно. Иди собирайся. Карета будет готова через полтора часа. — А вы проводите меня? Или я и здесь должна буду быть с чужими тётями? — Хюмашах. Мы же договорились. — Простите, матушка, но это несправедливо. — Моя прекрасная доченька, да, к сожалению, не всегда всё происходит так, как мы того хотим. И, верно, это расстраивает нас. Твои чувства справедливы. Но это не повод сразу отказываться от событий, что приходят в нашу жизнь. Ведь не всегда они — плохие, а часто — хорошие, а мы это можем просто отказываться увидеть. Хюмашах отрицательно покачала головой. — Вы не будете рядом со мной… Я никогда с этим не соглашусь. Я очень расстроена, но, вы как всегда мудры, матушка. Хорошо, это пройдёт. Я не буду грустить просто из принципа, обещаю вам. Вы проводите меня? — Конечно. Обязательно. Пятилетняя Фатьма-султан стояла у кареты, растерянно прижавшись к своей маме. Её глаза блестели от слёз. — Мамочка, — прошептала она, заглядывая Сафие в глаза, — можно я останусь с тобой? — Тише, моя доченька, всё хорошо, — ответила она, гладя дочь по волосам. — В Эдирне очень красиво, и ты будешь там не одна. Хюмашах будет с тобой, папа и братики тоже. Тебе нечего бояться. Вытирай свои слёзки. — Я рядом с вами никого не боюсь, но… Хюмашах, ты правда будешь со мной? — спросила Фатьма, оглядываясь на старшую сестру. — Конечно, сестрёнка, — ответила она, обнимая мать и сестру. — Помнишь, о чём мы говорили? — прошептала Сафие на ухо старшей дочери, присаживаясь перед ней. Хюмашах кивнула, и мама нежно поцеловала её. — Не волнуйтесь, госпожа, я позабочусь о Фатьме и Хюмашах, — сказал шестилетний шехзаде Баязид, наблюдавший за этой сценой. — Спасибо, Баязид, — улыбнулась ему Сафие. Учителя отмечали одарённость этого шехзаде: он легко учился, талантливо занимался каллиграфией, прекрасно стрелял из лука, производил приятное, благородное впечатление на всех и искренне любил своих братьев и сестёр. Валиде Баязида, Назпервер-султан, ласково потрепала его по голове. Её четырёхлетний сын, Селим, держал маму за руку, прячась за ней. Яркая кареглазая брюнетка и Сафие-султан, конечно, не были подругами, но и враждовать с Хасеки-султан повелителя наложница не стремилась. И совсем другие эмоции были у Шахихубан-султан. Красивая, голубоглазая женщины неодобрительно наблюдала за происходящим перед ней. И её раздражение словно передавалось её сыну. Семилетний шехзаде Мустафа под стать матери демонстрировал в общении высокомерность и даже заносчивость. Открытость, теплота, а также одарённость младшего брата каждый раз поднимали в его душе негативные эмоции и зависть. — Твой брат играет в счастливую семью, — прошептала Шахихубан, склонившись к сыну. — Но мы будем умнее. Ты будешь защищать только себя, Абдуллу и Алемшаха. Все остальные нам не нужны. Ты понял? — Но… Сёстры… Мне нравится проводить с ними время, — Мустафа замолчал под ледяным взглядом матери. — Я понял, Валиде. Как только многочисленные экипажи прибыли в Эдирне и остановились у дворца, а это был огромный комплекс, по красоте не уступавший Топкапы, окруженный охотничьими угодьями, Хюмашах вышла из кареты и помогла спуститься сестре. — Наконец-то эта длинная дорога закончилась, Хюмашах. Ехать было так скучно! — Фатьма огляделась. — Но здесь правда очень красиво! И так много зелени. Мы будем гулять? — Обязательно, но сейчас пойдём во дворец, — Хюмашах подала сестре руку, которую та сжала. — Тебе нужно отдохнуть, сестрёнка. — Жаль, что Сафие-хатун не смогла поехать с нами. Вы, наверное, скучаете по своей матери? — раздался язвительный голос Шахихубан-султан за их спинами. Маленькая Фатьма-султан резко обернулась: — Вы должны обращаться к моей маме «султан»! Она — Сафие-султан! Хюмашах сильнее сжала руку сестре, призывая её успокоиться, и холодно добавила: — Если бы моя Валиде была здесь, вам пришлось бы извиниться за свои слова… Хотя будь она здесь, — Хюмашах усмехнулась. — И вы бы не посмели сказать подобное. — Но здесь я, а не она. — К счастью для вас. Но я обещаю вам, вы пожалеете о своих словах. Пойдём, сестрёнка. Девочка гордо посмотрела на старшую сестру и последовала за ней. — Зачем ты устроила это? — спросила Назпервер. — Я делаю, что хочу, и не обязана отчитываться перед детьми этой венецианки. — Тебе придётся отвечать не перед ними, Шахихубан, а перед Повелителем. Все во дворце знают, как он обожает дочь, а она любит свою мать. Вечером султан, шехзаде и госпожи собрались у костра. Они разговаривали, смеялись, а слуги неподалеку играли на музыкальных инструментах, добавляя радости в уютную атмосферу. Хюмашах, сидевшая рядом с Мурадом, тихо обратилась к нему: — Отец. — Да, моя госпожа. — Моя мама — Хасеки-султан, верно? — Конечно. Твоя мама — моя единственная Хасеки. — И никто не смеет оскорблять её. — Абсолютно никто и никогда. — Тогда почему Шахихубан-султан позволяет себе подобное? Мурад удивленно поднял взгляд на наложницу. Та испуганно замерла. В вечерней тишине все замолчали. — Что ты имеешь в виду, моя счастливая госпожа? — Когда я и Фатьма сегодня вышли из кареты и направились ко дворцу, Шахихубан-султан назвала мою матушку Сафие-хатун, а не Сафие-султан, — рассказала Хюмашах. — Шахихубан! — резко бросил Мурад. — Немедленно иди за мной! — Отец… — Оставайтесь здесь, Мустафа. Мне и твоей матери нужно поговорить. Хюмашах наклонилась к младшей сестре: — А маме мы об этом не скажем, хорошо, сестрёнка? Не будем её расстраивать. — Хорошо, — зевнула Фатьма. — Отведи меня в покои, Хюмашах — Конечно. Уложив сестру в кровать, она присела рядом с ней. — Отдыхай, сестрёнка. Твой щербет здесь, на столике. Я посижу немного у костра и вернусь к тебе позже, хорошо? — Хорошо. Не волнуйся за меня. Хюмашах обняла сестру, чмокнула её в щёчку и вышла из покоев. Она вернулась к костру, когда у него уже почти никого не было. Присев, она сделал глоток мятного щербета. Глядя на пламя, дочь вспоминала их вечера у камина с мамой. — Повелитель очень рассержен, — внезапно услышала она рядом холодный голос Шахихубан-султан. — Он велел мне не показываться ему на глаза до конца поездки. Вы довольны собой, госпожа? — Вы заслужили это, госпожа, — не оборачиваясь ответила Хюмашах. — Никто не смеет оскорблять мою матушку. — И как я могла забыть о силе вашей любви к матери. Иногда я ловлю себя на мысли, что завидую ей и желала бы, чтобы такая любящая и преданная дочь была у меня. — К моему счастью, я не ваша дочь. Я — дочь Сафие-султан! — Вы так ей преданны, хотя она этого не заслуживает. — Замолчите! Вы не знаете мою маму, чтобы говорить о ней! И я не хочу больше слушать вас! Хюмашах резко встала и стала отходить от тёплого костра. — Зато я знаю, что когда она была больна, то это она сама выпила яд. Она хотела вас бросить и совершенно не думала о вас! Хюмашах остановилась, но не обернулась. — Вы лжёте! — Эсмахан-султан рассказала мне об этом перед своим отъездом. А вы спросите сами у своей матери, которую так любите. Хюмашах ничего не ответила, слыша злобный смех Шахихубан за спиной. Она вернулась в покои, прислонилась спиной к двери и закрыла глаза. — Хюмашах, — голос Фатьмы из спальни вернул её из мыслей, — это ты? Иди ко мне. Сделав несколько глубоких вдохов, Хюмашах вошла в спальню и легла рядом с сестрой, нежно обняв её. — Ты ждала меня, сестрёнка? — она поцеловала сестру в висок. — Конечно, — ответила девочка, улыбнувшись. — Хюмашах… Хюмашах. — Что? — вернулась снова из своих мыслей Хюмашах, понимая, что сестра зовёт её. — Что ты говорила, сестрёнка? Фатьма вздохнула — Ты совсем не слушаешь меня. — Прости… Когда она была больна, она сама выпила яд… — Хюмашах тряхнула головой, стараясь избавиться от навязчивой мысли. — Что-то случилось? Ты чем-то расстроена? — Я задумалась. Что ты хотела, Фатьма? — Почитай мне, пожалуйста. Хюмашах тепло улыбнулась и взяла книгу из рук сестры. — Ты скучаешь по маме, да? — проницательно спросила она. —Конечно, скучаешь, — вздохнула Фатьма. — Я тоже хочу к ней на ручки сейчас. Ты можешь поговорить с папой, чтобы она приехала сюда? — Если бы всё было так просто, сёстрёнка, — выдохнула Хюмашах, — но моментами я должна делать то, что должна, а не то, что я хочу. Понимаешь? — Кажется, да… В жизни взрослых появляется слишком много правил, и сейчас это расстраивает тебя. — Какая ты умница, — подтвердила Хюмашах, слегка улыбнувшись. — Но я знаю, что мы увидимся с матушкой через несколько дней, и это успокаивает меня и моё сердце. — А меня успокаивает, что ты рядом со мной, — ответила Фатьма, сильнее прижимаясь к сестре. — И я знаю, что мама очень сильно любит нас. Ты — особенная для неё, а я чувствую, что мамочка очень ждала меня. Фатьма с тёплой улыбкой смотрела на неё, и Хюмашах улыбнулась, чмокнув сестрёнку в носик. На мгновение она забыла обо всех своих тревогах. — Ты права, милая. Ты принесла маме радость своим рождением, развеяв её печали… Как сейчас смогла развеять мои. Я люблю тебя, сестрёнка. — Я сделаю для тебя больше, Хюмашах, — тихо сказала Фатьма. — Я поговорю с папой. — Сестрёнка… — Ведь для меня ещё нет правил… И ты увидишь маму раньше, чем через пару дней. — Малышка улыбнулась, заговорщически подмигнув старшей сестре. — Мы ведь отличная команда! Как сегодня мы защитили маму? Хюмашах рассмеялась и крепко прижала сестру к себе, открывая книгу, которая всё это время лежала у неё на коленях. — На чём мы остановились… На следующий день Хюмашах сидела в беседке, время от времени бросая взгляд на играющих в мяч Фатьму и братьев. Но её мысли были далеко, и она никак не могла сосредоточиться на книге, что лежала у неё в руках. Строчки расплывались перед глазами. Тревога о сказанном вчера сжимала сердце, и она думала и думала об этом. — Хюмашах, ты снова грустишь? — Фатьма вбежала в её объятия, отпуская руку Баязида, который сел рядом. — Нет, сестрёнка, — Хюмашах улыбнулась, чмокнув сестру в щёку. — Не переживай, я просто задумалась. Иди, беги, продолжай играть, а мне нравится смотреть на тебя со стороны. — Фатьма права? — спросил Баязид, когда малышка убежала. — Ты расстроена, Хюмашах. Золотоволосая госпожа подняла глаза в голубое, как глаза мамы, небо, словно плывущие по нему облака могли донести её мысли до Топкапы, и тяжело вздохнула. — Ты можешь поделиться со мной, обещаю, я никому не расскажу. — Матушка сейчас во дворце одна, а я здесь. Я скучаю по ней. Вдруг что-то случится? — Что может случиться? В нашем дворце столько стражников, охраны, которая постоянно находится рядом с нами. — Но я не рядом. — Понимаю, — с сочувствием сказал шехзаде. — Я бы тоже скучал, если бы был далеко от матушки. Ты можешь поговорить с отцом? Он никогда тебе не откажет. — Баязид поддерживающе улыбнулся. — Я не могу. Если я пойду к отцу, он подумает, что матушка попросила меня. Я подставлю её этим. Разочарую… Она не сказала против этой поездки ни слова. — Хочешь, я поговорю с отцом, когда он вернётся с охоты? Я — шехзаде, и обещал Сафие-султан позаботиться о тебе и Фатьме. — Спасибо, Баязид, но ты тем более должен уважать решения нашего отца. Если с ним кто и должен говорить о моих чувствах, то я. — Даже если его решение несправедливо? — Наш отец — Повелитель. А это уже справедливо. — Баязид… — Фатьма зовёт меня, и Селим рядом с ней. — Иди к ним, Баязид, иди, — Хюмашах тепло улыбнулась. — Я в порядке. Спасибо, что выслушал. Мы замечательно поговорили. Шехзаде кивнул, тоже улыбнулся и направился к брату и сестре. Поздним вечером султан Мурад вошёл в покои своих дочерей. Фатьма радостно бросилась к нему и, оказавшись на руках, получила нежный поцелуй. Хюмашах почтительно склонила голову и поцеловала руку отца. — Как вы здесь? Моя золотоволосая госпожа? — спросил Мурад, ласково погладив дочь по голове. — Хорошо, папа, — ответила Фатьма. — Хюмашах уже хотела уложить меня спать и прочитать мне сказку перед сном. — Тогда давай, я почитаю тебе сегодня, — сказал султан. «…Я не боюсь вас. У меня есть неведомая вам сила, и эта сила спасёт меня. Имя ей — Надежда». Мурад закрыл книгу. — На сегодня достаточно. И принцессам, особенно маленьким, пора спать, — чмокнув дочь в носик, Мурад встал, нежно поцеловал Хюмашах в лоб и уже собрался уходить, когда Фатьма его окликнула. — Папочка… Я хотела поговорить с тобой. Мурад вернулся и сел на кровать: — Тебе не нравится здесь, Фатьма? — прервал он тишину. — Ты об этом хотела поговорить, доченька? — Нет, папа, мне очень нравится, мы с братиками чудесно играем, а Хюмашах замечательно обо мне заботится. Утром мы гуляли у роз, что растут у фонтана, — Фатьма улыбнулась, вспомнив, как бережно её сестра дотрагивалась до нежных лепестков королевского цветка. — Потом Хюмашах покатала меня на лошадке, и я в полном восторге, папа! Но я уже соскучилась по нашему дворцу и хочу к маме, пожалуйста, давай вернёмся домой. Прошу тебя, папочка. — Ты тоже хочешь домой, Хюмашах? — Мурад проницательно посмотрел на старшую дочь. — Повелитель… Я хочу к матушке, отец. Мурад мягко улыбнулся и нежно провёл рукой по волосам Фатьмы. — Спи, моя маленькая принцесса, и возможно, твоё желание исполнится. Он поднялся и вышел из покоев. Фатьма хитро улыбнулась, глядя на сестру, которая изо всех сил сдерживала улыбку. — Я осчастливила тебя? — Фатьма, моя дорогая сестрёнка, — Хюмашах полулегла на кровать рядом с сестрой, нежно обняв её. — Ты сейчас подарила мне целый мир! Фатьма смущённо улыбнулась и прижалась к сестре, отвечая на её объятья. — Ты согласна с тем, что говорилось в истории, что надежда — это сила? — Думаю, да. Любовь и надежда — две главные силы наших сердец. Даже в самые тёмные времена надежда дарит нам возможность увидеть свет. А этот свет и есть — любовь. — Ты веришь в это с детства. — Конечно. С тех пор как впервые услышав эту сказку, я засыпала под голос матушки, — улыбнулась старшая сестра. — Спокойной ночи, Хюмашах. Я тебя люблю. — Я тоже тебя люблю, очень, — Хюмашах поцеловала сестру в макушку. — Засыпай, сестрёнка. Я буду здесь, рядом с тобой.