Воспоминания

Выйдя из кареты, Хюмашах и Фатьма бросились к матери. Сафие нежно обняла и, присев, поцеловала своих девочек. — Мамочка, мне столько нужно рассказать тебе! — затараторила Фатьма. — Я играла с братиками, гуляла, читала с Хюмашах. Всё было хорошо и замечательно, но сейчас я так соскучилась! — И я тоже скучала по вам! — ответила Сафие. Хюмашах молчала, обнимая маму с тихой, светлой улыбкой. Её взгляд говорил больше слов о том, как она соскучилась. Они наслаждались встречей, не замечая ничего вокруг: ни доброй улыбки Баязида, ни ледяного взора Шахихубан-султан. — И Хюмашах — самая лучшая и заботливая старшая сестра, мамочка! — добавила Фатьма. — Перестань, сестрёнка, я совершенно обычная, — смущённо ответила Хюмашах, изо всех сил сдерживая восторженную улыбку. — Вы должны гордиться Фатьмой, матушка, — перевела она тему. — Только благодаря ей мы вернулись так быстро. — Мы были отличной командой, матушка! — гордо сказала малышка, подмигнув с улыбкой старшей сестре. — Я горжусь вами обеими, доченьки мои, — Сафие обняла дочерей сильнее. Она видела, как дочери светятся, рассказывая ей друг о друге и своих приключениях, ей это нравилось. Она прошептала на ухо Хюмашах: — Я знала, что ты не подведёшь меня, моё сокровище. — Я очень соскучилась по вам, мамочка, — тихо ответила Хюмашах, опуская голову на плечо матери. В этот момент Сафие заметила Мурада. Он наблюдал за ними уже некоторое время. — Повелитель, — она встала и поклонилась. — Хюмашах, проводи Фатьму в покои. Я позже приду к вам. Мурад смотрел. С распущенными, светлыми волосами, в этом синем платье его любимая была очень красивой. Сафие молчала. Они говорили с друг другом глазами, наконец султан улыбнулся. Он приблизился к Сафие и нежно поцеловал её. — Я хочу видеть тебя сегодня вечером… — прошептал он, любуясь глубокими голубыми глазами любимой. Хаммам дворца Топкапы был целиком отделан натуральным камнем. Колонны, лежаки, скамейки — были облицованы мраморной плиткой и мозаикой. В жарком помещении царила тишина и мягко падал приглушенный свет, даря атмосферу таинственности. И только вода в фонтанах, которых по всему хаммаму было великое множество, журчала, переливаясь поэтичными переливами. А сквозь небольшое окно в своде мягко пробивались золотистые лучи заходящего солнца. Сафие-султан, обёрнутая в льняную простынь, сидела на тёплом камне. Тепло словно окутывало тело, заставляя расслабиться каждую его мышцу. Она потянулась к вазе с фруктами, когда почувствовала, как сильные руки обхватили её. Мурад поднял её и через мгновение опустил в тёплую воду, наполненную ароматной пеной. Он прижал её к себе сильнее, сорвав лёгкую простынь, поцеловал в шею, потянулся к губам. Они слились в долгом поцелуе. Мужская ладонь скользила по бёдрам Сафие, лаская её. Прервав поцелуй, Мурад посмотрел на неё. Его любимые небесные глаза блестели. Приподняв над собой Сафие, он вошёл в неё, дав её ногам обвить его торс, и двигался медленно и нежно. Они наслаждались друг другом, забыв обо всём, и лишь успокаивающие переливы воды в фонтанах обрамляли их тихие стоны и прерывистое дыхание. Спустя час в окружении благовонных свечей и мягких подушек они лежали в комнате отдыха. Мурад обнимал Сафие, прижимая её к своей груди. Он поцеловал любимую в макушку. — Я тебя люблю, — прошептал он, засыпая. Сафие ничего не ответила, лишь сильнее сжала мужскую ладонь и закрыла глаза. Несколько дней спустя… Сафие-султан сделала глоток горячего кофе, когда в её покои ворвался встревоженный и бледный Бюльбюль-ага. — Госпожа, — поклонился он и замолчал. — Простите… Мы не можем найти Хюмашах-султан. — Что значит, вы не можете найти мою дочь?! — Сафие резко встала. — Ты понимаешь, что говоришь, Бюльбюль?! — Госпожа… Мы осмотрели дворец и сад… — Осмотрите всё ещё раз! Немедленно найдите её, или вы все пожалеете! Я вас уничтожу! И, не дожидаясь ответа, она направилась в покои дочери. Тем временем Хюмашах пряталась в укромном, скрытым от посторонних глаз, уголке дворцового сада. Она видела свои поиски и поднявшийся переполох, вызванный её исчезновением. Но не спешила обнаруживать себя, пока не услышала голос Айлин. — Госпожа, что вы здесь делаете? Вас ищут по всему дворцу. Сафие-султан звала вас… А вы прячетесь! Что-то случилось? — Как ты меня нашла, Айлин? — Госпожа, я столько лет в этом дворце. Ещё Гевхерхан-султан пряталась в этом уголке. Она вам его показала? — Когда мы гуляли… Мне понравилась эта тайна. Я решила, что она будет только моей, особенно когда тётя уедет в свой дворец. А отец… — Нет. Он ничего пока не знает. Его нет сейчас во дворце. — Хорошо. Мне не хочется, чтобы у мамы были проблемы. На самом деле мне нужно поговорить с ней. Но я не решаюсь все дни, что мы вернулись, не знаю, как начать. Этот разговор ранит её. — Тогда поговорите со мной. Что вас беспокоит? — Мне кое-что рассказали в Эдирне… Я знаю, что это ложь. Я стараюсь вырвать эти слова из памяти, но они обжигают моё сердце. Страхом. Это как медленный яд. Я никогда не буду против мамы. Я не сомневаюсь в ней. Но мне нужно знать. Я хочу понять то, что мне сказали. Чтобы этот огонь внутри меня потух и перестал медленно, но отравлять наше общение. — Что вам такого сказали, госпожа? — Что… Та болезнь мамы в 1578, она сама себя отравила. Это правда? — Да, госпожа, — честно ответила Айлин. — Но как?! Почему?! Мама хотела меня бросить?! — Хюмашах выдохнула, сдерживая слёзы, и встряхнула головой. — Нет, я не хочу в это верить! Матушка любит меня… Она никогда бы так не поступила. — Безусловно, госпожа. Сафие-султан любит вас. Очень. Но иногда нам бывает так больно, что мы не то что не думаем о наших близких, а в этот конкретный миг мы хотим только одного, чтобы эта невыносимая боль прекратилась. Мы ищем спасения. И порой не там, где должны его искать. Сафие-султан было очень больно потерять ваших братиков. Хюмашах задумалась. — Надежда — это сила, — вспомнила она сказку. — Мама тогда потеряла её? — Верно, госпожа. — Матушка её больше никогда не потеряет, я всегда верну ей эту силу! Я буду и стану её надеждой! — Вы уже ей стали, госпожа. — Моя прекрасная доченька, моё сокровище, моя надежда… — вспомнив слова мамы, она посмотрела на Айлин и улыбнулась. — Значит, подобное больше никогда не повторится?

***

В 1621 году Хюмашах-султан сидела в кресле у постели матери. Ее глаза были закрыты, а мысли витали в прошлом. От 1585 к 1606 и их встрече в темнице, и обратно. — Я верну матушке эту силу… Я не знаю, как и когда вы покинете эту темницу, но знайте, Валиде, только одно. Я была и есть дочь Сафие-султан. Ваши враги всегда будут моими врагами! Никто и никогда не заставит меня перейти на их сторону! — Тогда у неё получилось. Да. — Подобное больше никогда не повторится… — Хюмашах открыла глаза, смотря на бледное лицо матери, опустила голову на руки и горько, болезненно, надрывно заплакала. — Прости меня, простите… Мамочка… Я очень виновата. Я поверила Зюльфикяру, я совершила ошибку, приняв его в наш круг!

***

— Тогда я не была рядом, Айлин. Помню, ночью мне было неспокойно, но я отбросила эти мысли и убедила себя, что схожу к матушке утром. И у нас был такой чудесный завтрак, что я расслабилась и окончательно успокоилась! Вечером ты меня уже остановила… А маме, оказывается, было так плохо! — Это взрослая ответственность, госпожа. И Сафие-султан была бы как раз нелюбящей мамой, если бы не хотела вас от неё оградить. — Оградить, чтобы потом было больнее? Потому что у матушки закончились силы? — Никто не думает об этом так, госпожа. Желая защитить любимых от боли, мы действуем всегда из лучших побуждений, но не всё и не всегда происходит так, как мы того хотим. Хюмашах пристально посмотрела на няню, вспоминая, как эти слова ещё недавно сказала ей мама. — Кошмар закончился и больше не повторится, обещаю. Матушка так сказала. Она дала мне слово… — Вы не верите ей? — Я боюсь… — Госпожа, Сафие-султан сказала вам правду. Она очень сожалела о моменте своей слабости, и что могла оставить вас. Вы говорите со мной, а не с ней, потому что знаете, эти слова ранят её, и очень этого не хотите. Но… Сейчас Сафие-султан очень боится потерять вас. — Матушка… Я же заставила её волноваться! И Хюмашах так быстро вышла на дорожку сада, что Айлин не сразу догнала её, и то это получилось только потому, что юная госпожа остановилась, увидев впереди себя Валиде. — Матушка, — неуверенно окликнула Хюмашах её. — Я… Сафие обернулась и облегчение в её глазах мгновенно сменилась гневом. — Матушка… — в глазах дочери сверкнули слёзы. — Пожалуйста, не злитесь, я всё объясню. — Немедленно иди в свои покои, Хюмашах! И не выходи из них, пока я не разрешу! — Матушка… — Немедленно! Опустив голову, Хюмашах направилась во дворец. — Госпожа… — Что, Айлин? Ты не хочешь мне рассказать, почему моя дочь от меня прячется? Ей кто-то что-то сказал? — Госпожа, дочь так сильно любит вас, что никто не сможет настроить её против вас, даже вы… — Айлин! — Она страшно боится потерять вас. И всё, что вы чувствовали тогда, вы знаете о чём я говорю, эти безнадежность и отчаяние перенесутся на неё. Если вы вдруг захотите когда-нибудь ещё остановить своё сердце, то вспомните, что сердце вашей дочери принадлежит вам, и если вы остановите своё, то остановите и её сердце. Это всё, что я хотела вам сказать. С вашего позволения, я вернусь к Фатьме-султан. Сафие тихо вошла в покои дочери и сразу почувствовала, как она крепко прижалась к ней. Как будто дочь только и делала, что ждала её у дверей и плакала. Хюмашах всхлипнула. — Матушка, — её голос дрожал. — Вы больше не сердитесь на меня? Сафие нежно обняла её и ответила: — Нет, моя прекрасная доченька, конечно нет. Прости, что накричала на тебя. Я очень испугалась, когда мне сказали, что тебя не могут найти. Я думала, что потеряла тебя. — Простите, мамочка, меня, пожалуйста. Я не должна была так поступать. Я просто хотела… — Чтобы я тебя искала и нашла. Поиграла со мной в прятки, да, моё сокровище? — Сафие нежно поцеловала дочь в макушку, и она подняла глаза, встречаясь с тёплым взглядом матери. Как она вообще могла сомневаться в её любви? — Матушка… Простите… Я расстроила вас. Я так сожалею! — Чувствуя укол вины, Хюмашах снова расплакалась, прижавшись к матери изо всех сил. — Ну-ну, моё сокровище, — Сафие ласково смахнула слёзы с лица дочери. — Не нужно больше плакать, всё хорошо. — Вы не сердитесь? — Я не сержусь, только не пугай меня так больше, ладно? И под нежным взглядом матери Хюмашах улыбнулась. — Обещаю, матушка. — Тогда собирайся. Я помню, что обещала тебе по возвращению. — Матушка? — Что-то не так, доченька? — Нет, матушка, всё прекрасно. Но, можно, я сначала схожу к Айлин? — спросила Хюмашах, отстраняясь. — Конечно. Я буду в своих покоях, приходи, когда будешь готова. — Хюмашах пришла, — маленькая Фатьма-султан подбежала к старшей сестре. Та опустилась на колено и поцеловала малышку в висок, обняв её. — Мама тебя искала… Ты потерялась? — спросила малышка, серьёзно глядя на сестру. — Конечно нет, сестрёнка. Как же я могу потеряться от тебя и матушки? — Я так и сказала маме, но она всё равно волновалась. И я стала волноваться, — нахмурившись, добавила Фатьма. — Но сейчас всё хорошо. Смотри, я здесь, матушка нашла меня. Больше никаких волнений. Оставь меня с Айлин наедине, ладно, сестрёнка? Мне нужно сказать ей кое-что. — Ой, я поняла, здесь сейчас снова будут взрослые правила, верно? Ну, хорошо. Я пойду порисую. — Фатьма обняла ещё раз сестру и прошептала. — Больше не теряйся. — Никогда, обещаю, — ответила Хюмашах, отпуская её. — Госпожа, вы снова буквально светитесь. Значит, всё хорошо? — Матушка не сердится, Айлин. Мы сейчас поедем кататься верхом. — Рада за вас, госпожа. — Ты знала, зачем мама меня зовёт? — Нет, но знала, что Сафие-султан готовит вам сюрприз. — Спасибо, что ты меня выслушала. — Я всегда рада быть для вас другом, госпожа. — Матушка ждёт меня. Я пойду. — Счастливой вам поездки, госпожа. А мы с Фатьмой-султан найдём чем заняться. Хюмашах улыбнулась и вышла из покоев. Хюмашах-султан, которой вскоре должно было исполниться пятнадцать лет, с большим волнением направлялась к конюшне и бросала восхищённые взгляды на идущую рядом Валиде, трепетно предвкушая обещанную верховую прогулку. Они будут вдвоём, как в детстве… — Закрой глаза, Хюмашах, — услышала она спокойный голос мамы, вынырнув из своих мыслей, и сразу подчинилась. Вскоре она услышала за спиной стук копыт, и ей очень хотелось обернуться, но она себя остановила: доверие матери было важнее всего. Через мгновение матушка подошла к ней, развернула за плечи и прошептала на ухо: — А теперь открывай, доченька. Увидев перед собой лошадь редкого изабеллового окраса, Хюмашах смогла только восхищенно вздохнуть. Ее сверкающая, будто из золота, шерсть, грива, отливающая перламутром, добродушный и немного наивный взгляд, как казалось Хюмашах, очаровали. Когда, словно заколдованная, она приблизилась и протянула руку, лошадь уткнулась мордой ей в ладонь, как признавая её своей хозяйкой. И юная госпожа затрепетала от восторга. — Как её зовут, матушка?! — Как ты назовёшь. Это же твой подарок, — ответила Сафие, с улыбкой любуясь дочерью. А Хюмашах всё никак не могла поверить своему счастью. Неужели у неё действительно такая потрясающая мама! И она сделала ей такой прекрасный подарок! Её собственная лошадь! Ничего не говоря, она подошла и обняла Валиде изо всех тех сил, на которые только была способна. — Я тоже люблю тебя, моя прекрасная доченька, — сказала растроганная Сафие. — Я назову её Ангелом… — тихо прошептала Хюмашах и, отстранившись, лучезарно улыбнулась. — И я хочу кататься, матушка! — Тогда поехали. — А куда мы поедем? — спросила Хюмашах, садясь в седло. — В Белградский лес. Учителя тебе рассказывали о нём? — Он получил своё название после первого похода прадедушки. — Верно, моё сокровище. Мы посмотрим акведук Валента, построенный ещё во времена Византийской империи. По нему вода из подземных источников поступает и в наш дворец… Хюмашах была готова говорить и слушать маму часами, а потому даже не заметила, как за этим разговором пролетело время и они оказались в залитой вечерним солнцем чаще. Скальные дубы раскинули свои зелёные кроны по обе стороны уходящей в глубину леса тропинки. В траве виднелись каштаны и жёлуди, а госпожа успела заметить несколько восточных берёз. Ласковый ветерок разносил кругом шелест листьев, далекое журчание воды и шаги животных, словно они тоже вышли на прогулку. Хюмашах посмотрела на Валиде и улыбнулась. Она была очень счастлива. Проехав дальше, они наткнулись на древние руины. — Матушка, что это? — Старая церковь Святого Георгия. Прошло ещё немного времени, и перед госпожами засверкала водяная гладь большого озера. Кристально чистая вода сияла в лучах заходящего солнца, а листья деревьев мягко покачивались от лёгкого бриза. — Как здесь красиво! — воскликнула Хюмашах. — Это озеро Бюйюк Бент, оно возникло ещё в начале византийской эпохи. Здесь есть несколько древних водоёмов и природных источников. Хюмашах осмотрелась. Они оказались на зелёной равнине, в центре которой раскинулось озеро. На берегу уже стояла палатка, рядом ага разводил огонь, а в пяти метрах от воды были расстелены пледы. На них красовались блюда с фруктами, поджаренным хлебом и сыром. — Матушка, это чудесно! — воскликнула Хюмашах. — Это мой сюрприз для тебя, — улыбнулась Валиде. — Сегодня мы останемся здесь. Ага подошёл, помогая госпожам спуститься с лошадей. Прежде чем он увел Ангела, Хюмашах нежно погладила лошадь по голове, благодаря благородное животное за поездку и продолжая про себя восхищаться подарком. — Матушка, вы балуете меня, — дочь заключила Сафие в тёплые объятья. — Разве? Мне кажется, я просто выполняю своё обещание. Да и в любом случае — ты этого заслуживаешь, моё сокровище. От избытка чувств на глазах Хюмашах выступили слёзы, и она усилила объятия, скрывая их. Поздно вечером, сидя у костра, она завороженно смотрела на пламя и улыбалась. Весь этот вечер казался ей волшебным, она чувствовала себя самой благодарной и счастливой дочерью на свете! Сияя от радости, она подошла и поцеловала мать в щеку, обнимая её со спины. — Матушка! Вы — самая замечательная мама на свете! — Я тоже люблю тебя, моя прекрасная доченька. И мне нужно с тобой поговорить. — О сегодняшнем? — спросила Хюмашах, чувствуя тревогу. — Я не сержусь, не волнуйся. И я не стану спрашивать, что на самом деле произошло. Я только хочу, чтобы ты знала, Хюмашах, если тебя будет что-то беспокоить, как сегодня, тебе кто-то что-то скажет, ты можешь всегда прийти ко мне, и мы честно обо всём поговорим, хорошо? — Матушка… Кто бы что ни говорил, они не добьются того, чего хотят, ни одно их слово не сможет настроить меня против вас. Обещаю! Никогда. У меня и в мыслях этого не было! Но некоторые слова болезненны… Мне и сегодня нужно было прийти к вам, я поступила, словно маленький ребёнок, когда не сделала этого. Но я не хотела причинять вам боль, как хотят все они и даже делает отец, а не потому что я вам не доверяю. Я совершила ошибку, что подпустила их слова слишком близко к себе и позволила им себя задеть. Этот человек... — Кто, доченька? — Неважно, матушка. Тронул мой самый большой страх, но больше это ни у кого не получится. Сейчас я увидела эту дистанцию, куда я не должна впускать никого, кроме вас и сестрёнки. Матушка, я обещаю, я научусь её выстраивать, обязательно, и отныне, чтобы кто не говорил, я не услышу их, пока не поговорю с вами! — она снова обняла мать. — Хюмашах, моя прекрасная доченька, моё сокровище, моя надежда, красавица. — Матушка, — прошептала дочь, сияя улыбкой. И чуть отстранилась, смотря матери в глаза. — И никто не встанет между нами, ведь так, мама? — Конечно так, доченька, разве у кого-нибудь хватит сил на подобное? Хюмашах категорически отрицательно покачала головой и села рядом, снова обнимая Валиде и любуясь сполохами огня в костре. Некоторое время спустя покои Сафие-султан снова наполнились криком новорождённой госпожи. — Она похожа на тебя, — произнесла Сафие, тепло глядя на Мурада, который держал на руках дочь. Султан улыбнулся. — Внешне, но я уверен, у неё будет твой характер. Я вижу эту силу в её взгляде, и мне это нравится. Мои принцессы должны быть сильными, как их мама, — сказал Мурад, возвращая дочь Сафие и нежно целуя её в висок. — Как ты хочешь её назвать? — Я? — переспросила она. Мурад кивнул. — Тогда я буду благодарна. Твоё имя — Михримах, Михримах… Михримах-султан. — Сафие нежно поцеловала дочь в лоб. Мурад понимающе улыбнулся и ласково провёл рукой по тёмным волосам малышки. После назначения великим визирем Осман-паша отправился в Закавказье и взял Тебриз. Гянджа, Шемаха и другие города были разорены. Однако в пути он заболел и скончался 29 октября 1585 года. 1 ноября великим визирем стал Хадым Месих Мехмед-паша. Но в апреле 1586 года из-за мятежа в армии султан снял его с должности. Тогда, 14 апреля того же года, Канижели Сиявуш-паша вновь занял пост великого визиря.