Воспоминания

Дворец Топкапы, балкон покоев султана Мурада. — Повелитель, — Сафие-султан склонилась в изящном поклоне. — Вы хотели меня видеть? — Да, проходи, Сафие, садись, — Мурад указал на диван и сел. — Я хотел с тобой поговорить. Ты видела пашу, который только что вышел отсюда? — Брюнет с карими, медовыми глазами? — Эй, я так тебя заревную, — Мурад с притворным возмущением притянул Сафие к себе, обнимая её, и поцеловал. — Мурад… — она покачала головой, отвечая на поцелуй. — Я абсолютно в тебе уверен, — прошептал он. — Да, это — Ибрагим-паша. Недавно он подавил восстание друзов в Ливане и заслужил достойную награду. — Так награди его. — Об этом я и хотел поговорить. — Со мной? Подожди, подожди, достойная награда — это Хюмашах? — Я думаю об этом. — Это по истине бесценная награда, Мурад. — Конечно, поэтому ничего и не будет без твоего решения. Но, подумай, дорогая, Хюмашах исполняется шестнадцать лет. И она должна быть замужем за достойным… — Пашой? — Достойным человеком. Ибрагим-паша мне представляется таким. Он был моим оруженосцем, затем я назначил его агой янычар, после он был бейлербеем Румелии, с 1583 года он — бейлербей Египта, сейчас он войдёт в совет Дивана. Везде он проявил себя достойно. Да и ты сама должна его помнить, именно паша обеспечивал безопасность на сюннете Мехмеда. — Да, я припоминаю. — Он — исполнительный, уважительный, благодарный. Смело и решительно действовал в Ливане. Он достаточно молод, а я искренне не хочу, чтобы брак нашей дочери был таким, как первые браки моих сестёр. — Хорошо, я подумаю и поговорю с Хюмашах. — Сначала поговори с ним. Может быть, я в нём ошибаюсь. Он сейчас в саду. Сад Топкапы. — Ибрагим-паша. — Госпожа. — Вы знаете, вы так убедили Повелителя своей верной службой, что он хочет поистине бесценно вознаградить вас. — Я осведомлён, госпожа. Повелитель оказал мне великую милость, даже просто допустив возможность брака с его любимой дочерью. Подобное безусловное доверие — великая честь и я искренне хочу быть его достойным. — Тогда, может быть, вы и меня в этом убедите? — Госпожа… Недавно в армии произошёл мятеж, я думаю, что знаю, кто его спровоцировал… Сиявуш-паша. — Великий визирь нашего государства? — Я понимаю, как это звучит, но я видел его в компании командиров янычар, и как вы знаете, у него большие связи в корпусе. Он был одним из них и по-прежнему пользуется там авторитетом. К тому же именно он больше всех выиграл от снятия Месих-паши с должности, ведь, как вы и сказали, он теперь снова великий визирь. Конечно, у меня нет доказательств, но я был должен высказать вам свои подозрения. — Однако уважение янычар очень переменчиво. Они скорее последуют за языком силы или больших денег… Кажется, я догадываюсь, кто обеспечивает ими Сиявуша-пашу...

***

Джанфеда-калфа вошла в покои и поклонилась Сафие. Хасеки-султан сидела на диване у окна. — Госпожа, вот документы по гарему, Разия-хатун просит подписать их, так же великий визирь Сиявуш-паша передал вам папку и попросил посмотреть её. — Здесь в основном о торговых привилегиях Генуи… И очень широких привилегиях… Почему Сиявуш-паша так настаивает на них? — задумчиво прошептала Сафие. — Не знаю, госпожа, но он говорил о них и с Нурбану-султан, как раз незадолго до того, как ей стало плохо. Сафие, закрыв папку, протянула её калфе. — Отложи её. Я позже дам ответ паше. — сказала Сафие, открывая документы по гарему. — Что-то ещё? — Синан-паша прислал вам очередной подарок. Он хочет вернуться в столицу. — Я тоже этого желаю, но пока это невозможно. Отправь ему весть, что нужно быть терпеливым. Нельзя вернуться в столицу сразу из ссылки. Есть свободная должность бейлербея Дамаска, я поговорю с Мурадом, чтобы паша получил её. Джанфеда-калфа поклонилась и вышла из покоев.

***

— Госпожа, — тихо позвал Ибрагим-паша. Сафие посмотрела на него. — Надеюсь, я заслужил ваше доверие? — Я ещё не сказала, да, паша. И не скажу, пока не буду уверена, что моя дочь будет с вами в безопасности. — Госпожа, даю вам слово, что буду достойным мужем. Я полностью осознаю, что это моя личная удача, и как мне повезёт с супругой, если вы дадите своё согласие. — Обсудим это позже, паша. В своих покоях Хюмашах-султан читала, когда раздался стук в дверь. — Войди, — сказала она, неохотно отрываясь от книги, но тут же засияла. — Матушка! Рада видеть вас! — она каждый раз поражалась, насколько же красива и изыскана её мать. Корона и серьги с бриллиантами великолепно дополняли пышное белое платье, подчёркивая глубокие небесно-голубые глаза Валиде. Хюмашах закрыла книгу и, встав, поклонилась, трепетно поцеловав руку матери. Сафие улыбнулась, нежно погладила дочь по волосам и села рядом. — Я хотела поговорить с тобой, доченька. — Конечно. О чём? — Хюмашах, всё ещё улыбаясь, смотрела на мать, но резко её улыбка исчезла. Матушку очевидно что-то беспокоило. — Что случилось? Вы чем-то расстроены. — Нет, нет, моя прекрасная доченька, ничего плохого не произошло. Просто… Как быстро ты выросла, — Сафие мягко коснулась щеки дочери. — Матушка… — Хюмашах нежно прижалась к её руке и поцеловала. — Вы поэтому расстроены? Не стоит, я всегда, даже взрослой, буду вашей дочерью, — она улыбнулась, с любовью смотря на мать. — Так о чём вы хотели поговорить со мной? — Повелитель принял решение о твоём браке, Хюмашах. Ты выйдешь замуж за Ибрагима-пашу. — Ибрагим-паша? Я видела его несколько раз у отца… А вы поддерживаете это решение? — Я поддержу твоё решение. — Матушка, тогда вы должны честно мне всё рассказать. Что вы думаете об этом? Я ведь действительно уже не маленькая девочка. — Да, моё сокровище, ты выросла, но ты всегда и в любом возрасте для меня будешь моей прекрасной доченькой. — Мама, — растроганно сказала Хюмашах. — Хотя ты всегда была удивительно ответственной для своего возраста. Ибрагим-паша — перспективный государственный деятель, он достаточно молод, но в скором времени войдёт в совет Дивана. Это верный брак. Я поговорила с ним. Уверена, ты сможешь быть спокойна рядом с ним и построить своё счастье. Он производит впечатление верного своему слову человека. И твой отец думает о нём также. Но всё это совершенно неважно. Если ты будешь против, я не поддержу это решение, поэтому ты тоже скажи мне честно, что ты думаешь? — Есть правила вы, учителя рассказывали мне о них… — Хюмашах, ты — моя прекрасная доченька, и ты не обязана им подчиняться. — Если мой отец-Повелитель посчитал это уместным… Я сделаю то, что должна, как госпожа и ваша дочь. — Ты уверена? — Он будет вам предан, матушка? — со всей серьёзностью спросила Хюмашах. — Это неважно… — Нет, важно. Сафие кивнула. — Мне и Повелителю. — Тогда я уверена, — взгляд с ощущением невероятной внутренней силы поднялся на свою такую же сильную мать. — Я абсолютно уверена. — Тогда я сообщу отцу о твоём решении, и мы начнём подготовку. В начале мая сыграем свадьбу и устроим большое торжество. — И Мехмед приедет, Валиде? — Конечно. — Я очень по нему соскучилась. Да и Селиму уже исполнился год. Мой маленький племянник уже подрос. Будет чудесно увидеть его снова. Только, матушка… У меня есть просьба. — Я слушаю, моё сокровище. — Я хочу остаться в столице и быть рядом с сестрёнками. И я ни при каких обстоятельствах не хочу расставаться с вами и жить где-то вдали от вас. — Моя прекрасная доченька, красавица, — растроганная Сафие нежно поцеловала дочь в лоб. — Я обещаю, ты никуда не уедешь. — Мне так повезло с вами, матушка, и ни с кем другим я не была бы такой прекрасной и счастливой дочерью! — Откуда ты можешь это знать, Хюмашах? — Я знаю, просто знаю, Валиде… Сердцем. И если кто-то будет говорить вам обратное, — Хюмашах хитро улыбнулась. — Не слушайте их. Как и я вам это недавно обещала. Сафие рассмеялась и заключила дочь в объятия. Две недели спустя гарем гудел. Шехзаде Мехмед возвращался из Манисы. — Джанфеда, здравствуй. — Газанфер, уже и забыла, сколько лет тебя не видела. — Я тоже рад видеть тебя в добром здравии, — ответил на приветствие ага. — Махпейкер-султан и Менекше-хатун приехали с шехзаде. Нужно их разместить. — Комнаты готовы. Вещи Махпейкер-султан уже там. Сейчас она в покоях Сафие-султан. Менекше-хатун может пока присоединиться к Халиме-хатун, за её столиком есть свободное место. — Внимание, шехзаде Мехмед Хазретлери! В гарем вошёл красивый, высокий, атлетически сложенный брюнет: слегка волнистые тёмные волосы, мужественный профиль, притягательные медово-карие глаза и лёгкая щетина. Сила. Уверенность. Власть. И что-то ещё, неуловимое и опасное. Шехзаде мимолётно посмотрел на выстроившихся в ряд девушек, все стояли низко опустив голову. Внезапно его взгляд замер, тёмно-карие колдовские глаза смотрели прямо на него и притягивали, но Мехмед отвёл глаза и прошёл к покоям матери. — Я бы не советовала прожигать взглядом нашего шехзаде… — сказала Менекше Халиме. — Почему нет? Он — внешне невероятно притягательный и красивый, а ведь ему только двадцать. С возрастом он будет становиться только красивее. Если понравится ему, можно перестать здесь прозябать, не такой уж плохой выход из всей этой ситуации, где прошлая жизнь разрушена. Тем более, он — наследник нашего Повелителя. Или вы боитесь за себя, Менекше-хатун? — Хм, Халиме-хатун, вы ничего ещё не знаете… Главное понравиться его матери, так как шехзаде её обожает и никогда не перечит. — Сафие-султан? Величественная, красивая женщина, которая нас ранее купила. — Да, это она, и она — опасный человек, как говорят. — Кто говорит? Кто госпожу в глаза не видел, как и ты по факту? И всё это в своём большинстве оказывается пустыми сплетнями. — Может и так, но мне достаточно того, что я слышу, а слухи не возникают на пустом месте. Сама Нурбану-султан была против неё, и где теперь она? Говорят, госпожа лично отравила её и наблюдала, как она умирает, а теперь наслаждается абсолютной властью. Я искренне не хочу стать частью всего этого, поэтому стараюсь, насколько могу, не привлекать к себе внимания. — Не привлекать внимания и остаться никем? — Но скорее живой, чем погибшей… Но ты так не сможешь. Нет. В тебе горит огонь, я вижу это. Ты рискнёшь. — Да. — Тогда в будущем бояться, пожалуй, стоит Махпейкер, а не мне. В покоях Сафие-султан рядом с ней сидели её старшие дочери, а маленькая Михримах дремала в колыбели. — Госпожа, — молодая девушка с красивыми светлыми волосами, держа на руках годовалого сына, поклонилась Сафие и Хюмашах. — Я и Селим в добром здравии, рады снова видеть вас. Сафие улыбнулась и взяла своего первого внука на руки. Хюмашах с тёплой улыбкой погладила малыша по светлым волосам. — А где Мехмед, Махпейкер? — спросила Сафие. — Шехзаде задержался у кареты, скоро будет здесь, — ответила девушка. — Госпожа, шехзаде утомился с дороги, если позволите, мы пойдём в свои покои. — Конечно, Махпейкер, иди, — ответила Сафие, отдавая сына матери. — Внимание, шехзаде Мехмед Хазретлери! Фаворитка поклонилась шехзаде, но он, словно и не заметив её, сразу направился к матери. — Матушка, — склонив голову, сын нежно поцеловал материнскую руку и тепло улыбнулся, глядя ей в глаза. — Я так соскучился и очень рад видеть вас! — Мехмед, мой лев! — Сафие встала и обняла сына. — Я тоже очень скучала. Как ты возмужал в Манисе! И твой лала, Мехмед-паша, доволен тобой, что меня очень радует. Отпустив Валиде из объятий, Мехмед посмотрел на Хюмашах. — А вот и наша красавица-невеста, — сказал он, закружив сестру по комнате под её веселый смех. — Я скучал, сестрёнка! — Мехмед бережно опустил Хюмашах на пол. — А я как соскучилась по тебе, братик, ты даже не представляешь! — ответила она. Мехмед улыбнулся, а затем подошёл к Фатьме и опустился перед ней на колено. — Фатьма, маленькая сестрёнка, как ты выросла! Я помню тебя совсем-совсем малышкой. Будем друзьями? — с улыбкой спросил шехзаде, протягивая сестре руку. — Я — шехзаде Мехмед, твой старший брат. — Фатьма-султан, твоя сестрёнка, — ответила маленькая госпожа, поддерживая игру, сжав руку брата с улыбкой. Мехмед поднялся, взял сестрёнку на руки и подошёл к колыбели. — Ещё одна сестрёнка, Мехмед, — сказала Фатьма, указывая на малышку. — Её зовут Михримах. Шехзаде улыбнулся и осторожно покачал колыбель. — Я рад тебе, Михримах-султан, — сказал он. — Как хорошо видеть вас всех вместе, — с нежностью произнесла Сафие, глядя на своих детей. — Вы делаете меня самой счастливой мамой на свете! — Мы тоже вас любим, матушка, — ответила за всех Хюмашах, обнимая Валиде.