Воспоминания

— Мы стоим на краю пропасти, и ты мне доверяешь, Хюмашах? — Что ты говоришь, Михримах? Ты — моя младшая сестрёнка. Как я могу тебе не доверять? — Да, верно, но, знаешь, часто и больнее всего нас ранят самые близкие, — Михримах приблизилась к сестре. — Те, кому мы верим всем сердцем! — И в следующий же миг, и прежде чем Хюмашах успела что-либо осознать, госпожа достала из-за спины нож и вонзила его прямо в сердце сестры, прижав её к себе. — И не волнуйся о матушке, я могу и позабочусь о ней не хуже тебя! — Нет, нет, нет… — Спящая Михримах султан беспокойно металась по кровати. Опустив тело сестры на землю, Михримах услышала холодный смех за спиной и обернулась. Сзади неё стояла… Хюмашах, а рядом с ней клубилась тёмная, чёрная тень. И чем темнее она становилась, тем холоднее звучал смех. Как будто они были связаны и подпитывали друг друга. — Отлично, Михримах, я знала, что она раздражает тебя так же, как меня, и ты меня не подведёшь… Немного моих оттенков в твою тень, красок в ревность, несколько моих мыслей, и вот, наконец-то я свободна от этой слабой и пустой оболочки, которая только сковывала меня. Всё время «вы, вы, вы», и никогда я! А я хочу жить! И никто вас больше не защитит от меня, я — это она, и теперь я свободна, никто не сдерживает меня, я уничтожу всех вас. А с бесценной матушки начну… — Эта Хюмашах наклонилась прямо к уху Михримах. — Она умрёт прямо на моих глазах… Я обещаю тебе! Хюмашах отошла, и голос утонул в холодном, безжалостном смехе, и Михримах посмотрела на свои руки, испачканные родной кровью. В ужасе она снова обернулась. Тень стала рассеиваться, рассеиваться… И… В последний миг Михримах увидела, как из неё формируется знакомый силуэт, и та, кто была Хюмашах, его страстно целует… — Михримах, Михримах, проснись, Михримах! Михримах проснулась от собственного крика, испуганная звуком своего голоса, кромешной темнотой, а ещё больше — тихим, нежным и одновременно взволнованным голосом сестры, раздающимся у неё над ухом. Оба её кулака сжимали скомканную простыню. Она схватила её и теперь не отпускала, тяжело дыша и дрожа всем телом. И в этот миг почувствовала, как силуэт сестры в свете ночных факелов осторожно сел на кровать. — Сестрёнка, как ты? Что случилось? — Иди спать, — выдавила из себя Михримах. — Мне приснился сон, и… Не стоит об этом беспокоиться. — Что именно? — Не помню, — тихо ответила Михримах. Она продолжала дрожать, и Хюмашах потянулась к ней, чтобы обнять и согреть… Но она резко отпрянула от неё, сжавшись в подушки, словно видела в первые в жизни. — Не подходи ко мне… — дражайшим голосом прошептала она, смотря на свои руки. Она и сама не понимала, чего сейчас боится: того, что сделала, или того и ту картину, что видела позже. — Сестрёнка, ты что? — Хюмашах нежно дотронулась до рук сестры, чувствуя, как она вздрогнула. — Тише, тише, всё хорошо… — ласковый, тихий голос словно укутывал. — Смотри на меня, Михримах, смотри на меня. Давай, сестрёнка. Ты в своей комнате. Ты рядом со мной… Рядом со мной, слышишь. Тебе некого бояться, пока я здесь. Никто не причинит тебе зла, обещаю. Кошмар закончился… Михримах подняла взгляд на сестру, словно продолжая узнавать её, встречаясь с её тёплыми зелёно-карими глазами, которые сейчас с тревогой смотрели на неё, и она чувствовала любовь. — Ты в безопасности, Михримах, слышишь, ты со мной. Я здесь. Рядом. — Хюмашах… — всхлипнув, Михримах крепко обняла сестру, оказываясь в её таких же и одновременно нежных, тёплых объятьях. — Шш, тише, тише, я здесь. Я с тобой. Всё хорошо… Слава Аллаху, — тихо прошептала Хюмашах, слегка отведя голову в сторону, чувствуя, как сестра продолжает дрожать в её объятьях. — Ты услышала меня… — Хюмашах, Хюмашах… — прошептала Михримах, всхлипывая. — Что? — Я… Я не хотела… Не хотела. — Что именно ты не хотела? — спросила Хюмашах, отстраняясь от сестры. Встревоженный взгляд смотрел на неё, и Михримах, вспомнив снова фрагменты сна, заплакала, прижимаясь к сестре. — Я не понимаю, сестрёнка… — Прости, прости меня… — За что?! — Хюмашах осторожно отстранила сестру, чтобы посмотреть ей в глаза. — Что происходит, сестрёнка? — Я… — Михримах обвела взглядом комнату. — Я волнуюсь за тебя… — Хюмашах дотронулась до лба сестры. — Что с тобой сейчас происходит? Михримах отстранилась и встряхнула головой. — Всё в порядке, просто ночной кошмар. — Что тебе снилось? — Хюмашах снова повернула голову сестры на себя. — Ты не помнишь… — Нет. Теперь всё прошло, не волнуйся, — Михримах почувствовала, как в её глазах опять появляются слёзы, и потянулась к сестре, снова оказываясь в её объятьях, слушая тихий и спокойный стук родного сердца, ощущая удивительное умиротворение. Объятия сестры были очень тёплыми, уютными. — Я испугалась за тебя, — сказала Хюмашах и чуть заметно улыбнулась. — Ты смотрела как сквозь меня, совсем меня не видела… Если бы твой кошмар имел реальное воплощение, то я взяла бы меч и прогнала его, чтобы он больше никогда не пугал мою сестрёнку. Михримах улыбнулась. — Ты и так это сделала. — Что я могу ещё сделать? — Не уходи, побудь со мной, останься рядом, — прошептала Михримах, не отпуская сестру. — Ладно, хорошо, — Хюмашах поцеловала сестру в макушку. — Я здесь, я с тобой, ты дома, всё хорошо. — Ты правда в порядке? — спросила Хюмашах через некоторое время, чувствуя, что сестра успокоилась. — В полном, — ответила Михримах, отстраняясь. — Хорошо, — сказала Хюмашах. — Ты действительно не помнишь, что там было? Михримах отрицательно покачала головой. — Ты громко кричала, сестрёнка. Михримах сглотнула. Взгляд сестры так и спрашивал: «Ты действительно ничего не помнишь или не хочешь рассказать мне? Есть то, что я должна знать?» И Михримах почти заговорила, и о той чужой, и о тени, и кто это был. Почти, но… — Ладно, не мучай себя, не возвращайся туда, — сказала Хюмашах и поцеловала сестру в лоб. — Но если будет нужно, я рядом, ты знаешь? Михримах кивнула. Хюмашах встала и направилась к выходу из палатки, но когда уже она была почти у него, оклик сестры остановил её. — Хюмашах. — Что, сестрёнка? Михримах опустила голову. — Значит, матушка и Фатьма… — Нет, нет, не так громко, чтобы весь лагерь вскочил, к тому же я быстро пришла, но ты очень беспокоилась. Михримах мягко улыбнулась. — Значит, ты беспокоилась обо мне? — Ну ты же моя сестра, Михримах. Я хотела, может быть, поговорить. Не знаю, мне было неспокойно, и показалось, что ты ждёшь меня. — О чём поговорить? — Мне не нравится, как мы расстаёмся последнее время, но сейчас это неважно, сестрёнка. У нас ещё будет время. — Ты удивительная, Хюмашах. У тебя невероятное сердце, единственное в мире. — Михримах улыбнулась. — Почему ты выбрала именно нашу маму, чтобы одарить им всех нас? Хюмашах солнечно рассмеялась. — Ты же знаешь, сестрёнка, что наша мама — самая лучшая, — и Хюмашах подмигнула сестре. — Иногда мне кажется, ты даришь нам себя больше, чем мы, я, Фатьма, матушка, дарим тебе в ответ. — Ну что ты такое говоришь, Михримах? Вы рядом со мной, вы спокойны и улыбаетесь, если я могу вам это подарить, вы, ты, Фатьма, матушка, Искандер, дарите мне более чем достаточно. Вы делаете меня счастливой. Михримах улыбнулась. — Вот как сейчас, сестрёнка. — Хюмашах подошла и присела перед сестрой на корточки. — Твоя улыбка, ты так похожа на матушку, когда улыбаешься. Я так счастлива в эти мгновенья. Я люблю эту жизнь только благодаря вам. Мне жаль, что последнее время их было безусловно недостаточно. Михримах быстро посмотрела на сестру и отвела взгляд. — Не говори матушке, что произошло. — Конечно, могла и не говорить, сестрёнка. Спокойной ночи, и пусть оставшаяся ночь принесёт тебе только добрые сны. — Хюмашах поднялась. И Михримах видела, что, в отличие от нескольких минут назад, сейчас она расстроена. — Хюмашах, — снова остановила Михримах сестру, замечая, с какой надеждой она обернулась. — Пожалуйста, разожги чуть больше света. Говорят, это помогает от кошмаров. — Конечно, — Хюмашах подошла к масляной лампе и, выкрутив фитиль сильнее, разожгла огонь. — Так лучше, сестрёнка? — Да. — Тогда спокойной ночи, — через паузу пожелала снова Хюмашах. Михримах кивнула. — Это действительно всё, что ты хотела у меня попросить, Михримах? Воцарилась тишина, и, вздохнув, Хюмашах направилась к выходу. — И порой тебе приходится терпеть вот такие наши капризы… — тихо раздалось ей вслед. Хюмашах остановилась и обернулась, с мягкой улыбкой смотря на сестру. — Я не терплю вас, сестрёнка, а люблю, — Хюмашах села на кровать и осторожно сжала руку сестры. — И вам не нужны идеальные характеры, чтобы это было так. Вы нравитесь мне такими, какие вы есть. Михримах улыбнулась. — Конечно, идеальный характер есть у тебя. — Михримах, — выдохнула Хюмашах, беря сестру за подбородок и заставляя смотреть на себя. — Вот снова я приблизилась, а ты защищаешься. Зачем ты это делаешь? Мне сложно это понимать, а не быть рядом. Этого я очень хочу, как хочу быть с мамой, с Фатьмой, видеть и узнавать Искандера, и это самое важное, ничего, кроме этого. Я не хочу мира, в котором не будет вас. Я не хочу в нём прожить даже мысленно ни секунды… Михримах слышала, как голос сестры дрогнул. — Это не мой мир без нашего круга. Но я не смогу постоянно приближаться, если не захочешь ты… — тихо прошептала Хюмашах. — Сейчас я здесь, сестрёнка, и я сжимаю твою руку… — Пауза. — Я этого очень хочу, Михримах… — И это действительно ты? — Михримах пристально смотрела на сестру, словно всё пытаясь разглядеть в ней ту другую, что вдруг она здесь, а не во сне. — А кто ещё может быть? Но нет, здесь, сейчас рядом с ней не было никакого холода, злости, безжалостности. Только искреннее беспокойство и тепло. Укутывающее тепло. — Хюмашах, — Михримах с нежностью прильнула к сестре, вновь оказываясь в её объятиях. — Ты ведь никогда меня не оставишь, правда? — Что за мысли у тебя сегодня? — Хюмашах, ласково улыбаясь, поцеловала её в макушку. — На самом деле я очень боюсь, что однажды оглянусь и не увижу тебя рядом, как и матушку. — Ну что ты, сестрёнка? Матушка рядом с нами, я рядом. Сон так напугал тебя? — Да, там было очень страшно… И рядом было какое-то чудовище. Она выглядела как ты… — Я похожа на чудовище, сестрёнка? — с улыбкой спросила Хюмашах, слегка отстраняя сестру от себя и заглядывая ей в глаза. Михримах рассмеялась. — Нет, конечно. Она была такой пугающей, холодной. — Так и не нужно никого бояться, я не дам никому и никаким страшным чудовищам, и как бы они ни выглядели, тебя обидеть. — А мне кажется, она боялась тебя, выглядела как ты, а была слабой, ничего кроме холода, — прошептала Михримах, не отпуская объятий сестры. — Но во сне тебя не было рядом… Я потеряла тебя, и мне было так одиноко, а потом страшно… Она приближалась, и мне становилось всё страшнее и страшнее. — Шш, не нужно возвращаться туда, я здесь, ты рядом со мной. И я всегда буду рядом, пока могу. — А вдруг кто-то отберёт тебя у меня, у всех нас? — продолжала Михримах, мысленно возвращаясь к своему сну. — Ну что ты? Как же я смогу быть без нашего круга? Да и у кого хватит сил вырвать меня из него? Нет такого человека. Михримах слегка отстранилась от сестры. — А вдруг есть… Хюмашах приложила палец к губам сестры. — Шш, это невозможно. Никто и никогда не заставит меня оставить вас. Я просто никому этого не позволю! — А если я сделаю что-то плохое? Ужасное? — Михримах опустила голову. — Смотри на меня, сестрёнка, — Хюмашах осторожно подняла её голову. — Ты никогда не сможешь сделать ничего настолько плохого, я знаю твоё сердце. — А если ты ошибаешься? — Нет, сестрёнка, я знаю. Ты никогда не подведёшь меня. Михримах вспомнила, что эти же слова ей сказала та другая, и её передернуло, и она снова прижалась к сестре. — Как ты забрала Ангела и не оставила его, — тихо продолжала Хюмашах. — Я рада, что все эти годы он был рядом с тобой. — Я не могла оставить его одного. — А я знала, что могу её тебе доверить, сестрёнка. Спасибо. Михримах закрыла глаза, слушая тихий и спокойный стук сердца сестры. — Ты можешь остаться ещё со мной, Хюмашах? — Конечно, хоть на всю ночь. Мы можем поговорить? — спросила Хюмашах через некоторое время. — О чём? — спросила Михримах, отстраняясь от сестры. — О прошлом. — Я не хочу ворошить его, и чтобы ты в него возвращалась, как я в свой сон. Хюмашах тепло улыбнулась. — Но эти годы стоят между нами, сестрёнка. И мне это не нравится. Спроси у меня всё, что тебя беспокоит, — Хюмашах доверительно сжала руку сестры. И Михримах посмотрела на неё. «О, Аллах, тебе же страшно, Хюмашах… Ты не хочешь возвращаться в это прошлое. Оно как яд? Отравило всё, и отношения с матушкой… А ты вновь ей поверила через всё это, через боль, сомнения, и оставила это всё где-то там. Но это никогда не было легко, да? Это потребовало очень много твоих сил, эмоциональных, душевных, и поэтому ты так не хочешь туда возвращаться, просто забыть и оставить, как будто и не было. Потому что было и всегда есть невидимым следом этого прошлого, оставшимся шрамом, который саднит при каждом упоминании, и ты не хочешь бороться с этим каждый раз. Слишком много сил снова, а нельзя сражаться бесконечно и собирать себя. Один раз на пределе всех душевных сил ты уже это сделала, когда вернулась. Но сейчас ради меня ты готова, хочешь сделать это снова? Пройти через прошлое. Всё разворошить? И снова ценой всех своих сил исцелить себя? Только ради одной меня?!» Михримах покачала головой. — Сестрёнка, — Хюмашах снова осторожно подняла голову сестры вверх. — Ты поговоришь со мной? «И единственным условием этой моей безусловной ценности является то, что волей судьбы я родилась у нашей мамы… Что ты ожидаешь от меня сейчас, Хюмашах? Правду? Я должна сказать, что ещё несколько минут назад видела сон, в котором своей же рукой убила тебя, и в ужасе от этого? Сказать, что видела дальше? Или таки мне нужно разворошить прошлое и убить тебя этим»? — Михримах… Сестрёнка, говори со мной. О чём ты сейчас думаешь? Я вижу, ты боишься, но почему? Ты не доверяешь мне? И Михримах вновь услышала, как голос сестры дрогнул. — Хюмашах, — Михримах сглотнула. — Но зачем нам возвращаться в это прошлое? Ты же сама говорила, у нас есть настоящее. Конечно, я доверяю тебе. — Потому что эти прошлое и эти годы между нами сейчас стоят… — и Хюмашах сильнее сжала руку сестры. — Я не знаю, что тебе сказать, Хюмашах. И есть ли между нами такая проблема, если ты доверяешь мне настолько, что разрешаешь себя ранить сейчас, продолжая сжимать мою руку, обещая так никуда не уйти, чтобы я не спросила? Я не буду этого делать. И Хюмашах улыбнулась, чувствуя, как внутри растекается тепло. — Я знаю достаточно. И мне не нужны ответы, которые ранят тебя. — Сестрёнка! Растроганная Хюмашах крепко обняла сестру, нежно поцеловав её в висок. А затем легко отстранила Михримах от себя, ласково держа её за лицо и смотря ей в глаза. — Значит, между нами всё хорошо? Михримах смотрела на Хюмашах, её глаза просто светились счастьем. — Я знаю, что тебе не было всё равно, ты не приезжала, потому что не могла. И всё, этого достаточно. Ты не могла… Но я скучала по тебе, понимаешь? И если что-то между нами есть из прошлого, то это. Я не могу больше ничего сказать. Сам момент, что мы потеряли и пропустили время, но это ведь обоюдная печаль. Верно? Я знаю, что ты ничего так не хотела, как вернуться и снова быть с матушкой, но ты не вернулась. Хюмашах на миг отвела взгляд, но быстро вернулась к сестре и мягко улыбнулась. — Ты права, сестрёнка. Но главное, что сейчас мы вместе. Михримах улыбнулась и вновь обняла сестру. — Хюмашах. — Что? — Мой сон… — Михримах отстранилась. — Там ещё была тень. — Тень? — Да, такая тёмная, густая, зловещая, она кружила вокруг тебя… — Меня или чудовища, которое тебя напугало? — Хюмашах подняла голову сестры вверх. — Я не она, и я рядом с тобой, тебе нечего бояться. Михримах улыбнулась. — Да, конечно. Тень кружила вокруг неё, они были как будто связаны. Но я думаю, вдруг этот сон не только пугал меня, а был предупреждением… И эта тень, которую я не смогла отчётливо разглядеть, она, может быть, опасна для тебя… — Она превратит меня в то чудовище? — Хюмашах, — Михримах мягко улыбнулась. — Нет, конечно, но… — Хватит на сегодня тревог, сестрёнка, — Хюмашах снова сжала руку сестре. — Это был просто кошмар, и он закончился. — Но я боюсь, что она может ранить, навредить тебе. Вдруг она правда рядом с тобой, а ты этого не замечаешь? — Кто, сестрёнка? Кто эта тень? Кто рядом захочет причинить мне вред? — Я… Я не знаю, — Михримах опустила голову. — Этот сон очень напугал тебя, сестрёнка… Но не был правдой. Смотри на меня, всё хорошо, вы рядом со мной, и пока это так, нет ничего, с чем бы я не справилась. — Но если эта тень рядом, а мы её не видим, то как же мы с ней справимся, Хюмашах? Пока она не проявится? А там будет уже поздно, кто знает? А если её цель — навредить, то именно в твою опору она и ударит… Да, да, в твоё слабое место. Такие люди всегда знают, где оно. Прости, — прошептала Михримах, видя и чувствуя, как Хюмашах напряглась. — Я знаю, ты никогда не любила философию Макиавелли, но, к сожалению, её последователей в мире больше, чем тебя, Хюмашах, и твоей веры в добро, благородство и справедливость. «Цель оправдывает средства». Для них нет ограничений. А ты всегда будешь уязвима перед ними, потому что для тебя это не так, а особенно сейчас, когда ты так счастлива. Любишь весь мир. Самое искреннее и легко использовать. Я только прошу тебя быть осторожной, у меня какие-то плохие предчувствия, мне не просто так приснился этот сон. Я чувствую. — Кто, кто… — Хюмашах сглотнула. — Рядом со мной может захотеть навредить вам или матушке? Кто?! — Да если бы я точно это знала, Хюмашах. И Михримах видела, как сестра закрыла глаза, овладевая собой. — Я не могу объяснить свои предчувствия, мне просто неспокойно. — Ладно, ладно, всё хорошо, иди ко мне, — и Хюмашах улыбнулась, снова заключая сестру в объятия. — Будь, пожалуйста, осторожной и очень внимательной. Хюмашах поцеловала сестру в макушку. — Тише, сестрёнка, тише, всё хорошо. И всё будет хорошо. — Боюсь, я очень боюсь, что она слишком рядом… Но разбить твоё сердце я не хочу, нет, не хочу. О, Всемогущий Аллах, пусть я ошибусь, — тихо-тихо прошептала Михримах, — и буду не правой. — Что? — Хюмашах легко встряхнула сестру. — Ты что-то сказала? Я не расслышала. — Нет, нет, Хюмашах, нет, — ответила Михримах, снова оказываясь в объятиях сестры. — Я просто прошу тебя ещё раз быть осторожной и очень внимательной. Хюмашах улыбнулась, чувствуя вновь растекающееся на сердце тепло. — Чтобы этот кошмар не вернулся, я посижу с тобой. — Как в детстве, — прошептала Михримах. — Да, как в детстве… И когда мы вернёмся домой, останьтесь с Фатьмой со мной ещё на несколько дней. Я не могу вернуть прошедшие годы, сестрёнка, но мы можем наверстать упущенное сейчас. Погуляем, покатаемся верхом… Снова мы все вместе. Михримах не ответила, но усилила свои объятья. — Это значит «да»? — Да… — тихо ответила Михримах. — Да. — Спасибо, — прошептала Хюмашах, целуя сестру в макушку. Через некоторое время Михримах заснула, и Хюмашах осторожно опустила её на подушку и, встав, укрыла сестру одеялом. — Спи спокойно, сестрёнка, я рядом с тобой, — прошептала Хюмашах, нежно проведя рукой по тёмным волосам Михримах.