Воспоминания

Старый дворец — Матушка, — нежно прошептала Хюмашах, обнимая мать. Этим вечером Сафие была расслаблена, сейчас на ней не было короны, и её волосы струились по плечам мягкими тёмными волнами. Госпожа полулежала на диване и читала книгу. — Вы помните, в детстве читали мне сказку, в которой дракон похищает принцессу? — И моя храбрая девочка испугалась? — Тогда была ещё гроза, а вы знаете, как я не люблю её. Я так и представляла, как в тёмном небе появляется дракон и уносит меня от вас. — И ты бы стала королевой драконов, ведь дракон не убил принцессу, а, украв её, узнал, полюбил и стал прекрасным принцем. Хюмашах рассмеялась. — Это же сказка, матушка. Там всегда хороший конец. А кто знает, какие драконы бывают в жизни? К тому же я не хочу быть ничьей королевой, я хочу быть здесь, с вами. — В жизни люди будут скорее опаснее, — Сафие нежно улыбнулась. — Никакой дракон не посмеет приблизиться к моей доченьке. Я ему не позволю! — Я помню, матушка, — ответила Хюмашах, усиливая объятия и чувствуя, как внутри разливается то же тепло, что и в детстве. — Рядом с вами я никогда и ничего не боюсь! Я обнимаю вас, и всё хорошо. — Я тоже люблю тебя, Хюмашах, моя прекрасная и милая доченька. — Матушка? — Мы это уже обсуждали, Хюмашах. — Вы не хотите ехать со мной и сестрёнками в охотничий домик, потому что там будет Зюльфикяр? — Поверь мне, моё сокровище, так будет лучше и спокойнее. — Но вы будете здесь одна, — Хюмашах, опускаясь на колени, посмотрела матери в глаза. — Как же я смогу быть спокойной? Сафие нежно провела рукой по щеке дочери, ощущая, как та прижалась к ней. — Нас навестит Искандер, к тому же можешь привезти к Нам наших внуков, а ты, Фатьма и Михримах проведёте время вместе, как в детстве. Вспомните себя детьми. Вздохнув, Хюмашах поцеловала матери руку, которая продолжала быть у её щеки. — Ладно, хорошо, матушка, не буду больше вас уговаривать. Пусть не охотничий домик, но на ужин вы можете прийти? Прошу, матушка. Один вечер у меня дома… Я и сестрёнки рядом, мои племянники. Я приглашаю вас. Смотря дочери в глаза, Сафие мягко улыбнулась. — Хорошо, моя прекрасная доченька. Обещаем. — Матушка, вы — самая лучшая! — засияв от радости и заставив Сафие вновь улыбнуться, Хюмашах, приподнявшись, поцеловала мать в щёку и снова сильно обняла её, сев рядом, опуская голову на плечо матери. — Мы рады, что ты счастлива, доченька. Хюмашах ничего не ответила, только вновь нежно поцеловала Валиде в щёку. Охотничий домик Ранним осенним утром Хюмашах, её сёстры и муж после завтрака совершали неспешную прогулку и сейчас направлялись к конюшне. На улице было туманно, свежо и прохладно. — Зачем это нужно? — Зюльфикяр паша зябко поёжился. — Для конной прогулки погода довольно холодная. — Что же теперь, ждать весны? Так и жизнь пройдёт. Ну не дуйся, дорогой, —примирительно произнесла Хюмашах с тёплой улыбкой, нежно чмокнув мужа в щёку. — Иногда нужно позволять себе делать то, что на первый взгляд кажется несвоевременным или неправильным. Так мы ощущаем жизнь и чувствуем себя живыми, а иначе словно медленно умираем, оставляя на сердце лишь сожаления. — Для ноября погода, в общем, неплохая. — Заметила Фатьма. — Верно, сестрёнка, — согласилась Хюмашах, смотря на небо и замечая синие просветы в серых облаках. — К тому же днём, скорее всего, распогодится. И словно в подтверждение её слов, из-за туч выглянуло солнце, озаряя всё своим светом, и сразу стало теплее. — Ты точно управляешь солнцем, Хюмашах, — с улыбкой сказала Фатьма, заставив сестру тепло рассмеяться. — Сестрёнка… — Вы же верно присоединитесь к нам в нашей прогулке, паша? — спросила Фатьма. Зюльфикяр задумался. Несмотря на выглянувшее солнце, ехать верхом через лес по замёрзшей земле, траве и опавшим листьям? — Я бы предпочёл, чтобы мы вернулись в тёплый домик, — ответил мужчина. — Однако, — продолжил он, смотря на трёх сестёр, которые всё это время оживлённо обсуждали и предвкушали предстоящую прогулку, — это, похоже, неизбежно. Хюмашах улыбнулась. — Тебе понравится, дорогой. — Я помогу оседлать лошадей. Каких вы предпочитаете… Пропустив всех в конюшню, Михримах скрестила руки на груди и прислонилась к стене, наблюдая за всем, что происходило перед её глазами. Вскоре сёстры стояли перед ней, держа под уздцы полностью осёдланных лошадей — красивых и спокойных. — Госпожа, а вы? — обратился к ней Зюльфикяр. Михримах огляделась. Справа, в стойле, стояла чёрная лошадь, грива которой лоснилась, словно шёлк. Госпожа уверенно направилась к ней. — Госпожа… — неуверенно начал Зюльфикяр. — Что? Что-то не так? Хюмашах и Фатьма посмотрели на мужчину. — Может быть, вы выберете лошадь, а не коня? — Я не меняю своих решений, паша. Как его зовут? — Лорд. Конюх говорил мне, что он из Англии, госпожа. И предупреждал, что несколько непредсказуем. Михримах усмехнулась. — Как и я, паша, как и я. Фатьма бросила взгляд на Хюмашах. — Время, мне нужно дать время, — прошептала она скорее себе. И Фатьма снова посмотрела на младшую сестру. А она тем временем, осмотревшись и взяв морковь из ведра, вернулась к своему избраннику, раскрыв руку. — Значит, ты королевских кровей, Лорд. Давай знакомиться с тобой? Посмотрев на руку Михримах, конь слегка фыркнул. — Да, я согласна с тобой, совершенно не королевское угощение. И морковка могла быть помоложе, а кусочек сахара вообще бы был куда лучше? Но, видишь ли, я здесь в гостях и даже не знала, что тут есть такой красавец. В целом ухаживают за тобой ведь неплохо, правда? И ты доволен, вон как лоснишься. А я обещаю в следующую нашу встречу обязательно порадовать тебя, если, конечно, ты позволишь мне стать твоим другом? Зюльфикяр наблюдал за происходящим и был поражён. Сестра его жены открывалась ему совершенно с другой стороны. Решительная, смелая и совершенно не безжалостная, а терпеливая, она куда больше здесь и сейчас напоминала характером, мягким голосом ему Хюмашах. Зюльфикяр посмотрел на супругу, которая сейчас улыбалась, с любовью смотря на сестру. Ему и в голову бы не пришло говорить с лошадью вот так, как с живой. Это же просто животное. И они подчиняются силе и твоему кнуту. А главное, любому животному нельзя показывать свой страх — это он усвоил в корпусе. Тем временем Лорд внимательно смотрел в глаза Михримах и постепенно приближал морду к желанному овощу. — Доверься мне, и со временем мы, может быть, сможем обогнать ветер. По крайней мере, попробуем. Я буду рада этому приключению, а ты пойдёшь со мной? И… Конь поднял верхнюю губу и осторожно забрал зубами морковь. Михримах улыбнулась и, протянув руку, погладила Лорда по бархатным лбу и носу. — Да, да, вот так, да ты настоящий красавец, дружище! Что не так, паша, вы так и будете прожигать меня взглядом? — Простите, госпожа, просто я… Я не ожидал, что вы сразу захотите покормить лошадь. — Это называется знакомство, паша. — Конечно, конечно, но, госпожа, он ведь видел вас впервые, да и вы его не знали. Конь мог и взбрыкнуть, не дай Аллах. — Что ж, я привыкла доверять своим внутренним ощущениям, паша. Они ещё никогда меня не подводили и не обманывали. — Я могу помочь вам оседлать Лорда? — Нет, я сделаю всё сама, — ответила Михримах, проведя рукой по блестящей, словно чёрный шёлк, гриве. С этими словами госпожа взяла потник и уздечку, выбрала седло, положив его на левую руку. И подошла к Лорду с левой стороны. Положив потник на холку, немного сдвинула его назад к хвосту, положив седло на спину. Подтянула стремена. Затем опустила с седла подпруги на правую сторону лошади и расправила их. И подтянула на себя. Одев уздечку, Михримах вывела Лорда и, поставив ногу в стремя, легко села верхом. Но внезапно Лорд занервничал и даже, закинув голову, попытался встать на дыбы. И Зюльфикяр хотел бы уже дёрнуться и удержать коня, но Хюмашах жестом остановила его. — Тише, тише, друг, всё хорошо, — Михримах крепко сжала коленями бока коня, а он тревожно прижал уши, прислушиваясь к мягкому спокойному голосу. И уже в следующую секунду спокойно встал и поднял голову, как признавая ещё недавно незнакомую госпожу своей хозяйкой. — Отлично, сестрёнка, — Хюмашах улыбнулась. — Давайте начнём с неспешной прогулки. По тропинке в лес, хорошо? Михримах и Фатьма кивнули. Зюльфикяр, неспешно управляя своим серым скакуном, держался позади Хюмашах и её сестёр. Они весело смеялись, разговаривали и наслаждались красотой природы, словно не замечая, как летит время. Бывший янычар любовался супругой. Сейчас она выглядела такой расслабленной и счастливой, а её глаза, казалось, излучали радость. Хотелось подойти и обнять её. И почему он никогда раньше не думал о том, чтобы вот так поехать куда-нибудь с Хюмашах? Только они вдвоём… Это совсем не приходило ему в голову. А если бы они остались одни сейчас, но… Мужчина посмотрел на сестёр своей жены, и в этот момент его размышления прервала сама Хюмашах, оказавшаяся рядом с ним с нежной улыбкой. — Ты не заскучал, дорогой? — спросила она. — Нет, что ты, — ответил он. — Удивительно интересно наблюдать, как вы вот так общаетесь, и знакомиться с твоей семьёй таким образом. — Я так счастлива сейчас, Зюльфикяр. Спасибо, что ты здесь. Спасибо, что Фатьма и Михримах рядом со мной. Во всей нашей империи нет сейчас человека счастливее меня! Зюльфикяр улыбнулся. — Хюмашах, могу я спросить тебя? — произнёс он. — Когда в конюшне ты остановила меня, тебе не было страшно? Хюмашах мягко рассмеялась, но скорее нервно, и этот смех ясно выдал её волнение в прошлом. — Да ты что, дорогой? Моё сердце сжалось от страха за сестру! Но если я не буду доверять Михримах, она не станет доверять мне. Это важно. И я… Знала, что она справится. Зюльфикяр нахмурился, как пытаясь осознать сказанное ему сейчас. Хюмашах же улыбнулась и, приблизившись, нежно поцеловала мужа. — А сейчас позволь, мне нужно вернуться к сестрёнкам, — произнесла она. Зюльфикяр посмотрел вслед удаляющейся супруге. — «Если бы они были вдвоём, Хюмашах была бы счастлива, но не настолько», — внезапно пронеслась мысль в его голове. — «Сейчас она едва ли не парила от счастья. И её тепла хватало на всех». И как будто в подтверждение этой мысли, мужчина вновь услышал раздавшийся смех, видя, как Хюмашах притянула к себе сестёр, обняв их. В прохладном лесу царила умиротворённая тишина. В этом безмолвии каждый сосредоточился на своих мыслях, любуясь красотой осеннего леса. Лошади тоже вдыхали его запахи и шуршали листвой, неторопливо ступая по земле. В воздухе витали ароматы трав, хвои и едва уловимой зимней свежести. Гладь протекающей реки была покрыта лёгким инеем, природа готовилась к приходу зимы. Корни деревьев укрывала пёстрая шаль из жёлтых и красных листьев, а неяркое солнце просвечивало через их голые вершины. Упорно зеленели сосны, пихты и ёлки, словно назло надвигающимся холодам. Постепенно утро уступало место дню, прогулка продолжалась до обеда. Вернувшись к конюшне, Хюмашах и Фатьма спешились. — Я сделаю ещё один круг и вернусь, — сказала Михримах. — Сейчас быстро темнеет, и я не отпущу тебя одну, Михримах, — ответила Хюмашах. — Пусть Зюльфикяр сопроводит тебя. — «Он что?!» — чуть было не вырвалось у Михримах, но она сдержала себя. — Мне так будет спокойнее, сестрёнка. — «Значит, хочешь, чтобы я помирилась с твоим суженным, Хюмашах? Что ж, пусть…» — Михримах обезоруживающе улыбнулась. — Пусть, хорошо, если тебя это успокоит, Хюмашах. Доверь меня своему рыцарю. Он же не против? — Что? Нет, нет, конечно, нет, госпожа. — Растерянно проговорил Зюльфикяр, явно не ожидая согласия Михримах. Хюмашах улыбнулась. — Конечно, доверю. Верни мою сестру до темноты, дорогой. Зюльфикяр кивнул. — А ты не мчись во весь галоп, Михримах, знаю, ты любишь, но не сейчас, сестрёнка. — Конечно, конечно, самая лучшая, заботливая старшая сестра на свете, — ответила Михримах с той же мягкой улыбкой и, разворачивая Лорда, посмотрела на Зюльфикяра. — Вперёд, паша. Хюмашах посмотрела им вслед. — Вот и здесь всё станет хорошо, правда, Фатьма? — Конечно, Хюмашах. Думаю, да, — ответила Фатьма, неуверенно улыбнувшись. Хюмашах снова улыбнулась. — Я знала, что Михримах ответит, просто нужно было время. Фатьма, — и Хюмашах обняла сестру. — Вы делаете меня такой счастливой сейчас! — Да, да, я тоже люблю тебя, Хюмашах, — прошептала Фатьма, отвечая на объятья… Некоторое время своей второй поездки верхом Михримах провела в тишине. Длинные полы её тёмно-синего плаща развевались на ветру, мягко ниспадая складками, и подчёркивали изящество, с которым она держалась в седле. — Вы прекрасно управляете лошадью, госпожа. — Внезапно тишину прервал Зюльфикяр. — Кто вас научил? Михримах пристально посмотрела на мужчину, но заговорила. — Первый раз Хюмашах посадила меня в седло с собой, когда мне было около четырёх лет. Затем я делала это со старшим братом. А первый раз сама села в седло, опять же рядом с сестрой, когда мне было семь. Хюмашах же сидит в седле с двух лет, конечно, рядом с матушкой. В детстве, особенно первые четыре года в Манисе, они часто совершали совместные прогулки верхом. В Топкапы это стало происходить реже, но тоже было… Ой, простите, — произнесла Михримах, бросив взгляд на мужа сестры и заметив его мимолетную ухмылку. — Я упомянула того, кого нельзя. Забыла как-то, что мы здесь, в эту поездку, все делаем вид, что матушки не существует! Зюльфикяр, стараясь подобрать слова, произнёс. — Госпожа, то, что случилось в прошлом, и я с этим столкнулся… С действиями вашей матери. Весь дворец был в крови. — Так, может, хранителю султанских покоев стоило бы быть на рабочем месте, а не отсутствовать, бродя неизвестно где в исполнении прихоти одной наглой наложницы? — Михримах резко остановила Лорда. — И он бы не столкнулся ни с чем?! Зюльфикяр поражённо и задето смотрел на Михримах. — Да, я знаю новости столицы. — Госпожа, я… я… Сафие Султан… — Была виновата и совершила серьёзную ошибку, но теперь что, мы, а особенно Хюмашах, должны разлюбить её из-за этого, забыть? — Госпожа… — Зюльфикяр опустил голову. — Давайте не будем об этом. — Да, давайте не будем и перестанем изображать счастливую семью. В конце концов, здесь нет человека, ради которого мы это делаем! — Госпожа, я люблю Хюмашах… — Нет! Ты любишь себя рядом с ней! Тебе нравится, как она смотрит на тебя, ты лечишься так, греешься за счёт моей сестры, и поэтому у тебя такой собственнический страх её потерять, который я видела своими глазами! Ты думаешь только о своём чувстве, что ты чувствуешь и как тебе хорошо или, может быть, плохо, если ты вернёшься в прежнее одиночество, но совсем не о Хюмашах. Её нет во всём этом. И да, пока это всё так, как есть, и ничего от тебя не требует, ты даришь Хюмашах счастье… Прекрасное совпадение, напоминающее любовь. Но это не она, всё это эгоизм. И как только обстоятельства изменятся… — Михримах сглотнула. — Ты уничтожишь Хюмашах, я чувствую это, и мне это не нравится, с такой же лёгкостью, как ещё недавно сравнил её с падшей женщиной! — Вы ошибаетесь, я сожалею об этой сцене… Михримах ухмыльнулась. — Ты знаешь, что любовь — это бережность… Такая, в которой ничего так не боишься, как причинить боль. Любить — это защищать как главную свою ценность, а не как свой трофей, который греет душу. И я хочу, чтобы к моей сестре относились именно так! Береги её! Оберегали! Беречь — это, может быть, не всегда, но знать и понимать, какую боль ты причиняешь тому, кого любишь, если всё же это происходит, и сто раз подумать, прежде чем сделать это, когда ты можешь этого избежать. Но ты… — Михримах покачала головой. — Ты никогда не знаешь и никогда не думаешь. Ты просто причиняешь боль. И при этом ты ведь считаешь себя лучше нашей мамы, всех нас, правда? И ладно, хорошо, такие вот мы не идеальные, Хюмашах действительно достаточно нам прощала, но ты-то тогда уж остановись и не причиняй ей боль. А то что-то несколько дней назад, думая о сестре, останавливать тебя была вынуждена я. Я не хочу, чтобы Хюмашах было больно, я знаю, как за внешней силой, благодаря которой она ещё раз простит наши слабости, забудет, оставит в прошлом какие-то ситуации, и простит тебя, ибо она наша сестра, дочь своей мамы, и любит нас, а не судья, судящий и выносящий приговор, она беззащитна, а её любящее сердце уязвимо, что наши неосторожные слова, действия оставляют на нём шрамы, они не всегда болят, но всегда остаются. А вот где в этом ты? Думаешь не о себе, а о Хюмашах? Зюльфикяр молчал. — Не говори мне пустых слов. Что они значат без поступков? Ничего. Я увидела достаточно, чтобы знать правду о тебе за всеми этими красивыми и правильными речами. На самом деле я буду искренне рада, если ты покажешь мне, что я ошибаюсь, но вот что-то внутри не даёт мне тебе поверить. И, к сожалению, я не могу об этом рассказать, показать и доказать, но и некоторые истины могут и должны быть открыты только своими глазами. С этими словами Михримах резко пришпорила коня и пустила его в галоп. Лорд вскочил на дыбы и с ржанием рванул с места. Зюльфикяр бросился за ней. — Госпожа! Госпожа! Остановитесь! Но Михримах не собиралась этого делать. Копыта Лорда пожирали метр за метром, но бывший янычар не отставал. Госпожа пригнулась к шее коня, тем самым ускоряя галоп, и шёпотом что-то прошептала ему, подбадривая, уговаривая не уступать. И конь нёсся с такой скоростью, что несколько раз Михримах едва успела увернуться от веток. А Лорд бежал и бежал, не сбавляя скорость, постепенно оставляя Зюльфикяра позади, скрываясь в чаще леса, пока он становился всё более хвойным. Наконец, звуки погони совершенно затихли. Михримах расправила плечи и села ровно, ослабляя повод и немного откидываясь назад, загрузив спину лошади. Лорд взлетел на холм и остановился как вкопанный, чутко отреагировав на движения Михримах и положение её корпуса. Она потрепала его по шее и, выдохнув, осмотрелась. Они оказались в густых зарослях хвои — на краю широкой поляны. — «И зачем мы это сделали?» — спросила она себя. — Не знаю… — ответила Михримах, усмехнувшись. — Но сейчас мне хорошо. — «А как же Хюмашах? Мы должны вернуться…» Михримах закрыла глаза, чувствуя уколы внутреннего голоса. — Да, да, и мне будет жаль, но теперь я разыграю эту игру до конца. И пусть это будет во благо, — тихо прошептала она. — Вперёд, Лорд! Выехав на поляну, Михримах остановилась, приподнялась на стременах и осмотрелась, скользнув взглядом по верхушкам деревьев, что окружали поляну. Они нависали над ней, не пропуская свет уже слабого и заходящего солнца. Вечерело. Становилось холодно, а туман и изморось добавляли в окружающую действительность мрачности. Никаких протоптанных тропинок также не наблюдалось. Госпожа спешилась и сделала несколько шагов будто по одеялу из осыпавшихся веток, хвои, упавших листьев и лежащему мху до ближайших кустов. Покрытые колючками ветки переплетались друг с другом, и пройти дальше можно было только не боясь получить несколько царапин, пробираясь сквозь них и низко висящие ветки деревьев. Михримах осторожно дотронулась до колючек. — В глубокую чащу нам и совершенно не нужно, — размышляла про себя она. Рядом раздалось тихое ржание. И госпожа усмехнулась. — А колючки вот пригодятся. С этими мыслями Михримах сорвала одну из них и, вернувшись к коню, осторожно поместила её под подпругу седла. Лорд заржал и чуть вырвался, но Михримах удержала его за уздцы, а затем прислонилась к его лбу. — Прости, прости, друг, но так нужно. Подыграй мне, хорошо? Вот так, хорошо, потерпи, — прошептала Михримах, чувствуя, как Лорд успокаивается. — А сейчас возвращайся домой. Конь фыркнул, будто смотря Михримах в глаза. — Возвращайся домой! — приказала Михримах, хлопнув по крупу коня, а затем скрылась в чаще, посмотрев удаляющемуся коню вслед. Хюмашах и Фатьма, сидя за накрытым столиком на террасе, ожидали горячий чай. — Сейчас выпьем чай, — сказала Хюмашах, наблюдая, как служанка наливает кипяток в заварник, — и ты согреешься, Фатьма, — отпустив холодную руку сестры, Хюмашах открыла баночки с мёдом и малиновым вареньем, которые стояли на столе. — Чтобы ты не заболела, сестрёнка, — Хюмашах мягко улыбнулась. Служанка тем временем ополоснула пиалы кипятком, поставила их на стол и наполнила чашки чаем. И, поклонившись, девушка отошла. — Держи. Фатьма взяла протянутую ей Хюмашах пиалу с горячим напитком, сделала небольшой глоток и сразу же ощутила, как целебное тепло разливается по её озябшему телу. — Как хорошо после долгой прогулки выпить горячего чая, — сказала Фатьма, чувствуя, как тепло чашки согревает замёрзшие руки, и посмотрела на сестру, которая тоже сделала глоток. Фатьма улыбнулась. Хюмашах выглядела сейчас такой спокойной и счастливой. Взяв ложку, госпожа потянулась к меду. — Пожалуйста, согревайся, сестрёнка. Только не болей. Сзади раздался топот копыт. — Михримах и Зюльфикяр вернулись, —произнесла Хюмашах, сделав ещё один глоток, и обернулась. — Где Михримах? — бросив взгляд на Фатьма, Хюмашах нахмурилась, поднялась, ставя чашку на стол и подошла к мужу, который спешился. — Где Михримах? Но мужчина продолжал молчать. — Что произошло, Зюльфикяр? Где моя сестра? — уже с нажимом проговорила Хюмашах. На некоторое время повисла тишина. — Я бросился следом, но становилось темно… Я упустил их, — начал говорить мужчина, опустив взгляд. — Как? — Хюмашах снова бросила взгляд на стоящую рядом Фатьму и вернулась к мужу. — Я не понимаю… Где Михримах?! Тот помолчал ещё несколько секунд, и наконец ответил. — Лошадь понесла. Я упустил их. — Что?! — Хюмашах почувствовала, как её сердце пропустило удар. — Почему ты не сказал мне всё сразу, Зюльфикяр?! Моя сестра где-то в лесу! Дайте мне лошадь! — Приказала Хюмашах агам, направляясь к конюшне. — Я с тобой, Хюмашах! — сказала Фатьма. — Пусть стража, аги осмотрят лес, — продолжала отдавать распоряжения Хюмашах. — Как прикажете, госпожа, — раздавалось рядом. Хюмашах села в седло, обращаясь вновь к мужу. — Где вы были последний раз, Зюльфикяр? Показывай! Вперёд! — пришпорила Хюмашах лошадь. — Хюмашах, я хочу сказать, мне кажется… — начал Зюльфикяр, пока они стремительно приближались к нужному месту, въезжая в лес. — Моя сестра сейчас где-то в этом холодном лесу, возможно, лежит на земле, одна ночью. Я не могу говорить сейчас и не хочу ничего слышать. Зюльфикяр на мгновение замолчал, а затем произнёс: — Вот здесь мы остановились… Хюмашах остановила лошадь и, приподнявшись на стременах, осмотрела окрестности. — Зачем вы останавливались, паша? — спросила Фатьма. — Что-то произошло? — Нет, мы говорили о лошадях, госпожа. А потом… Лорд… Конь резко умчался туда… — Зюльфикяр указал в сторону. — Госпожа. — Разойдитесь! — прозвучал уверенный голос Хюмашах. — Разожгите факелы! Загляните под каждое дерево, каждый камень, куст! Найдите Михримах султан! — Как прикажете, госпожа. И в этот миг, как только аги разъехались, а Зюльфикяр паша едва успел отъехать на несколько метров, из-за деревьев вышел чёрный конь. Хюмашах спешилась и подошла к нему. Конь медленно приблизился к ней и опустил голову к её рукам. Хюмашах осторожно коснулась его морды. — Лорд. Что же ты убежал, друг? — прошептала она, поглаживая коня. — Ты же отведёшь меня к сестрёнке, да? — тихо произнесла Хюмашах. Раздалось тихое фырканье. — Или ты тоже потерял её? Хюмашах глубоко вздохнула. Сейчас она была только с близкими, а значит, быть сильной было не обязательно. Ей вдруг захотелось просто облокотиться куда-нибудь и закрыть глаза. Она погладила шею Лорда и прислонилась к его спине, словно ища у него силу и поддержку, и опустила голову, закрывая глаза. Наблюдая за ней чуть в отдалении, Зюльфикяр опустил голову, видя, что с ней происходит. Фатьма тихо приблизилась к сестре и бережно приобняла её, желая согреть. — Не волнуйся, Хюмашах, Михримах сможет о себе позаботиться. Я уверена, она в порядке, и мы скоро найдём её. — На несколько минут воцарилась тишина, а затем Фатьма снова заговорила. — Я вернусь в домик. Может быть, Михримах уже там, вернулась. Хюмашах посмотрела на сестру, чувствуя, как её слова словно вдохнули в неё силы. И в этот момент рукой почувствовала, как под седлом что-то мешает, вытащив из-под него острую колючку. — Вот что случилось, — сказала Фатьма, — колючка попала, и, естественно, Лорд резко побежал. — Ты права, сестрёнка, — ответила Хюмашах, снова погладив коня. — И верно, нужно вернуться, я и Зюльфикяр пока останемся здесь. Продолжим поиски, как и аги. Сообщи мне, если… — Конечно. — И забери Лорда. Фатьма кивнула и сжала в поддержке руку сестры, смотря ей в глаза, тихо прошептав: — Не волнуйся, всё будет хорошо. Подъехав к домику, Фатьма уже издалека заметила Михримах, сидящую на крыльце и прислонившуюся к нему. — Отведите лошадей в конюшню и сообщите Хюмашах, что Михримах в домике! И что она в порядке, — приказала Фатьма подошедшему аге, тот склонил голову, подчиняясь. Госпожа спешилась и быстро подбежала к сестре, присаживаясь перед ней на корточки и осматривая её. — Михримах, ты в порядке? Не ранена? Хюмашах ищет тебя по всему лесу. — Сожалею, но вернуться раньше у меня не получилось. Как смогла. Фатьма продолжала внимательно осматривать сестру. Она была перепачкана в грязи и листьях, но, слава Аллаху, жива. Тем временем в лесу… — Хюмашах, уже совсем стемнело, нужно вернуться, — пытался убедить Зюльфикяр свою жену, идя за ней по лесу. — Пока я не найду Михримах, я никуда не вернусь! — закончила Хюмашах, и в этот же миг к ним подъехал ага. Спешившись и поклонившись, он подошёл к Хюмашах. — Госпожа. — Говори. — Фатьма султан прислала весть, Михримах султан сейчас в охотничьем домике. — Она ранена? — Нет, госпожа. Хюмашах облегчённо выдохнула. — Зюльфикяр, ты слышал? — спросила она, посмотрев на мужа, и нервно улыбнулась. — Да, — тихо ответил мужчина, чувствуя, как Хюмашах обняла его. — Аллах, благодарю тебя, спасибо, — прошептала она, отпуская мужа, и быстро направилась к лошади.

***

— Мы говорили, потом Лорд резко перешёл в галоп, и больше я ничего не помню. Очнулась уже на земле… Меня вырвало, я поднялась и стала возвращаться. Вот вернулась, а здесь нет никого. — Колючка попала под седло, — сказала Фатьма, осторожно отряхивая сестру от листьев. — Ясно, несчастное стечение обстоятельств. — Да, а ты, похоже, ударилась головой, и у тебя сотрясение. Что-нибудь болит? — Голова, тошнит и спать хочется. — Давай, — произнесла Фатьма, осторожно поднимая сестру за руки и поддерживая её. — Я отведу тебя к лекарю, и тебе нужно в тепло… Раздавшийся за их спинами топот копыт прервал разговор сестёр. Они одновременно обернулись и увидели, что к ним стремительно приближается муж сестры. Остановившись на мгновение, мужчина спешился и быстрыми шагами преодолел разделяющее их расстояние. Он подошёл к Михримах, грозной тенью нависнув над ней. — То, что вы сделали, госпожа… — словно прорычал он. — Не думайте, что я ничего не понял! — Что я сделала? — абсолютно спокойно ответила Михримах, тем самым только, как подпитывая злость бывшего янычара. — Я не понимаю вас, паша. — Что вы себе позволяете, паша? — сказала Фатьма, желая встать перед сестрой, но почувствовала, как Михримах удержала её за руку. — Хотели потом обвинить во всём меня! — Зюльфикяр поднял перед лицом Михримах указательный палец. — Я не ожидаю, что вы признаетесь, но… — Паша! Успокойтесь и прекратите это немедленно! — проговорила Фатьма, всё же стараясь оттеснить мужчину от сестры. — Я скажу правду, что вы сделали! Не стану молчать! Я хочу, чтобы вы сейчас это поняли… Поняли, госпожа! — Зюльфикяр! Что здесь происходит?! Словно очнувшись от сна, мужчина вздрогнул и обернулся. Кулаки Хюмашах были плотно сжаты, а голос был полон решимости и звенел, как натянутая струна. — Отойди от моей сестры, — обманчиво тихо закончила она. — Я… — растерянный Зюльфикяр быстро бросил взгляд на Михримах и снова — на Хюмашах, а его голос дрогнул. И он очень старался найти нужные слова. — Я всё поняла, паша, очень хорошо поняла, шах и мат вам, — тихо-тихо прошептала Михримах, и уже в следующую секунду упала на колени, дотрагиваясь до висков и закрывая уши руками. — Голова, крик… Хватит! Хюмашах бросилась к сестре. — Михримах, — взволнованно сказала Фатьма и опустилась на колени перед сестрой. — Михримах, сестрёнка, — Хюмашах заключила сестру в объятия, чувствуя, как она прижалась к ней изо всех сил. — Тихо-тихо, я здесь, всё хорошо, никто больше не будет кричать, а тем более на тебя, я обещаю. — Прошептала Хюмашах, и её голос дрожал и срывался. — Хюмашах… Я… Я… — растерянно шептал Зюльфикяр. — Мне жаль. — Не сейчас, Зюльфикяр. Позже, — не оборачиваясь, сказала Хюмашах и с нежностью обратилась к сестре. — Тише, тише, тише, сестрёнка. — Хюмашах, прости. Я не хотел. — Зюльфикяр, уйди! — жёстко сказала Хюмашах, в страхе чувствуя, как Михримах всё сильнее наваливается на неё. — Я сказала, позже поговорим! — Михримах… — Вопросительно прошептала Хюмашах, чуть отстраняя сестру от себя и видя, что она потеряла сознание. — Лекаря, позовите лекаря и помогите мне! Аги, ко мне! Зюльфикяр было дёрнулся, желая помочь, но под взглядом Хюмашах остановился и замер. — Уйди, Зюльфикяр, — поднимаясь, сказала Хюмашах, передавая сестру в руки подбежавших слуг, продолжая поддерживать её. — Несите осторожно! Зюльфикяр опустил голову, смотря вслед жене, и молча направился в сторону. Фатьма проводила его взглядом. Ей по-прежнему не нравился этот человек, но сейчас ей было его жаль. Может быть, с ним поговорить? Хотя нет. С чего бы ей это делать, тем более сейчас, когда здоровье Михримах важнее всего и всех. И Фатьма направилась следом за старшей сестрой. Хюмашах нервно ходила по коридору перед покоями сестры, где её осматривал лекарь. Фатьма, прислонившись к стене, молчала, когда дверь распахнулась, и в коридор зашёл Зюльфикяр паша и замер. Хюмашах на мгновение бросила на него взгляд и отвернулась, продолжая свою ходьбу из стороны в сторону. — Пойду, проверю, как Михримах, и потороплю лекаря, — прервала тишину Фатьма и вошла в покои младшей сестры. Вновь воцарилась тишина, прерываемая лишь звуками шагов. — Хюмашах, — наконец заговорил бывший янычар. — Не сейчас, Зюльфикяр. — Ты слишком переживаешь, — мужчина старательно подбирал слова. — Мне жаль то, что случилось, но твоя сестра… — Как я могу не переживать, Зюльфикяр?! Михримах могла сегодня погибнуть! — Но она жива и… достаточно здорова. — Ты не понимаешь? Михримах была рядом со мной. Она и Фатьма — мои сестрёнки. Их безопасность — это моя ответственность. Когда они рядом со мной, я отвечаю за них, их благополучие. Они мне доверены. И сейчас рядом со мной моя сестра могла погибнуть! — Ответственность перед кем, Хюмашах? Сафие султан? Ты думаешь об этом? Хюмашах разочарованно покачала головой. — И это, безусловно, тоже. Я должна буду рассказать всё матушке, и я расстрою её этим, заставлю переживать, что мне не нравится. Но главное — перед собой, Зюльфикяр. Я их сестра, я держала Михримах и Фатьму, когда они были маленькими, на своих руках и помню, как они с полным доверием смотрели на меня в этот миг. Я люблю своих сестрёнок! — Хюмашах, — позвала сестру Фатьма, тем самым закончив этот разговор. Ещё раз бросив взгляд на мужа, Хюмашах ответила: — Иду, — и вошла в покои Михримах. Лёжа в постели с закрытыми глазами, Михримах внимательно слушала тихие голоса, раздававшиеся вокруг неё. — Госпожа, я не вижу серьёзных травм у госпожи… — Тогда почему она до сих пор без сознания?! Михримах ощутила, как Хюмашах наклонилась к ней и нежно провела по её волосам. — Госпожа, сотрясение или даже ушиб головного мозга при падении с лошади я никак не исключаю, но всё это, очевидно, лёгкой степени. Жизни Михримах султан ничего не угрожает. — Она говорила, что ничего не помнит… Как оказалась на земле. — Это один из самых верных признаков травмы головы. Человек не помнит события, произошедшие непосредственно перед травмой. Сейчас госпоже нужен покой и просто отдых. — Хорошо, можешь идти. — Госпожа. — Фатьма, иди отдыхать. С Михримах всё хорошо, слава Аллаху. — И поэтому ты тоже можешь расслабиться, Хюмашах. Мы сегодня весь день провели на улице, и ты перенервничала… Пусть с Михримах останется Эмине хатун. И когда наша сестра откроет глаза, нам сообщат. Прислушиваясь к родным голосам, Михримах представляла, Хюмашах стояла рядом с кроватью, а Фатьма сейчас подошла к ней. — Когда Михримах очнётся, я хочу быть рядом. Я подожду. После этих слов Фатьма, похоже, обняла Хюмашах, а затем послышался шум шагов и скрип двери. Через мгновенье Хюмашах поправила одеяло и, подвинув кресло к кровати, опустилась в него. — «Хюмашах может и всю ночь просидеть так, ты знаешь, — услышала Михримах внутренний голос. — Хватит, достаточно, пора заканчивать эту игру». И госпожа медленно открыла глаза. — Всю ночь со мной сидеть не обязательно, я не умираю, — и Михримах приподнялась, опираясь спиной на подушку. — Михримах, — выдохнула Хюмашах и, присев на кровать, заключила сестру в тёплые объятия. — Со мной всё хорошо, — ответила Михримах. — Голова болит? — спросила Хюмашах, продолжая обнимать сестру. — Уже нет. — Хорошо, сестрёнка, — Хюмашах поцеловала Михримах в макушку. — Я так испугалась за тебя, — и отстранила её от себя. — Всё позади, — улыбнулась Михримах, — я в порядке, Хюмашах. Хюмашах вновь порывисто обняла сестру, и Михримах прижалась к сестре в ответ, чувствуя, как часто бьётся её сердце. — Фатьма рассказала мне про твою потерю памяти, — прошептала Хюмашах, только сильнее прижимая сестру к себе. — Помню, мы говорили о лошадях, я рассказала, как впервые села верхом, а потом… Потом… Ты меня задушишь, Хюмашах! — Михримах улыбнулась, и Хюмашах нежно поцеловала её в лоб. — Сейчас я хочу, чтобы ты отдыхала, сестрёнка, — Хюмашах поднялась. — Хюмашах, — остановила сестру Михримах. — Что? — облокотившись на бортик кровати, Хюмашах наклонилась к сестре. — Останься, не уходи. Мягко улыбнувшись, Хюмашах сжала руку сестры и нежно погладила её. — Сейчас мне нужно уйти, Михримах, но я скоро вернусь, обещаю. И мы поговорим и будем говорить хоть всю ночь. — Или поспим, да? Как в детстве, — Михримах улыбнулась. — Почему бы и нет. — Ну нет, я принципиально не усну, пока ты не придёшь. — Хорошо, но только отдых, Михримах, и никакого чтения сегодня и сейчас. — Ты мне почитаешь. — Обязательно, как только вернусь. Подожди меня. Михримах кивнула. — Люблю тебя, сестрёнка. Михримах промолчала, но мягко улыбнулась, в ответ сжав руку сестры. Найдя мужа на террасе, мужчина стоял, опираясь на перила, Хюмашах осторожно подошла к нему. — Однажды, много лет назад, я посмотрела в окно своего родного дворца и увидела, как всюду, куда бы я ни посмотрела, словно разлилось море. Красное море из янычар. С поднятыми вверх ятаганами они шли на дворец, чтобы, может быть, даже свергнуть моего отца с трона. Михримах тогда было четыре года, скоро должно было исполниться пять. «Хватит… Хватит кричать… Пожалуйста… Хюмашах, останови эти злые голоса, ты ведь остановишь их, победишь?» — просила тогда меня моя сестра. Моя маленькая сестрёнка дрожала в моих объятьях и искала у меня защиту. Детские воспоминания самые сильные, Зюльфикяр. И страх, который тогда мы все пережили, и Михримах тоже… Она не доверяет не тебе, но тому, кем ты был, пойми, что ей сложно поверить, а особенно после того, как на её глазах ты ещё недавно ворвался ко мне. Тогда, обнимая сестрёнку, я стала осторожно укачивать её, тихо-тихо говоря: «Слушай только меня. Есть только мой голос, мой голос, всё остальное — шум, просто шум…» А затем Михримах посмотрела на меня, и я почувствовала, как моё сердце разжал сжимающий его страх. За матушку, за отца, за Фатьму, Михримах — что я не смогу их защитить. Знаешь, почему у меня как выросли крылья в тот миг? Потому что взгляд моей маленькой сестрёнки в это мгновенье абсолютно и безусловно верил мне. В меня. И она сказала мне это: «Я не боюсь, Хюмашах, сейчас не боюсь. Я верю». Михримах любит меня и искренне хочет защитить и от своих страхов тоже. Ей нужно время узнать тебя… — Приблизившись к мужу, Хюмашах поцеловала его, заставив мужчину улыбнуться, затем нежно провела рукой по его щеке и, не отпуская, снова сказала. — Но как только это случится, я знаю, она поверит тебе, дорогой, потому что я тебе верю. — Хюмашах, я сожалею о том, что случилось… Приложив палец к губам мужа, Хюмашах остановила его. — Я верю, дорогой, и никогда в этом не сомневалась. И сейчас мы все забудем обо всём этом, но если ты ещё раз и на моих глазах накричишь на мою сестру и тем самым напомнишь ей о прошлом, я тебе этого не прощу. Зюльфикяр кивнул, поражаясь холоду, с которым прозвучали слова его жены. Но уже в следующий миг он исчез, Хюмашах мягко улыбнулась и, ещё раз поцеловав мужа, отошла от него. — Что ты сегодня хотел мне сказать? — Хюмашах… Я не знаю, захочешь ли ты мне поверить. Но галоп не был неконтролируемым. Хюмашах нахмурилась. — Твоя сестра сама пришпорила коня. — Что? О чём ты говоришь?! Я своими руками на твоих глазах вытащила из-под седла острую колючку. — Не знаю, как она туда попала. Мы просто говорили, а затем… Галоп был контролируемым и… — Зюльфикяр усмехнулся. — Отдаю должное верховым умениям Михримах султан, о которых мы и беседовали, прекрасно управляемым. Хюмашах ошарашено смотрела на мужа и учащённо задышала, чувствуя, как в душе поднимается возмущение или даже злость. — Я сожалею о том, что произошло дальше, я не был прав, но я говорю тебе правду, чтобы ты её знала. Я только хотел узнать: зачем? Почему? Я не нравлюсь твоей сестре, то, о чём ты мне рассказала сейчас, я не знал, она бы могла обвинить во всём меня… Хюмашах усмехнулась. — В несчастном случае? Правда, Зюльфикяр? — Или даже ещё может, я не знаю. — Пока только как раз всё смог ты сам, Зюльфикяр. — Хюмашах… Хюмашах судорожно выдохнула. — И то… То, что происходит сейчас, это спектакль, игра?! — Да, да… — Всё, всё, хватит, достаточно. Я не хочу больше ничего слышать… — Как шахматы, Хюмашах. — Никогда больше не говори мне ничего подобного о моей сестре. Михримах не играет в шахматы мной! — И Валиде, Хюмашах, нет? Дважды из-за неё ты уезжала в Египет. Хюмашах сглотнула, сдерживая слёзы. Её трясло. — Конечно, ты не поверишь, ты любишь сестру, она использует тебя… Тяжело дыша, Хюмашах сжала кулаки и открыла глаза, посмотрев мужу прямо в глаза. — Михримах — моя сестра. Если потребуется, я отдам за неё жизнь! Резко развернувшись, Хюмашах ударила по двери и вышла в коридор.

***

— Вот и я, сестрёнка, — сказала Хюмашах, входя в покои сестры и подойдя к кровати, она облокотилась на её бортик. — Как ты? Всё хорошо? — Да, Фатьма приходила недавно, и мы немного поговорили, — ответила Михримах, внимательно наблюдая за сестрой. — Я знаю, что ты переживаешь, Хюмашах, поэтому мы можем ничего не говорить матушке, не так ли? И Фатьма поможет нам в этом. — Значит, вот о чём говорят мои любимые сестрёнки. Пока меня нет, они обсуждают, как обмануть матушку? — произнесла Хюмашах с притворной строгостью. — Не обмануть, Хюмашах, а рассказать не всё с самыми искренними намерениями, но если ты захочешь, конечно, — ответила Михримах. Едва улыбнувшись, Хюмашах поправила одеяло и села на кровать рядом с сестрой. — Я не хочу больше ничего скрывать от матушки, — сказала она, глубоко вздохнув. — Это накапливается, всегда остаётся между и мешает, и мне более чем хватило этого. — Прости, я не хотела так напомнить тебе о прошлом. Хюмашах посмотрела на сестру и раскрыла объятия. — Иди ко мне, Михримах, — произнесла она, с нежностью прижав сестру к себе и поцеловав её в макушку. — Завтра мы вернёмся домой. — Это не обязательно, Хюмашах. — Обязательно, я не стану рисковать тобой. И хочу, чтобы тебя осмотрели дворцовые лекари. — Ох, — Михримах отстранилась от сестры, но не отпустила её. — Значит, я всё же испортила наши выходные. — Не говори глупости, — Хюмашах вновь обняла сестру. — Так будет лучше. — Ты и паша… Вы поссорились, Хюмашах? Мне жаль, если… — Даже мой муж не может кричать на тебя. Тем более на моих глазах. Я не позволю. Михримах усилила объятья, слушая тихий стук сердца сестры, и закрыла глаза. — Так что мне почитать тебе? — спросила Хюмашах через некоторое время, отстраняя Михримах от себя. — А может, всё же поспим? Сейчас мне это представляется отличной идеей, — с тёплой улыбкой смотря на сестру, ответила Михримах. — А я и не против, сестрёнка, давай, ложись, — поправляя подушки и одеяло, сказала Хюмашах, а затем поцеловала Михримах в щёку. — Доброй ночи, — пожелала Хюмашах и легла рядом с сестрой. — Спокойной ночи, Хюмашах. Уже глубокой ночью Михримах осторожно выбралась из объятий сестры и сделала несколько шагов к двери. — Только не думай, что я ничего не слышу, сестрёнка, — остановил её тихий голос. Михримах обернулась. Хюмашах поднялась и сидела на постели, внимательно смотря на неё. — Если мы завтра уезжаем, мне нужно выполнить обещание, — ответила она. Хюмашах вздохнула. — Михримах… Пойдём, сестрёнка, я помогу тебе принести и донести яблоки, — сказала Хюмашах, видя как глаза сестры засияли. Михримах в тёплом плаще подошла к стойлу и протянула Лорду дольку яблока. Конь с благодарностью принял угощение и фыркнул. — Спасибо, дружище, я была рада с тобой познакомиться, — Лорд осторожно боднул Михримах в грудь, заставив её рассмеяться, позволяя погладить себя по гладкой лоснящейся шее, как прося ещё угощения. — Держи, держи, угощайся, приятного аппетита. Хюмашах вслед за сестрой протянула коню ещё одну сладкую дольку, гладя его по шее. И тот тихо пофыркивал от удовольствия. — Мне таки жаль, что всё так получилось, Хюмашах, — сказала Михримах, продолжая угощать и гладить коня. — Я раньше увижу матушку. Всё равно я уже соскучилась. — Рядом с ней Бюльбюль, Искандер и наши дети, Хюмашах. Мама не одна. Хюмашах мягко улыбнулась. — Я знаю, сестрёнка, и сама говорила с Бюльбюлем, прежде чем поехать сюда, но… — она пожала плечами. — Такая вот я, какая есть. Михримах улыбнулась. — Удивительно, как ты всегда находишь, видишь и замечаешь хорошее даже в том, что тебя расстраивает. Я каждый раз стараюсь учиться этому у тебя. — Знаешь, что однажды мне сказала Фатьма? Шанс не бывает единственным в жизни, единственная только сама жизнь. Это учит быть благодарной, не правда ли? Я люблю свою жизнь, сестрёнка, со всем, что в ней есть. Я счастлива, что у меня есть вы, а неприятности… Это такие вызовы. Вопросы, которые ставит перед каждым из нас жизнь. Мне интересно на них отвечать. И каждый ответ чему-то учит нас. Возможно, тому, чему мы и должны были научиться и открыть в себе. А совсем от боли сбежать невозможно. Никому и никогда. Это нужно принимать. Так будет легче. В конце концов, я видела, что переживала матушка… — Хюмашах выдохнула. — Даже после одного того дня, когда наш брат взошёл на трон, я не имею права говорить, что пережила больше и несчастна. — Мудро, как всегда. — Ты так меня перехвалишь, сестрёнка, — с улыбкой сказала Хюмашах. Михримах рассмеялась. — Это невозможно, Хюмашах, — она посмотрела на сестру. — Можно спросить? — Конечно. Ты можешь всегда спросить меня о чём угодно, Михримах. — В прошлом, в те четыре года, тоже есть что-то хорошее? Хюмашах сглотнула. — Я искренне хотела бы их забыть и никогда не знать, но, как ни странно, сейчас мы с матушкой как стали даже ближе. Именно после них. И наша связь стала только сильнее. Я не чувствовала её настолько до них, как сейчас, после. Поэтому, может быть, мы и должны были эти годы пройти, преодолеть их, не разорвать нашу связь и остаться рядом. Вместе. — Спасибо, что ответила, Хюмашах. Хюмашах кивнула, продолжая гладить Лорда. — Ну нет, — сказала Михримах, чувствуя, как Лорд потянулся к её карману. Хюмашах рассмеялась. — Угощение закончилось. И нет, не смотри на меня так, ты и так съел восемь яблок. Лорд фыркнул, но снова ласково боднул Михримах в грудь. — Отдыхай, красавец, завтра утром навещу тебя. — Пойдём, тоже уложу тебя, сестрёнка. — Хюмашах… — с притворным возмущением произнесла Михримах и улыбнулась. — Почему с годами мы перестаём делать то, что приносило нам удовольствие в детстве? Вот наши литературные семейные вечера, мы были так счастливы, правда? Но проходит время, мы становимся взрослыми, и эти моменты как растворяются в наших взрослых заботах и тревогах. Ощущение счастья исчезает. Это немного грустно. Хюмашах заключила сестру в объятья. — Я никуда не исчезаю, сестрёнка. Что тебе почитать сегодня? Сказку из детства? Какую? Михримах улыбнулась. — Во всех них есть злая королева и добрая принцесса, сила которой в её любящем сердце. И добрая девушка спасает мир и себя. Все сказки похожи, Хюмашах, и из них нет ничего в реальности. Кроме, конечно, принцессы и любящего сердца. Вот, — Михримах немного отстранилась от сестры, показывая на неё, — они сейчас рядом со мной. Улыбнувшись, Хюмашах ласково потрепала сестру по волосам. Они так и возвращались в домик. — Сестрёнка. Ты такая трогательная, Михримах, почему ты не хочешь показывать это миру? Михримах пожала плечами. — Я люблю матушку, Фатьму и тебя, вы можете видеть меня такой, мне приятно это, а мир… Нет, ему совершенно не стоит знать меня. Хюмашах мягко улыбнулась, продолжая обнимать идущую рядом сестру. — Эта поездка всё же оказалась прекрасной. — Почему? — Ты говоришь со мной так же, как в детстве, Михримах… Михримах промолчала, но улыбнулась.