Воспоминания

Глубокой ночью Хюмашах-султан всё ещё не спала, продолжая сидеть у постели матери, и держать её за руку, и верить, что её прикосновение придаст матушке сил. У неё снова начался жар незадолго до ухода Курта, но таинственный лекарь успокоил её, сказав, что сейчас это естественно. Лекарства помогают, а организм мамы борется. К утру ей станет лучше. Хюмашах устало опустила голову на руку, прикрыла глаза и услышала тихий стон. Она подняла взгляд. Прекрасные, голубые глаза мамы смотрели на неё. — Матушка, вы очнулись! — дочь нежно поцеловала руку матери, которую продолжала сжимать. — Вам лучше? — Всё хорошо, моя прекрасная доченька, не беспокойся. Я хочу пить. — Конечно, только немного, — Хюмашах осторожно приподняла голову Валиде и поднесла чашку к её губам. Она сделала несколько небольших глотков и поморщилась от боли. — Больше нельзя, лекарь запретил. — Хорошо… — Сафие опустилась на подушку и закрыла глаза. — Как Фатьма и Михримах? — С ними Айлин. Всё хорошо, не волнуйтесь. — Хюмашах улыбнулась. — Лекарь обещал, что вы очнётесь утром. Но он же не знал, какая вы у меня сильная! Хотя Курт, его так зовут, матушка, Ибрагим его нашёл, прав — вам нужно отдыхать и ещё поспать. Мы завтра поговорим. — Иди ко мне, моё сокровище. — Но, матушка, вдруг я сделаю вам больно? — Иди, не бойся, я же не при смерти. Дочь осторожно легла рядом с матерью и почувствовала, как та поцеловала её в макушку. Она сильнее прижалась к матушке и опустила голову ей на грудь, слушая сердце. Его спокойные удары успокаивали, она начала засыпать. А утром Сафие чувствовала себя ещё лучше и полусидела на кровати, опираясь на подушки. — Матушка… — тихо обратилась к ней Хюмашах, — это сделала Шахихубан-султан… — Я не хочу сейчас об этом говорить. — Но… — Двери распахнулись, не дав ей закончить. Айлин вошла в покои вместе с Фатьмой и Михримах, которая тут же бросилась к старшей сестре. — Мама, ты заболела? — спросила Фатьма, пока Михримах в объятиях Хюмашах тихо и внимательно наблюдала за ней и мамой. — Немного. Это не опасно. Идите ко мне, мои доченьки, я соскучилась. — Рада видеть вас в добром здравии, госпожа. — Благодарю, Айлин. Девочки забрались на широкую постель и прижались к матери с обеих сторон. Фатьма — слева, Михримах — справа. Хюмашах улыбнулась, и в двери снова постучали. — Войди! — сказала Сафие немного хриплым голосом. В комнату вошли Шахихубан-султан и Назпервер-султан. Они поклонились. Хюмашах внимательно смотрела на Шахихубан. Она не хотела, чтобы эта женщина была рядом с её мамой. Выражение её лица потеряло привычную мягкость, а взгляд горел неприкрытой злостью. И Шахихубан так и вспоминала их недавний разговор и угрозы дочери султана, что об её преступлении узнают. — Как вы себя чувствуете? — вежливо спросила она. Хюмашах перевела взгляд, который сразу стал мягким, на маму. Она улыбнулась, но дочь видела, что это тоже игра. Взгляд матушки был совсем не искренним, что было особенно заметно с тем, как она тепло смотрела на сестрёнок. — Айлин, отведи Фатьму и Михримах в покои, — сказала Сафие, поцеловав дочерей. — Матушка… — тихо начала Михримах. — Я хотела… — Вечером я приду к тебе, моя доченька. И ты мне всё расскажешь, хорошо? Михримах кивнула и взяла няню за руку. — Видим, что вы в добром здравии, — сказала Назпервер-султан, когда двери закрылись. — Благодарю вас за участие. Сейчас уже всё хорошо, а когда тот, кто это сделал, понесёт заслуженное наказание, мне станет ещё лучше, — сказала Сафие, холодно смотря на Шахихубан-султан. Слишком холодно и слишком долго. Молчание становилось тягостным, а воздух в комнате словно стал ледяным. Страх сдавливал грудь Шахихубан, ей не хватало воздуха, голова кружилась. Она с трудом сдерживала дрожь в руках. — Если вы позволите, мы пойдём, — тихо сказала она. — Конечно, — спокойно ответила Сафие. И Хюмашах восхищалась этой внутренней силой её мамы. Сил хватило лишь на то, чтобы пройти по коридору и свернуть за угол, подальше от любопытных взглядов стражников. Шахихубан прислонилась к стене. — Что с тобой? — спросила Назпервер. И в полумраке коридора было заметно, как Шахихубан побледнела. — Всё в порядке, — ответила она, хотя ноги дрожали, а тело сотрясала нервная дрожь. — Всё хорошо, — повторила она. — Пойдём ко мне. Шахихубан нервно ходила по своим покоям, пока сидевшая рядом на тахте Назпервер наблюдала за ней. — Ты начала открытую войну… — Меня поражает твоё спокойствие, Назпервер! Мы должны уничтожить её, пока её сын не взошёл на трон и не убил наших детей! — И что потом, Шахихубан? Шахихубан непонимающе посмотрела на Назпервер. — Мне убить твоего сына? Или подождать, как уже твой убьёт моего? Будем убивать друг друга по-очереди? Зальём весь дворец кровью? Воцарилось молчание. — Молчишь… Значит, твоя вероятность ничем не лучше её. — горько усмехнулась Назпервер и направилась к выходу. Шахихубан проводила её взглядом. — Госпожа, что нам делать? — спросила Бельгин-калфа. — Нам нужно быть наготове. Найди самых преданных мне охрану и служанок. Самых надёжных и беспринципных. — Я займусь этим, госпожа. Скоро ожидается пополнение из коптского монастыря. Подберу кого-нибудь. — Хорошо, Бельгин. Нас ждёт большая война. И она только началась. Дворец Хюмашах-султан. Поздно ночью Хюмашах неподвижно сидела на кровати, когда услышала, как Ибрагим её окликнул. Госпожа посмотрела на мужа. Тот, откинув одеяло, сел рядом. — Я не могу уснуть. Ибрагим сжал её руку. — Матушка… Мы поссорились. — Поссорились? — Я хотела всё рассказать отцу, чтобы Шахихубан за всё ответила, чтобы её больше не было во дворце, рядом с мамой! Но матушка… — Я все расскажу отцу. — Нет, Хюмашах, ты не станешь вмешиваться. — Как я могу не вмешиваться, мама?! Вас хотели убить, а я — ваша дочь, должна… — Именно поэтому ты и не вмешаешься, моё сокровище. — Я больше не ребёнок! И я уже говорила вам об этом. Я буду защищать вас! Я обещала вам. — Я помню, Хюмашах. Но ты помнишь, что попросила у тебя я? Чтобы сдержать своё обещание, ты должна быть тем, кем ты уже являешься, моей прекрасной доченькой. Радовать меня и заставлять гордиться. Этого достаточно, со всем остальным я справлюсь. Ты не должна вмешиваться в эти интриги. Я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось. — Что, может, случиться? Я — госпожа этого дома, и я знаю, как ей быть благодаря вам. Вы всему меня научили. Я знаю, как говорить с отцом. Я никого не оскорблю. — ответила Хюмашах. — Я не беззащитна и не слабая, я не подведу вас. — Хюмашах… — Вы сомневаетесь во мне, — упавшим голосом произнесла она. И Сафие мягко улыбнулась. — Вовсе нет, моя прекрасная доченька, посмотри на меня. Ты всё сделаешь правильно, но посмотри на эту ситуацию не сердцем, которым ты меня так любишь. Несчастная девушка мертва, она не подтвердит твои слова, и кто бы это ни сделал, они прекрасно замели следы. У тебя, у нас нет никаких доказательств. Ты будешь говорить о госпоже, о матери шехзаде. — Но матушка… Я должна сказать отцу правду. — Это серьёзные игры, моё сокровище, и очень опасные. — Отец выслушает меня, матушка. — Я не сомневаюсь в этом. Но я не стану использовать тебя в этом. — Сафие нежно дотронулась рукой до щеки дочери, смахивая выступившие слёзы. Она поцеловала её, прижимая к лицу. — Ты — моя прекрасная доченька, а не голос, который должен говорить за меня. — Но… — Хюмашах нахмурилась и выдохнула, а потом уверенно посмотрела на мать. — Но вы и не можете решать за меня, если я этого хочу. Нет, мама. Я не могу и не стану молчать! Эта женщина хотела вас убить! Я не желаю видеть её в этом дворце и рядом с вами! — Хюмашах! — Она запретила мне… — Хюмашах покачала головой. — Тон, которым матушка произнесла моё имя… Она не повысила голос, не приказала, но… В детстве она мне сказала, что королевы повелевают… Вчера я поняла не только на словах, что это значит. Я не согласна с ней, но не смогла её ослушаться. В этот момент пришёл отец, я поклонилась и ушла. — снова покачав головой, Хюмашах сжала кулаки. — Я не желаю ни видеть Шахихубан во дворце, ни слышать её слова и голос! — Хюмашах… — муж обнял её. — Твоя Валиде не хочет, чтобы ты участвовала в интригах. И она права, это грязные вещи. — Я знаю, матушка меня оберегает, но я уже не ребёнок, Ибрагим. Паша улыбнулся. — Для Сафие-султан ты именно ребёнок и есть. Ты всегда будешь её доченькой. Хюмашах тепло улыбнулась, но сразу её лицо стало серьёзным. — Неужели я теперь должна жить в постоянном страхе, что когда-нибудь она всё-таки отнимет у меня матушку? — Её голос дрогнул. — Ну, что ты? Даже не думай о подобном. Безопасность Сафие-султан была усилена на каждом шагу, никто теперь просто не войдёт в её покои. Рядом с ней самые надёжные аги, девушки и охрана. Да и Шахихубан-султан больше не решится на подобное. Она не станет терять всё и подставлять себя под настолько очевидный риск. После случившегося все под подозрением султана. Не волнуйся. — Но ты мне веришь, Ибрагим? Я говорю правду. — Конечно, но это и есть дворцовые правда жизни, Хюмашах. Там всё время что-то происходит и остаётся в тени. Хюмашах опустила голову. — Тебя задевает эта несправедливость? — Да, но… — Беспокоит ссора с Сафие-султан? Хюмашах посмотрела на Ибрагима, едва сдерживая слёзы. — Хюмашах, — выдохнул он. Это же мелочь, такое случается. — Я ни разу не ссорилась с матушкой до сегодняшнего дня. — Серьёзно? — искренне удивился мужчина. — Ни разу за девятнадцать лет? — Восемнадцать, у меня день рождения осенью, в сентябре, а сейчас весна. И, конечно, серьёзно. Почему тебя так это удивляет? — Все ссорятся с родителями, это не такая уж редкая вещь… — Ну, может, все и ссорятся, но, наверное, им просто не повезло так, как мне. У них же не моя замечательная мама, и у меня не было ни одной причины ссориться с ней. Ибрагим улыбнулся, смотря на неё. Хюмашах просто светилась гордостью, говоря о матери. — Я очень люблю её, и это та часть меня, с которой я никогда не ссорюсь. Я никогда не чувствовала здесь каких-то проблем. С мамой очень легко и, главное, интересно. — Сейчас у вас тоже нет никаких проблем. Ты любишь Валиде, она любит тебя, у вас разногласия, но, я уверен, уже завтра вы поговорите и их преодолеете. Это не проблема для восемнадцатилетних и таких крепких отношений. Хюмашах посмотрела на мужа, его улыбку и рассмеялась. — Вот так, да, а чтобы утро наступило быстрее, давай спать. Тем временем в своих покоях Сафие устало опустилась на подушки и прикрыла глаза. — Наше солнце и свет, простите… — обратился к ней верный Бюльбюль. — Что мы будем делать? Сафие усмехнулась. — Ничего. Но она будет уверена в обратном, и этот страх ожидания отравит ей жизнь без моего участия. Но мы должны контролировать её. Шахихубан одна никогда бы не решилась на подобное. Ей кто-то помогает. Нужно вычислить её связи. И, конечно, усилить охрану, мою и моих детей. — Все меры приняты, госпожа. — Нам нужно быть готовыми ко всему, Бюльбюль. — Я понял, госпожа. Отдыхайте. — поклонился верный слуга. Следующим утром, практически с рассветом Хюмашах была в Топкапы и подходила к покоям матери, когда Бюльбюль остановил её. — Доброго вам утра, госпожа. Хюмашах кивнула. — Сафие-султан нет в покоях. — А где она? — Уехала в лавку к Салахадину-эфенди. Вы разминулись совсем чуть-чуть. — А ты остался здесь? Отпустил матушку одну?! — Госпожа, Сафие-султан пожелала, чтобы её лично никто не сопровождал, но вам не о чем волноваться. Рядом с ней стражники, охрана. — А если среди них предатели?! — Госпожа… — Прости, Бюльбюль, ты прав. Я слишком волнуюсь. — После недавних событий это не удивительно, но, госпожа, уверяю вас, для безопасности Сафие-султан сделано всё необходимое. Вы подождёте Валиде в покоях? — Нет. Я поеду в лавку. Поговорю с матушкой и поблагодарю Салахадина-эфенди, ведь я так этого и не сделала! — она улыбнулась, вдохновлённая своими планами. Карета госпожи пересекала лабиринт Большого Базара, где улочки были полны лавок. Хюмашах смотрела в окно: дорогие персидские ковры из Исфахана и Кабула украшали прилавки, мебель из кедра, мечи и доспехи, латунные и серебряные кофейники с искривленными носиками и длинными горлышками, стаканы для чая в форме тюльпанов и большие тонкие — для шербета, ароматы различных благовоний, специй проникали в карету, как и звуки многообразия акцентов и наречий. От Базара на запад, к кварталу у мечети Айа-София, ещё несколько улиц и переулков. И наконец карета остановилась у лавки Салахадина-эфенди. Юная госпожа увидела карету мамы и стоящую охрану, которая тут же отвернулась, как только Хюмашах вышла и направилась к лавке. Она вошла внутрь. В небольшой, тесной комнате было тихо. Госпожа осмотрелась. Ряды стеллажей, на полках которых аккуратно расставлены книги. Перед ними низкий столик, на котором лежали множество пергаментов и тубусов. Хюмашах прошла поближе к стеллажам и стала рассматривать книги. В этот момент из задней комнаты вышел Салахадин-эфенди и тепло поприветствовал её. — Доброе утро, госпожа. Так неожиданно и радостно увидеть вас здесь. Хюмашах приветственно улыбнулась. — Я искала матушку, но не смогла устоять перед этим великолепием. — ответила она, аккуратно дотрагиваясь до корешка одной из книг. — Сафие-султан в задней комнате. Там лучшие книги. — А ещё я хотела поблагодарить вас. Ведь вы помогли спасти жизнь мамы. — Не стоит, госпожа. Я рад услужить Сафие-султан. И благодарен, что однажды она вошла в мою лавку, с тех пор у меня всё только хорошо. Госпожа поддерживает меня и уже поблагодарила. И, если вы позволите, я хотел бы сделать вам подарок. Салахадин-эфенди отошёл к другой стене, к небольшой витрине, достал из-под неё небольшую коробочку и, вернувшись, протянул её Хюмашах. Открыв её, она увидела — небольшой, треугольный, кожаный мешочек. Тумар. — В этот тумар вшита молитва. Пусть она служит вам оберегом от всех бед и несчастий, от сглаза, зла и злых людей. — Спасибо, дедушка Салахадин. — Хюмашах мягко улыбнулась, убирая амулет во внутренний карман рядом с сердцем. — Я очень тронута.

***

Подняв голову от руки Валиде, которую продолжала сжимать, Хюмашах посмотрела на маму. Она по-прежнему была бледной и без сознания, дочь вздохнула и тяжело поднялась, её продолжала бить мелкая дрожь. Она вернулась в кресло, достала из-под синего платья небольшой, кожаный треугольный мешочек и посмотрела на него. Он выглядел почти как новый и только кое-где на коже был заметен след прошедших лет. — Бюльбюль! — Госпожа, — верный слуга поклонился, войдя в спальню. — Забери его, — она протянула аге тумар. — Госпожа? — Забери его! — Но куда, госпожа? — Куда хочешь, мне всё равно, — Хюмашах, не отрываясь, смотрела на постель Валиде. — Мне не нужна никакая защита. Бюльбюль сглотнул, понимая, что продолжать бессмысленно. — Как пожелаете, госпожа. — И принеси плед. Мне холодно. — Конечно.

***

Хюмашах осторожно приоткрыла дверь и заглянула в комнату. Мама сидела в кресле, погруженная в чтение книги. — Матушка, — тихо произнесла она. Сафие подняла взгляд. Дочь стояла в дверях в красивом зелёном платье, которое очень шло её глазам, выделяя их и делая золотистые локоны будто ещё более светлыми, ангельскими. Её сокровище с беспокойством смотрело на неё. Валиде протянула руку. Хюмашах улыбнулась, приблизилась, трепетно сжала руку матери в руках и поцеловала её. Она опустилась на колени перед креслом. — Простите меня, если я проявила неуважение, — дочь почтительно склонила голову. — Я не хотела этого. — Я люблю тебя, моя прекрасная доченька, — Сафие ласково провела рукой по её волосам. Хюмашах подняла голову. Спокойные небесно-голубые глаза мамы смотрели на неё с нежностью, а её тёплая улыбка, словно проникала ей внутрь и укутывала сердце. Золотоволосая госпожа расцвела улыбкой. — Вы не обижаетесь… Сафие устало вздохнула. — Я и не обижалась на тебя, моё сокровище. Я не могу обижаться на твоё желание защищать меня, но ты не будешь подвергать себя опасности. Я не хочу, чтобы на тебе увидели мишень, доченька. Так мне будет спокойнее. — Но… Матушка… — Хюмашах встала и обняла сидящую Валиде. — Вы — самая замечательная мама на свете! Я меньше всего хочу расстроить вас, но я же не могу спокойно смотреть, как они эту мишень видят в вас. Я тоже вас люблю и чудом чуть вас не потеряла. — Она усилила объятья. — Вы до сих пор выглядите усталой. — Моя прекрасная доченька, тише… Со мной всё хорошо. Я смогу защитить себя, но для этого я не должна волноваться за тебя, потому что это будет мне мешать. Я должна знать, что ты, Мехмед, Фатьма и Михримах в безопасности. И тогда никто со мной не справится. Обещаю. — Хорошо, мама, — Хюмашах поцеловала Сафие в щёку. — Я никогда не ослушаюсь вас, обещаю! «Но я буду защищать вас.» — пронеслась в голове мысль. — Хорошо. — Сафие встала и подошла к небольшому окну в комнате. — Пора возвращаться во дворец. — Больше никогда не будем ссориться, ладно? — Подошедшая Хюмашах снова обняла её со спины. — Мы и не ссорились, моё сокровище, — Сафие улыбнулась. — Мы кое-что прояснили. Это естественно и нормально, чем взрослее ты становишься и самостоятельнее. Ты не будешь всегда со мной соглашаться и не должна. Значит, я всё делаю правильно. И я тобой горжусь. — Благодарю вас, матушка. Но я не хочу так больше ничего прояснять. — Хюмашах покачала головой. — Я чувствовала себя отвратительно этот вечер и ночь. И, давайте, я буду самостоятельной как-нибудь по-другому. Как сегодня или как в Эдирне, заботясь о сестрёнках, — сказала она, улыбнувшись. — Ладно, как хочешь, моя прекрасная доченька. — Люблю вас, матушка. — И я тебя, Хюмашах.