Воспоминания

Мягкой осенью 1594 года Сафие и Мурад наслаждались покоем в Жемчужном павильоне. Синан-паша построил его для султана ещё в 1582 году, в конце своей первой печати, и он возвышался над древними стенами Константинополя на берегу Мраморного моря. С террасы они наблюдали за кораблями, которые, проплывая мимо, салютовали султану из пушек, что ему очень нравилось. Мурад обнял Сафие сзади и спросил: — Чем ты сегодня занималась? — Позавтракала с детьми, — улыбнулась она. — Михримах учит итальянский и теперь разговаривает с Хюмашах только на нём. И она так трепетно-внимательно поддерживает эту игру, что наблюдать за ними — одно удовольствие, особенно после всех недавних событий. И Фатьма тоже участвует в этой игре. — Значит, у нас тройной заговор, — с тёплой улыбкой сказал Мурад. — Это их связь, дорогой. Их мир. Так они всегда будут вместе. Это наполняет моё сердце гордостью. Я очень счастливая мама. — Ты этого заслуживаешь, любимая. Видя, как наши дети счастливы, я каждый раз благодарю судьбу, что ты у меня… у нас есть. — Мурад поцеловал Сафие в шею, затем в губы, и она нежно ответила ему. — Дальше были дела гарема: встреча с казначеем, обед с жёнами высокопоставленных пашей. Послы, как всегда, ищут расположения, оставляя подарки. Я вежливо отвечаю, но ничего не обещаю. Обычные дипломатические игры. Особенно послу Генуи стало сложнее после того, как Сиявуш-паша оказался в Ускюдаре. Ты снова разрешил ему вернуться? Мурад усмехнулся. — Я отправил его на почётную пенсию. Он будет жить в своём дворце, и только. Да, он пытается вернуться, манипулируя фактами, но он ничего не добьётся. Не переживай. — Мурад… — Мм? — Зачем ты вызвал Мехмеда? Из-за последних событий… Ты знаешь, что наш сын не имеет к ним отношения. Он верен тебе… «Мой Повелитель, мне нелегко сообщать вам это, и я не думал, что когда-нибудь буду говорить подобное, но, как ваш верный подданный, я не могу молчать. Из своих источников мне стало известно, что шехзаде Мехмед раздал в Манисе янычарам золото и серебро из собственных средств в честь ваших недавних побед в Австрии. Я уверен, что у нашего шехзаде не было дурных намерений, но я обязан был сообщить вам об его действиях, особенно после недавних событий. Всегда вам преданный слуга, Сиявуш-паша». Мурад резко встал с трона, подошёл к камину, сжал письмо в руке и бросил его в огонь. Затем он облокотился на каминную полку, выдохнул сквозь сжатые зубы и закрыл глаза. — Мехмед был слишком воодушевлён недавними победами, и, как шехзаде, совершил ошибку, раздав золото. Но у нашего сына не может быть злых и дурных намерений. Слыша голос любимой, Мурад вернулся из своих мыслей, сжал руку Сафие и поцеловал её. — Мы едем на охоту. Я хочу провести время со своими старшими сыновьями. Не ищи в этом другого смысла, любимая. — внезапно он замер, будто забыв, как дышать. — Мурад? Что случилось? Боль в пояснице была такой интенсивной, что ему хотелось взвыть от боли. Собрав все силы, он прошептал сиплым голосом, успокаивая Сафие: — Ничего… Всё в порядке… — Мурад отошёл к противоположной стене террасы и, наклонившись, облокотился на неё. Боль в пронзительно ноющей пояснице словно захватывала его, спускаясь в желудок и отдавая в пах. Это был очередной приступ почечной колики. Первые признаки мочекаменной болезни проявились около пяти лет назад, но тогда боль была терпимой. Мурад приказал главному лекарю молчать о симптомах и не волновать Сафие. Но в последнее время боли усилились, становились схваткообразными и длились и по двадцать минут. Собрав силы, султан выпрямился и потёр спину. — Мурад… — начала Сафие, но в этот момент раздался свист. Вскрик. Мурад обернулся и успел подхватить любимую, опускаясь на колени. Из левого бока его хасеки торчала стрела. Она прижимала к нему руку. — Сафие! — воскликнул он. — Повелитель! — подбежавшая стража закрыла их собой. Её голова безжизненно упала. Мурад почувствовал, как его обдало холодом. Он проверил пульс — сердце билось часто-часто, и хотел уже вытащить стрелу, но не решился, поняв, что наконечник стрелы мог быть с зазубренными, и тогда он только усилит кровотечение и расширит рану. — Найдите и приведите ко мне стрелка! Быстро! Скривившись от боли, Мурад с трудом поднялся, подняв на руки Сафие, и быстрым шагом направился во дворец. Глаза заливал пот. Всё вокруг расплывалось, а тело охватывала слабость, но мужчина игнорировал все симптомы…

***

Несколько часов назад. Покои Шахихубан-султан. — Госпожа, вы уверены, что стоит так рисковать? В павильоне будет султан Мурад… — Я ни в чём не уверена, Бельгин. Сиявуш-паша всё ещё пытается настроить султана против её сына, но я в это больше не верю. Если он фактически пропустил покушение, изгнав пашу… Чтобы подозрения сработали, потребуется слишком много времени… — Шахихубан усмехнулась. — Если они вообще сработают. Знаешь, что нас отличает от ситуации прошлого, от султана Сулеймана и шехзаде Мустафы? Шехзаде Мехмед — сын женщины, которую султан любит. Влияние этого чувства невозможно отрицать. И Мехмед верит в эту защиту и знает, что может позволить себе больше… — наложница с горечью посмотрела на калфу. — Если бы имя моего Мустафы использовали восставшие, он бы завтра был казнён. Эта любовь — огромная сила. Её нужно ослабить, любой ценой, иначе мы проиграем. И я… Я потеряю своих детей. Я не должна этого допустить. Она защищает своих, даже просто своим присутствием, поэтому я должна её устранить!

***

Войдя в покои, Мурад осторожно положил Сафие на кровать и отступил в сторону, согнувшись от острой боли. — Повелитель! — главный лекарь бросился к султану. — Ваша болезнь… — Нет. Спаси её! Её! Я в порядке! Мурад выпрямился и посмотрел на Джанфеду-калфу. — Где мои дети? — После завтрака Хюмашах-султан увела Фатьму-султан и Михримах-султан в сад… Тем временем в саду Хюмашах поймала смеющихся сестёр в объятия и нежно поцеловала их в щёчки. — Они всё ещё там. Младшие же шехзаде и госпожа с Айлин-хатун. — Хорошо, пусть пока ничего не знают, — сказал Мурад, опираясь на бортик кровати и продолжая массировать ноющую поясницу. — Конечно, Повелитель, — ответила калфа. — Дай Аллах, госпожа справится с этой бедой. Не волнуйтесь. — Аминь. — Повелитель! — вбежавший стражник поклонился султану. — Простите, но мы не поймали стрелка. Он сумел сбежать. Мурад прикрыл глаза, сдерживая гнев. — Исчезни! Вон! — Вы правильно сделали, что не вытащили стрелу, — сказал главный лекарь. — Её острые шипы и зазубрины усугубили бы рану. С этими словами он сделал вокруг раны небольшие разрезы и в них аккуратно вставил гусиное перо, как бы прощупывая форму наконечника. Найдя зазубрины, он надел на них перо и обратным ходом медленно вытащил стрелу за древко из раны. Гусиные перья не дали шипам нанести дополнительные повреждения. Затем, отрезав бинт, лекарь скомкал его в тампоны, положил их с обеих сторон раны, перевязав поверх новым бинтом. — Она поправится? — Если стрела не была отравлена, госпожа быстро поправится, иначе всё будет сложнее. Сафие-султан нужно сейчас отдыхать, и она скоро придёт в себя. — Хорошо, можешь идти, — ответил Мурад, садясь на кровать. Лекарь поклонился, и они вместе с калфой вышли из покоев. В этот момент Сафие, застонав открыла глаза. — Сафие! Слава Аллаху! — Мурад нежно поцеловал её в висок. Несколько недель спустя Хюмашах, Фатьма, Михримах и Бюльбюль встречали приезжающего в Топкапы старшего брата. — Мехмед, я так соскучилась, — Хюмашах крепко обняла брата. — Сестрёнка! — Мехмед бережно оторвал её от земли. — Я так рад видеть тебя! Фатьма, — он потрепал сестру по волосам. — Михримах, как ты выросла. Я — твой старший брат, Мехмед, — он протянул руку, чувствуя, как та осторожно сжала её. Затем Мехмед под тёплые улыбки Хюмашах и Фатьмы поднял младшую сестру на руки. — Oh, nostro fratello è forte, Humasah. — Certo, sorellina. E' il nostro protettore. — Grazie, Mihrimah. — Мехмед мягко улыбнулся и чмокнул сестру в лоб. — Бюльбюль. — он приветственно кивнул верному слуге. — Шехзаде, рад снова видеть вас. — Как матушка, Хюмашах? — Слава Аллаху, она поправляется. Всё хорошо. Бюльбюль, отведи Фатьму и Михримах к маме. — Конечно, госпожа. Мехмед осторожно опустил Михримах на землю, передавая её верному аге. — Повелитель приказал провести расследование, пока нет никаких зацепок… — Хюмашах вздохнула. — Но по крайней мере я уверена, что во дворце не осталось человека, который хотел бы и мог угрожать маме. — Ты о Шахихубан-султан? — Она сослана в Старый дворец. Справедливость наконец-то восторжествовала! — Мне жаль, что я был далеко и не мог помочь защитить матушку. — Ничего, Мехмед. Ты — наследник нашего отца, у тебя есть своя ответственность. Матушка справилась, и сейчас она поправляется, а я поделилась с тобой, и мне стало легче. Отец сослал всех, никому не доверяя. Надеюсь, тот, кто не виноват, вернётся. Назапвер-султан. Я верю, что она не виновата, и Баязид очень переживает… Ладно, давай к твоим новостям. Я очень расстроилась, когда ты написал, что потерял дочерей. — Они родились очень рано, были слабыми и вскоре заболели. Но Аллах подарил мне двух сыновей, Сулеймана и Севгилима. И Халиме родила дочь. Я назвал её Дильруба. И сейчас она снова беременна. — Поздравляю тебя, братик. Но почему ты приехал один? Дильруба, Севгилим и Сулейман ещё маленькие, но я думала, с тобой будет Селим, и ты познакомишь нас с Махмудом и Ахмедом? — Махмуд хотел остаться с матерью и маленькой сестрой, Ахмед не хотел уезжать без старшего брата. И Селим остался с ними. Да и к тому же старшие шехзаде сейчас посвящают очень много времени занятиям с Мустафой-эфенди. Не расстраивайся, ты обязательно их ещё увидишь. Хюмашах улыбнулась. — А я думал, что тоже уже стану дядей? Улыбка с лица исчезла, но Хюмашах быстро взяла себя в руки. — Как будет угодно Аллаху. Значит, ещё не время, тем более Ибрагим сейчас в Египте. Мы переписываемся. Он очень трогательно скучает по мне… — А ты? — Я… хотела бы, чтобы он был рядом, но решения нашего отца не обсуждаются, а я довольна, когда я здесь, с матушкой, с Фатьмой и Михримах, вижу, как растут Фахрие и… — Я тебя расстроил? Прости… — искренне прошептал Мехмед. Хюмашах вернула себе мягкую улыбку и покачала головой. — Нет, что ты. Всё в порядке, братик. Иди ко мне, — она заключила брата в объятия. — Я соскучилась по тебе… И когда они вошли в покои матери, Сафие полулежала на кровати, а 4-летняя Фахрие играла рядом с ней. И Фатьма с Михримах сидели рядом. Подойдя, Хюмашах подняла Михримах, посадила сестру к себе на колени и поцеловала её в щёку, видя, как сестрёнка расцвела улыбкой. Тем временем Мехмед трепетно поднёс руку матери к губам и лбу. — Мой шехзаде, мой лев! Наконец-то ты приехал, я так по тебе соскучилась! — Я тоже очень рад вас видеть, матушка. Надеюсь, вы чувствуете себя хорошо? Ваша рана заживает? — Не волнуйся, сынок, со мной всё уже хорошо. Скоро я совсем поправлюсь. — Ты моя младшая сестрёнка? — Мехмед сел перед Фахрие на корточки и протянул ей руку. — Как тебя зовут? — Фахрие, — тихо ответила девочка, смущаясь, сжимая руку брата. — Мехмед, твой старший брат, — он галантно поднёс маленькую ручку к губам, и Фахрие заулыбалась. В этот момент из соседней комнаты в гостиную вошла Айлин с Яхьёй на руках. — Маленький шехзаде проснулся, госпожа, — сказала она. — Ма-ма! — Мой маленький львёнок, — Сафие потянулась к сыну и, взяв на руки, поцеловала его. Её лицо озаряла улыбка, а взгляд бы наполнен теплотой. — А вот и мой младший брат, — произнёс Мехмед, смотря на мать. — Прекрасно. — он улыбнулся, но в его взгляде и близко не было той теплоты, что была ещё мгновение назад с сестрой. — Внимание, султан Мурад Хан! — объявили слуги. — Папа! — Фахрие поползла к отцу. — Моя маленькая принцесса, — Мурад взял дочь на руки и поцеловал её в щёку, жестом показав старшим дочерям не вставать. — Отец, — Мехмед склонил голову и поцеловал протянутую руку Мурада, приложив её ко лбу. — Мой шехзаде! Как приятно видеть вас всех вместе! — султан улыбнулся сыну и нежно посмотрел на Сафие, а затем перевёл тёплый взгляд на дочерей. Хюмашах улыбнулась, соглашаясь с отцом. Сейчас она сама смотрела на любимых, обнимая Михримах, что сидела на её коленях, и была абсолютно счастлива. Тем временем Мурад с Фахрие на руках подошёл к Сафие, нежно поцеловал её и ласково погладил младшего сына по волосам. Ещё через несколько дней, когда Сафие уже осторожно начала вставать и сидела на диване с чашкой кофе, Мехмед снова пришёл навестить её. — Матушка, вы встали? — спросил сын, целуя руку матери. — Не волнуйся, сынок. Мне уже лучше. Садись рядом. Я очень соскучилась по тебе, — Сафие тепло улыбнулась. И в этот момент из соседней комнаты донёсся смех. Мехмед поднял взгляд. Баязид, удивительно похожий на отца, держал на руках Яхью, качая его. Рядом 13-летний Селим и 11-летний Юсуф, больше напоминающие свою мать — темноволосую Назапвер-султан, говорили о чём-то с Хюмашах. — Что они здесь делают? — спросил он сквозь зубы. — Пришли проведать младшего брата и поговорить с Хюмашах, — ответила Сафие. — Пусть общаются у себя. У них есть своя мама! — Мехмед… Что это за мысли? — холодно, но мягко спросила Сафие. Он замер, чувствуя себя маленьким мальчиком, пойманном мамой на том, о чём она знать не должна была. Сын склонил голову. — Сынок, не смотри на своих братьев как на врагов, — спокойным голосом сказала Сафие, ласково проводя рукой по щеке сына. Она говорила терпеливо, как любящая мать, что хотела объяснить своему запутавшемуся ребёнку, что его мысли неверны. — Они одной с тобой крови. Вы связаны на всю жизнь. Они могут быть рядом с тобой, как Орхан и Алаэддин — сыновья основателя нашей империи, султана Османа. Вспомни свои занятия историей. — Я… — начал было Мехмед, но замолчал. Ком в горле не давал ему говорить. Голос отца звучал в его голове: «Я — падишах, мои чувства не имеют значения». Он сглотнул, пытаясь избавиться от этих мыслей. — Это было так давно, матушка… А если они не захотят… Я… — он снова опустил голову. — «…я не боюсь вас. У меня есть неведомая вам сила, и эта сила спасёт меня. Имя ей — Надежда». Сын удивлённо посмотрел на мать. Она тепло улыбалась. — Это цитата из любимой сказки твоей сестры… Помнишь? Мехмед задумался. Да. Камин. Он и Хюмашах, маленькие, рядом с мамой, и что-то такое звучит, а он засыпает под ласковый и родной голос. — Фатьма часто просила Хюмашах почитать ей эту сказку, да и сейчас иногда просит. Позволь этой силе проявиться, ты должен поверить в неё, сынок, — продолжала Сафие. Она подняла голову сына, чтобы он смотрел ей в глаза. — А я буду рядом и не позволю навредить тебе никому. Тебе нечего бояться. Мехмед ничего не сказал, только сжал руку матери и поцеловал её. — Баязид, — позвал он. — Шехзаде? — отозвался Баязид, оборачиваясь к брату. — Ты как-то хотел пострелять из лука? — Да, но вы уехали тогда. — Сделаем это прямо сейчас. Идём в сад? — Правда? И Мустафа может к нам присоединиться? Мехмед кивнул. — Мы устроим соревнование. А после сходим к янычарам. Есть возражения? — Конечно, нет, шехзаде. Я сейчас же позову за Мустафой. Хюмашах… — Иди, иди, Баязид, — сказала Хюмашах, смотря на воодушевлённого брата с солнечной улыбкой, а после обратилась к Селиму и Юсуфу. — А вы хотите посмотреть? Мальчики кивнули. — Тогда пойдёмте в сад, только прежде сходим за Фатьмой и Михримах. Селим и Юсуф снова кивнули. — Матушка, — Хюмашах поклонилась. — Иди, доченька, иди. — Мехмед. Брат кивнул, и Хюмашах снова посмотрела на Сафие. — Яхья и Фахрие уснули, матушка. — Хорошо, доченька. А ты останься, Мехмед. — остановила Сафие сына. Они остались одни. — Матушка? — Мой шехзаде, есть силы, с которыми нельзя заигрывать, так зачем ты это делаешь с янычарами? Ты ведь понимаешь опасность такой игры. — У меня не было и нет дурных намерений. Я был очень рад нашим победам. — Конечно, я не сомневаюсь, что у тебя не было дурных намерений, как и твой отец не сомневается, но рядом с ним всегда найдутся люди, которые захотят убедить его в обратном… — Да кто это может быть, матушка? — Мехмед, будь серьёзным. С твоим именем янычары ещё недавно хотели убить твоего отца! — Но я здесь не при чём, мама! — Да, но кто-то хотел, чтобы твой отец думал по-другому. И этим взглядом твой искренний порыв уже не выглядит таким безобидным, верно? Мехмед сглотнул. — Но отец верит мне. — Конечно, верит. Но твой отец ещё не назначил нового командира янычар после недавних событий. Хуссейн-ага пока исполняет эти обязанности, но он не командир. Ты понимаешь, что это значит? — Повелитель им не доверяет и сомневается. — Именно. Сомнения имеют свойство увеличиваться, стоит им только возникнуть. И рано или поздно это может стать опасным уже для тебя, так как именно ты — наследник отца, повелителя мира. И каждый твой шаг, каждая мысль имеют огромное значение. И чтобы никто не мог настроить твоего отца против тебя, ты должен быть безупречен. — Матушка, — Мехмед поднялся и поцеловал руку матери. — Сейчас я ещё больше уверен, что ни у кого не хватит сил на подобное, ведь сначала им нужно будет победить вас. — Мехмед… — Не волнуйтесь, мама. У меня не было дурных намерений, и я подтвержу это перед отцом, если придётся. С вашего позволения, меня ждут в саду. Когда Мехмед вышел на открытую поляну с мишенями во дворцовом саду, там уже были Баязид и Мустафа. За годы волосы шехзаде потемнели, и теперь он стал больше похож на свою мать, Шахихубан-султан. Единственное отличие — глаза. У Мустафы они были карими, а у матери — голубыми. Погода стояла теплая. В беседке расположились Хюмашах, Фатьма, Михримах, Абдулла, Селим, Алемшах и Юсуф. Также там были другие шехзаде и семилетняя Рукийе-султан. — Sto facendo il tifo per te. Forza, fratello. — Grazie, Mihrimah. Баязид взглянул на сестру. Михримах хитро улыбнулась и показала ему язык, вызвав у брата лёгкий смех. Каждый шехзаде взял по три стрелы. И нужно — поразить три мишени на разных расстояниях: первая — около 50 метров, вторая — 70 метров, третья — 150 метров. Мустафа выстрелил первым, но сделал это неуверенно. Стрелы улетели в разные стороны. — Ты слишком усердствуешь и дёргаешь стрелу, отпуская, Мустафа, вместо того, чтобы предоставить луку направить её. Теперь ты, Баязид. Первые две стрелы шехзаде уложил в цель, но в третий раз попал в самый край мишени, почти промазал. — Хороший результат, — сказал он. — Может быть, я даже смогу победить тебя, брат, ведь последняя мишень — очень сложная, — искренне сказал Баязид. Мехмед ничего не ответил, взял лук, натягивая тетиву, и выдохнул. Все три стрелы отправились точно в цели. — Ух, ты, — выдохнул Баязид. Со стороны беседки раздались хлопки. — Sì, Mehmed ha vinto, Humasah. — Sì, sorella. — Ты отлично стрелял, Баязид, — сказал Мехмед. — Но ты не учёл встречный небольшой ветер, поднявшийся перед твоим выстрелом. А ты слишком напряжён, Мустафа. Ты проиграл не в технике, а в психологии. — Как всё просто, я действительно это не учёл, но вы в любом случае хороши, шехзаде. Как о тебе и говорили, брат. Но на охоте я отыграюсь. — ответил Баязид с добродушной улыбкой. — Я учту сказанное вами. — ответил Мустафа, одаривая Мехмеда холодным взглядом. — Voglio sparare anche io, Mehmed. — Ты не можешь этого хотеть, Михримах, мы — госпожи. — ответила ей Рукийе. — Я не у тебя спрашиваю. — холодно сказала Михримах. — Не надо ссориться, девочки, — погасила начинающийся конфликт Хюмашах. — Верно, сестрички, слушайте старшую сестру. — подошедший Мехмед поднял Михримах на руки. — La prossima volta, Mihrimah. — сказал он на итальянском, продолжая поддерживать игру сестры и, подчёркивая этим, что его слова только для неё. — Ora devo andare dai giannizzeri. — Prometti? — Prometto. Шехзаде Мехмед вошёл в корпус янычар. За ним следовали шехзаде Баязид и шехзаде Мустафа. — Внимание, шехзаде Мехмед, шехзаде Мустафа и шехзаде Баязид хазретлери, — раздался окрик, прервавший тренировку янычар. Все воины тут же замерли, склонив головы. Новобранцы продолжали неподвижно стоять у стены, наблюдая за происходящим. Так тренировались терпение и сила воли будущих янычар. — Шехзаде, великая честь видеть вас в нашем подразделении, — поклонился Хуссейн-ага. — Благодарю, ага. Вижу, вы тренируетесь. Я тоже хочу поучаствовать. Выбери кого-нибудь, устроим тренировочный бой. — Как пожелаете, шехзаде. Мехмед снял тёмный кафтан и вошел в яму с песком, разминаясь с деревянной саблей. В это мгновение он услышал слова аги, обращённые к кому-то: — Ты должен проиграть. Не забывай, с кем ты сражаешься. От такого оскорбления Мехмед почувствовал, как у него зашумело в ушах от ударившей в голову крови. — Хуссейн-ага! — взревел он. Его взгляд горел яростью. — Шехзаде, — сконфуженный ага поклонился. — Желаешь сразиться со мной? — Это большая честь, шехзаде. Хуссейн потянулся за деревянным оружием. — Нет. Ты не новобранец, бери настоящую саблю. — Мехмед взял свою. — Всё должно быть по-настоящему. — Шехзаде… — А если ты начнёшь играть в поддавки, я лично снесу тебе голову! Это касается всех, чтобы здесь не происходило, никто не должен вмешиваться! Бой начался, зазвенела сталь. Хуссейн, несмотря на предупреждение, был осторожным и не собирался беспорядочно сыпать ударами. Он выжидал определённого момента, когда шехзаде бы раскрылся, и поединок мог бы закончиться минимальным уроном. Но Мехмед был внимательным и парировал все атаки. Бой продолжался. Стремительный рубящий удар, развернув клинок к себе под кисть правой руки, сжимающей рукоять сабли. Но Мехмед успел опустить оружие и отскочить назад, увернувшись от стремительного обратного замаха. Шаг в сторону — и, бросив вес тела в удар, Хуссейн рубит наискосок, по диагонали. Клинок встретился с блоком. Второй удар от себя, и снова блок. Сверху — блок… По горизонтали — блок… Снизу вверх — блок… Агу всё больше охватывал азарт… Удар по горизонтали от себя, верхний блок, он развернул кисть и нанёс удар наискось по выставленной вперёд правой ноге. Кончик сабли чиркнул по ноге Мехмеда! В эмоциях Хуссейн решил развить успех диагональным ударом сверху вниз… И в этот момент, как будто до этого специально заманивая противника, Мехмед легко ушёл в сторону, а его сабля коротко ударила сверху вниз по оружию противника, направляя острие в песок. Легким движением кисти крутанув клинок, Мехмед уронил противника на землю, готовясь разрубить шею… — Шехзаде! — крикнул Аслан, бросившись к яме. — Прошу пощады для нашего товарища! — Он оскорбил меня своим бесчестным предложением! — Я осознаю свою ошибку и прошу простить меня. — Это была непозволительная ошибка, но Хуссейн-ага искупил вину честным поединком. Воцарилось напряжённое молчание. Мустафа и Баязид внимательно наблюдали за старшим братом. Хуссейн уже прощался с жизнью, не видя во взгляде шехзаде никакого снисхождения, но Мехмед убрал оружие и подал ему руку, поднимая. — Ты достойно сражался. Я прощаю тебя. — Благодарю вас, шехзаде. — сказал ага, упав на колени и бросив благодарный взгляд на Аслана. — Шехзаде! Да здравствует шехзаде Мехмед! Да здравствует шехзаде Мехмед! — раздались одобрительные крики. — Как тебя зовут, герой? — спросил Мехмед, выходя из ямы, надевая роскошный кафтан. — Аслан, шехзаде. — Аслан? Я запомню. Вечером, когда Аслан отдыхал, сидя на ступеньках, он услышал, как один из новобранцев обратился к нему, продолжая стоять у стены. — Почему вы защитили Хуссейна-агу? — А не должен был? Он — наш товарищ. Он невольно оступился, а мы должны помогать друг другу. Разве не этому вас учат? — Да, но он оскорбил шехзаде! — А ещё важная причина, он — хороший воин. Воины должны жить и умирать достойно, а не на потеху толпе. — Но оскорбление шехзаде, наследника султана — это серьёзное преступление. По закону оно наказывается смертью. — По закону? — с иронией спросил Аслан. — А по справедливости и чести наш товарищ заслуживал смерти? — Ответом ему была тишина. — Ты не видишь разницу в этих понятиях? Печально… — Мы должны повиноваться приказам и законам, нас этому учат… — сконфуженно ответил молодой янычар. — Как тебя зовут, новобранец? — Зюльфикяр. — Так вот запомни такую простую вещь. Верно, нас всех здесь учили быть янычарами, верными слугами нашего падишаха, но одновременно мы должны не забыть, кто мы, разве нет? Мы — воины. А воин никогда не должен забывать о мужской и воинской чести. Так вот сегодня по ней я поступил справедливо. — А откуда вы знаете, что справедливо? — Слышу тихий голос внутри. Он всегда знает. Я верю ему и знаю, что поступаю правильно. И когда я шёл на дворец султана, подняв своих товарищей, я верил… Искал справедливость, а не бунтовал... — Аслан вздохнул. — Я сожалею о том, что произошло после смерти Мехмеда-паши, это было недостойно, но уже ничего не сделаешь. — И вы не боитесь нарушать наш закон? Волю нашего Повелителя? Его наследника? — Нет, ибо есть вещи куда важнее страха смерти. Моя жизнь принадлежит султану, но когда бы он ни решил забрать её, я буду знать, что умираю с честью. И здесь, и в том другом мире мне не о чем будет отвечать. Но главное — перед собой мне не о чем будет сожалеть и нечего стыдиться. — Внимание, шехзаде Мехмед хазретлери! — раздался голос. — Аслан-ага. — Шехзаде, — Аслан поднялся. — На колени. Мехмед взял саблю. Зюльфикяр замер, ожидая, как шехзаде сейчас снесёт голову его товарищу. Но Аслан был так спокоен к удивлению новобранца. — Я хочу, чтобы все услышали, — сказал Мехмед громким, уверенным голосом. — По высочайшему решению Повелителя я назначаю Аслана-агу новым командиром этого янычарского корпуса. — шехзаде прикоснулся саблей к плечам склонившегося перед ним мужчины. — Шехзаде, надеюсь, я буду достоин этой чести! — Аслан поцеловал подол кафтана Мехмеда. Он, дотронувшись до плеча, поднял агу. — Если ты будешь вести себя так же смело, как сегодня, то безусловно будешь. Желаю этой достойной службы. — Шехзаде. Я не разочарую вас. Ятаганы собравшихся янычар взметнулись вверх. — Ура! Ура шехзаде Мехмеду! Ура нашему справедливому шехзаде! Тем временем Мурад стоял на балконе султанских покоев и смотрел на Босфор, размышляя. — Повелитель, вы ещё не назначили командира янычар, если позволите, я хотел бы поделиться с вами своими мыслями… И зачем ты разрешил шехзаде назначить того, кого выбрал он, а не ты, Мурад? Корпус будет за него. Или мы настолько в нём уверены? А, может, ты так проверяешь своего сына? — Мурад встряхнул головой. — Мехмед — мой сын… Посматривай за своим сыном, Мурад… Это последнее наставление матери. Что она хотела сказать? Что Мехмед предаст его? А если Сиявуш прав? «Я должен был сказать вам, шехзаде Мехмед раздал янычарам золото…» — Мурад изо всех сил сжал перила. — Повелитель, — на балкон вышел лекарь. — Ваше лекарство. Султан взял пузырёк, и внезапно в его памяти всплыл разговор с отцом. — Ты знаешь, что я прошёл ради тебя?.. Знаю, и поэтому хочу быть достойным… И его отец стал подозревать после невинного общения с великим дедом. А ему самому не было обидно? Горько? — Повелитель, может быть, стоит рассказать обо всём Сафие-султан? Ваша болезнь... — Нет. Не сейчас. Я сам поговорю с ней. После того, как мы вернёмся из Эдирне. Там я хочу, чтобы всё было хорошо, и ничего не отравляло наш отдых. Можешь идти, — Мурад сделал глоток. — Как пожелаете, мой падишах. — Неважно… Пусть всё будет так, как будет. Я не стану воевать с Мехмедом и защищаться от него. Он — мой сын. Наш с Сафие первенец, я не причиню ей такую боль. Достаточно той, что я уже причинил. Мехмед вышел на балкон хранителя султанских покоев. — Мехмед. — Матушка, — ответил он, поцеловав руку матери. — Что-то произошло? — Сынок, ты испытываешь терпение своего отца? — О чём вы? — Мы говорили утром о янычарах и опасности заигрывания с ними, а теперь мне сообщают, что ты назначил их командира. — Матушка, вам не о чем беспокоиться. Я обсудил это назначение с отцом. Мы честны друг с другом. Как вы и учили меня. Я ничего не скрываю от Повелителя. — А поединок? Зачем было так рисковать своей жизнью?! — Матушка, Хуссейн-ага заслужил это. Это был честный бой. — В котором тебя ранили? — Сафие посмотрела на ногу сына. — Это царапина, не переживайте… Матушка! Лицо Сафие исказилось от боли, она пошатнулась, заваливаясь на сына, но волевым усилием выпрямилась, держась за раненный бок. — Всё в порядке… — сквозь боль сказала она и сразу потеряла сознание, падая в объятья сына. — Матушка! — Мехмед осмотрел рану матери, которая опять кровоточила. Нужно было срочно обработать её и перевязать. — Зачем вы встали? Вы могли позвать меня, и я бы пришёл! Он поднял мать на руки и быстро шагом направился в её покои, крича Бюльбюлю позвать лекаря. Войдя в спальню, Мехмед бережно уложил маму на кровать. Пришедший лекарь склонился над ней, и в этот момент в покои вошла Хюмашах. — Матушка! — она бросилась к кровати. — Что случилось? — спросила она, бросив тревожный взгляд на брата. — Мы… разговаривали… А потом… — голос Мехмеда дрожал. — Матушке не нужно было вставать… Я сам бы пришёл… Но… Хюмашах снова смотрела на маму с тревогой. — Не волнуйтесь, шехзаде, госпожа. С Сафие-султан всё хорошо. Кровь я остановил. Рану перевязал. Скоро она придёт в себе. — Матушке нельзя ещё вставать? Тогда почему ты разрешил ей поездку в Эдирне? — Хюмашах внимательно смотрела на старого лекаря. — Можно, госпожа, рана хорошо заживает, но осторожно, без серьёзной нагрузки. Я говорил об этом Сафие-султан, что, несмотря на хорошее самочувствие, она должна быть осторожна. Прошло ещё недостаточно времени. Три недели — этого мало. — Хорошо, можешь идти. Хюмашах осторожно села на кровать, сжав руку матери, и посмотрела на брата. — Наша матушка не любит быть слабой, братик. Не терпит ограничений, — она чуть улыбнулась, смотря на Сафие. Мехмед сел рядом и обнял сестру, чувствуя, что она готова заплакать. — Не волнуйся, не надо. Ты же слышала лекаря, всё хорошо. С мамой всё хорошо. Тише, сестрёнка, тише… Я рядом с тобой, и матушка рядом с нами.