Воспоминания

На следующий день после приезда в Эдирне шехзаде Мехмед в сопровождении свиты отправился на соколиную охоту. На плече сокольничего сидел подарок московского царя Фёдора Ивановича — белый кречет. Шехзаде Мустафа и шехзаде Баязид ехали подле старшего брата. У ловчих на руках, защищённых толстой бычьей кожей, сидели ястребы и беркуты. — Жаль, Повелитель не смог к нам присоединиться, — сказал Баязид. — Отец неважно себя чувствует, — ответил Мехмед. Сокольничий снял клобучок и подбросил кречета вверх. Описывая широкие плавные круги, сокол зорким оком высматривал добычу и… Птица молнией метнулась вниз, сбив утку одним махом словно стрелой. Раздался призывный свист, кречет опустился и сел на руку сокольничего. Пришпорив коня, охотники галопом направились к месту падения добычи. Кречет снова взмыл в небо, и вторая его атака была удачной. Он в третий раз поднялся ввысь, но из поднятых загонщиками с водной глади пруда птиц уже никого не осталось: одних добыли другие соколы, другие успели скрыться в растениях у берега. Кречет сделал ещё несколько кругов в вышине и стал снижаться, под призывной свист садясь на руку, цепляясь когтями за рукавицу. — Отличная охота, но скучно просто возвращаться в лагерь, — сказал Мустафа, когда они неспешным верховым шагом ехали обратно. — Может, на перегонки? — Мустафа… — Давай, Баязид, где твой азарт? Я хочу реванш за стрельбу. Догоняй, Мехмед! Мустафа пришпорил коня и умчался вдаль. Мехмед и Баязид рванулись за ним, оставляя растерявшуюся стражу в недоумении. Пустив лошадей в галоп, они стремительно нагоняли брата, который оставался впереди на десяток метров. На повороте тропинки Мехмед чуть ослабил поводья, давая лошади набирать скорость, оставляя Баязида позади. Приближаясь к Мустафе, он подбодрил лошадь, которая снова мчалась во всю силу. В азарте погони Мехмед не замечал, что они удаляются от лагеря, а не возвращаются в него. Тропинка сужалась, а лес вдоль неё становился только мрачнее… Внезапно его конь взвился на дыбы. Мехмед судорожно пытался вернуть контроль над ним, но лошадь, ударив землю передними ногами, резко подбросила его в седле. Не удержавшись, шехзаде упал, сильно ударившись, но нога застряла в стремени. Испуганное животное понесло его в чащу, волоча по земле и кружа то в одну, то в другую сторону. Шехзаде открыл глаза. Во рту было сухо. Голова кружилась. Мышцы рук и ног словно горели огнём, болела спина, ныла шея. Верхушки деревьев заслоняли собой солнце, лишь небольшие участки между ветвей пропускали свет. В чаще было темно, сыро и холодно. Где он? Неизвестно. Нужно было подниматься и выбираться отсюда, найти тропу. В конце концов, он должен был столкнуться с охраной, которая должна была его уже искать. Мехмед поднялся с земли и, не спеша, прихрамывая, сделал несколько шагов. Под ногами зачавкало. С каждым шагом он проваливался в мягкую жижу. Идти было тяжело, и боль усилилась. Земля становилась всё более сырой, сквозь траву стала проглядывать вода. Он оказался в болоте. Мехмед попытался развернуться, но вязкая жижа уже обхватила ноги по колено. Что делать? Кричать, звать на помощь? Но он — шехзаде, да и кто услышит? Кто может оказаться в такой глуши, куда унесла его лошадь? Тем временем Баязид, верхом на коне, искал братьев. Увидев впереди чёрную лошадь Мехмеда, он подъехал к ней. — Вот и ты, а где твой хозяин? — он взял лошадь под уздцы. — Вперёд! Поднявшись на холм, шехзаде увидел Мустафу, спешился и подошёл ближе. — Мустафа… Ты здесь, а где Мехмед? — Баязид посмотрел туда, куда смотрел брат. — Мехмед… Нужно помочь, — он рванулся вниз, но почувствовал, как брат удержал его за руку. — Не надо, — сказал Мустафа. — Что?! — Всё случится как несчастный случай. Никто ничего не узнает, я стану наследником. — О чём ты говоришь? Ты… Сделал это специально?! Заманил его сюда?! — Баязид… Не будь наивным, особенно с нашими законами. Он взойдёт на трон и убьёт нас! — А ты? — Мы росли вместе, я… Мы так и будем рядом, уверен, мы сможем. А сколько раз мы его видели за все эти годы? Последние несколько дней! В корпусе ты прекрасно видел, что нас как будто не существует для них! Так ещё и наши мамы сейчас в Старом дворце!

***

Несколько дней назад. Покои Сафие-султан. — Госпожа, — Баязид и его братья почтительно склонили головы перед хасеки-султан своего отца. — Селим, Юсуф, — Хюмашах обняла младших братьев. — Здравствуй, Хюмашах. Мы пришли навестить братика и сестрёнку. — Тогда пойдём, — она протянула к мальчикам руки. — Баязид? — Я сейчас приду. — Хорошо. — ответила Хюмашах, уводя братьев в соседнюю комнату. — Ты о чём-то хочешь поговорить со мной, Баязид? — Да, госпожа… О Валиде. Знаю, это не ваше решение, Повелитель выслал её в Старый дворец. Я понимаю и уважаю его решение, но оно несправедливо. Покушение на вас — страшное преступление, и за него должен ответить виновный, но моя матушка невиновна. Прошу, поговорите с отцом. Он прислушается к вам. Вы знаете, что я говорю правду. Иначе я бы не попросил вас. Я бы не посмел. — Что ж, ты прав. Давай поступим так: мы скоро едем в Эдирне, а когда вернёмся, я исполню твою просьбу. — Спасибо, я бесконечно благодарен вам, госпожа, — ответил засиявший шехзаде. — Иди к братьям и сестре и… Баязид. — Да, госпожа. — Я благодарю тебя за искренность и честность, которые ты каждый раз проявляешь в разных ситуациях. Смущённый Баязид поклонился и направился в спальню. Старый дворец. Шехзаде Селим и шехзаде Юсуф ворвались в покои своей матери Назапвер-султан и с радостью обняли её. Следом, с улыбкой на лице, вошёл шехзаде Баязид. — Матушка! — Селим, Юсуф! Как я рада вас видеть, мои дорогие! — Назапвер обняла и поцеловала сыновей. — Я так скучала! — Мы тоже, матушка! — Баязид! — Матушка! — шехзаде трепетно поцеловал Валиде руку и сел рядом. — Как ваши дела? — Всё хорошо. Скоро мы едем в Эдирне, а по возвращению, уверен, вы сможете вернуться во дворец. Я уже говорил об этом с Сафие-султан и Хюмашах. Она поддерживает меня. — Конечно, Повелитель примет справедливое решение, я не сомневаюсь. — А ещё Мехмед приехал, и мы вместе с Мустафой наконец-то постреляли из лука. Я почти победил, мама. — Баязид улыбнулся. — Последние дни были замечательными. Чудесными. Если бы ещё вы были рядом! Женщина нежно провела рукой по щеке старшего сына. — Я рада за тебя, сынок. Что ты и братья стали общаться с Мехмедом. Возможно, это начало чего-то большего. Мне бы этого очень хотелось. Баязид сжал материнскую руку. — Я верю в это, матушка, верю.

***

— На Сафие-султан уже несколько раз покушались. Как только Повелитель закончит расследование и во всём разберётся, я уверен, наши мамы вернуться. — Баязид направился вниз, но сильный удар в скулу едва не сбил его с ног. Мустафа бросился на брата, схватил его за пояс и попытался повалить на землю. Баязид обвил своей ногой его ногу, тем самым не давая завершить бросок. В следующее мгновение оба, потеряв равновесие, скатились с возвышенности вниз. То один, то другой оказывались наверху. Наконец Баязид нанес мощный удар в лицо и сумел сбросить Мустафу с себя, отбросив его на землю. Топь захватила Мехмеда уже до подмышек. — Держись! Хватайся, Мехмед. Осторожно! Шехзаде открыл глаза. На кочке рядом стоял Баязид с разбитой скулой и протягивал ему ветку наклоненного дерева. Мехмед схватил её, толстую и скользкую, но выбора не было. Он начал взбираться и наконец оказался возле кочки. Младший брат протянул руку, помогая ему выбраться. — Теперь иди за мной. След в след. Они выбрались из топи. Земля начала подниматься, и почва становилась суше. Спустившись с возвышенности, они нашли Мустафу и лошадей. Мехмед молча подошёл к своей лошади, поправил седло и вскочил в седло. Мустафа и Баязид последовали за ним, садясь на своих. — Зачем ты это сделал? Никто бы ничего не узнал. Баязид усмехнулся. — О бесчестии не обязательно кто-то должен знать. Честь — это то, что мы делаем, когда никто не смотрит. Я бы знал, Мустафа, этого достаточно. И я бы не смог смотреть Хюмашах и Сафие-султан в глаза. — Но иногда поступить правильно, значит, ошибиться. — Возможно, ты прав, но я поступил правильно. И сейчас я сберегу и твою жизнь. Я попрошу, и Мехмед будет молчать, как и я, ибо если о случившемся узнает отец… Это измена... — Многозначно промолчав, Баязид пришпорил лошадь, догоняя старшего брата. Несколько дней спустя Мурад, прижав Сафие к груди, в сопровождении старших сына и дочери совершал неспешную верховую прогулку. Отъехав от дворца Эдирне, за которым начинался лес Тавукчу, всадники двигались вдоль левого притока реки Мерич. Лошади с наслаждением скакали около кромки воды, тревожа мелкой рябью синюю спокойную гладь, по которой медленно перекатывались ленивые волны. На берегу прохладный ветерок приятно обдувал лица. Насладившись свежим речным воздухом, семья направилась в сторону холмов. Это был короткий и узкий горный хребет, отходящий от гор Родопы и постепенно снижающийся. На вершине Мурад и Сафие подождали детей, посмотрели на открывающийся вид: вдалеке был виден их дворец и темнел лес, и стали возвращаться. А во дворце Эдирне Фатьма-султан и Михримах-султан занимались своими делами. Старшая сестра читала книгу у окна, а младшая — вышивала на кровати. — Если Мехмед и Хюмашах сейчас на верховой прогулке с матушкой и отцом, то почему мы здесь? — спросила Михримах. — Отец сказал, что всему своё время, сестрёнка, — ответила Фатьма. — Мне скучно. — Пойдём к братьям и сёстрам? Или, давай, я почитаю тебе. — Не хочу, — ответила Михримах, нахмурившись. — Я хочу гулять. — Айлин сейчас укладывает наших сестрёнку и братика. Подожди, Хюмашах вернётся и погуляет с нами. — Я хочу гулять! — Михримах направилась к двери. — Михримах… Сестрёнка, подожди. — Фатьма, захлопнув книжку, быстро шла за сестрой. — Подожди, хотя бы пока Айлин придёт. Иначе нашу няню накажут. Она отвечает за нас! Гуляя по лесу, Михримах старалась замечать мельчайшие детали: земля, мягкая, словно ковёр, уютная, покрытая жёлтой и оранжевой листвой. Блестящие капельки влаги на траве, по которой ползёт красный жучок с чёрными пятнышками на спинке. Зелёные ёлки, так выделяющиеся в ряду деревьев с осенними листьями. Михримах прислушивалась к их шелесту, щебетанию птиц, рассматривала цветы, ягоды, скрытые под тенью деревьев: изогнутые ветки, корни, паутинки на некоторых из них, как будто напоминающие серебро. Лес пах корицей, сладкими ягодами, терпкой хвоей и грибами. А шлейфом был аромат свежести, доносящийся с реки. Юная госпожа наслаждалась прохладой леса, ощущая спокойствие, а ещё её привлекал некий элемент тайны: она и сестра чуть ли не впервые были одни. Ушли. И не было никого и ничего: ни стражи, ни правил, только тихие звуки леса, что дарили абсолютное и волшебное ощущение свободы и покоя. Шехзаде Баязид тренировался с братьями на деревянных мечах. Он заметил встревоженную Айлин-хатун, которая вышла из дворца. Она говорила со стражей. Баязид подошёл к ним. — Что случилось, Айлин-хатун? — Фатьма-султан и Михримах-султан пропали, — ответила няня. — Пропали? Что это значит? — Не знаю, ушли, захотели погулять, пока я была с шехзаде Яхьей и Фахрие-султан. Шехзаде… Пожалуйста, найдите их. Я так виновата. — Конечно. Сейчас же подготовьте мне лошадь, — приказал Баязид страже. — Я с тобой, — вмешался Мустафа. — И я, — сказал Селим. — Нет, ты останешься здесь, Селим. Ты и Абдулла будете за старших. Слушайся старшего брата. Селим посмотрел на Абдуллу. — Хорошо, Баязид. Мы вместе за всем проследим, — ответил Селим. Баязид кивнул, вскочил на лошадь и галопом поскакал в сторону леса. Мустафа последовал за ним. — Не хочется больше тренироваться, — грустно сказал Юсуф. — Да, — согласился Алемшах. — Мустафа и Баязид найдут наших сестёр. Не волнуйтесь, — попытался успокоить их Селим. — Правда? — он посмотрел на старшего брата. — Конечно. Сейчас нам надо подождать. Пойдёмте во дворец, — сказал Абдулла, беря Алемшаха и Юсуфа за плечи. Селим направился следом. — Михримах, давай вернёмся, — говорила Фатьма сестре, видя, как они всё глубже уходили в лес. — Хватит, мы ушли уже слишком далеко и не сможем вернуться на тропу. Я не хочу потеряться и остаться здесь. Мне страшно, сестрёнка. Михримах ничего не ответила. На самом деле она тоже хотела повернуть назад, но пьянящее чувство побега, свободы и внутреннее упрямство мешали ей это признать. Вокруг становилось всё тише и темнее, крупные кроны деревьев не пропускали свет. И чем дальше они шли, тем извилистее становилась тропинка под ногами, и мрачнее было вокруг. Вернувшись во дворец, Мурад бережно помог Сафие спуститься с лошади. Она сделала несколько осторожных шагов. — Матушка? — обеспокоенно спросила Хюмашах, подходя к ней. — Не волнуйся, со мной всё хорошо, моя прекрасная доченька, — Сафие ласково провела рукой по её щеке и направилась во дворец. — Почему здесь так тихо? — спросил Мурад у слуг. — Что-то произошло? Сзади послышался цокот копыт. Обернувшись, султан увидел Баязида и Мустафу, возвращающихся во дворец. Сафие вошла в покои, всю дорогу до которых дочь делилась с ней светлыми впечатлениями о прошедшей прогулке. — Матушка… — Хюмашах замолчала, видя, что мама чем-то обеспокоена. — Вы не слушаете меня? — Где Фатьма и Михримах? — Сафие встревоженно осматривала покои. — Айлин! Няня появилась и упала на колени. — Госпожа… — Куда вы смотрели?! — раздался голос Мурада с улицы. — Как это могло случиться?! — Повелитель… — ответил Баязид. Сафие повернулась к Айлин. — Госпожа… Простите меня. Я виновата, очень виновата… — Где мои дочери? — её голос был обманчиво тихим. — Фатьма-султан и Михримах-султан покинули дворец, и мы не можем их найти. — Что?! — Хюмашах похолодела. — Мои сестрёнки… — Я была с маленькими шехзаде и госпожой, но это не оправдание. Я признаю, что должна была быть внимательнее. Простите меня, госпожа. — Все за мной! — крикнул Мурад. — Мехмед, Баязид, Мустафа, вы тоже! — Иди в покои и оставайся там! — приказала Сафие Айлин и направилась к выходу. Но Хюмашах закрыла перед ней дверь. — Хюмашах… — Матушка… Ваша рана… Вы ещё не до конца поправились. Я вас не пущу. Это слишком опасно. Отец, Мехмед и Баязид сделают и без вас всё возможное, чтобы найти Фатьму и Михримах. Вы останьтесь со мной. Я прошу вас! — Моя прекрасная доченька, оставайся с Яхьёй и Фахрие. — Матушка… — голос Хюмашах дрогнул, и она едва сдерживала слёзы. — Прошу… Если с вами что-то случится, я не смогу… Матушка! Сафие взяла лицо дочери в ладони. — Шшш, не надо плакать, моё сокровище. Мне действительно нужно идти. Мне нужно найти твоих сестрёнок, но обещаю тебя, мы вернёмся. Не надо ничего бояться. Я вернусь. Иди к Яхье и Фахрие и жди меня. — Сафие поцеловала дочь в лоб и вышла из покоев. — Госпожа… Простите... — прошептала Айлин, став невольной свидетельницей этой сцены. — Иди к себе! — резко оборвала её Хюмашах. — Если с Фатьмой и Михримах, с матушкой что-то случится, я никогда тебя не прощу! Она осталась одна, села на диван, опустив голову на руки. — О, Аллах… Защити её… Защити матушку! Помоги моим сестрёнкам вернуться домой целыми и невредимыми. Её била нервная дрожь, и Хюмашах покачивалась, стараясь обуздать своё волнение. Фатьма и Михримах были частичками её души, она любила их всем сердцем. А матушка и была этим сердцем. — О, Аллах, защити их, защити... Я не готова потерять никого из них. Матушка, сестрёнки... Убереги их! Молю! Юные госпожи уже несколько часов блуждали по лесу. Фатьма упрямо шла за сестрой, боясь её оставить, и чувствовала злость. Она выбилась из сил, устала, но Михримах её не слушала. Дорога казалась бесконечной, и хотелось кричать от возмущения. Это уже не была приятная прогулка, но они шли и шли. Вокруг торчали корни поваленных деревьев, напоминающие чудовищ из сказок. Земля становилась всё более мягкой, затрудняя каждый шаг. Они оказались в заболоченной местности. Так ещё, похоже, собирался дождь: настолько всё вокруг потемнело, усилился ветер, стало холодно. — Михримах, — сделала Фатьма ещё одну попытку. — Хватит, давай остановимся и подождём, пока нас найдут, и мы окончательно не заблудились. Сейчас дождь пойдёт. Почему ты так упряма! В этот миг дождь пошёл стеной, с шумом падая на землю, упавшую листву, ветви и кроны деревьев. Фатьма на миг потеряла сестру из вида, а когда нашла её, увидела, как она укрылась в корнях большого дерева. Сидела, свернувшись калачиком, прижав колени к груди, опустив на них голову и обхватив её руками, с трудом сдерживая слёзы. Фатьме стало жаль сестру, её злость исчезла. Она подошла и, ничего не говоря, села рядом, заключая Михримах в объятья. — Прости… — раздался очень тихий, едва слышимый голос. — Шш, всё будет хорошо, сестрёнка, матушка нас обязательно найдёт. Я знаю. Нам надо только дождаться её, и мы обязательно вернёмся домой, а пока я буду здесь, рядом с тобой. Фатьма не знала, сколько прошло времени, прежде чем дождь закончился, и ей показалось, что она услышала мамин голос. Она взволнованно подскочила. — Куда ты? — остановил её голос Михримах. — Мне кажется, я слышала голос мамы. Сиди здесь, я посмотрю и вернусь. Никуда не уходи! Она сделала несколько шагов в сторону звука и радостно замерла, увидев Валиде на возвышенности рядом с ними. — Мама! Сафие обернулась. — Фатьма, слава Аллаху! Где Михримах? Вы в порядке? — Она здесь, матушка. С нами всё хорошо, только немного страшно, и мы замёрзли. — Не бойся, я сейчас спущусь. Никуда не уходи. Сафие сделала несколько шагов и остановилась, пережидая боль Она посмотрела на свою рану: снова закровоточила. Сжав губы, Сафие прижала руку к боку, кровь остановилась, но надолго ли? Впрочем, неважно. Внизу её ждали её дочери, и им нужна её помощь. На миг матушка исчезла, и Фатьма стало страшно, что она снова осталась одна, и теперь она и Михримах никогда не выйдут из этого леса и останутся здесь навсегда. Она повернулась назад, чтобы вернуться к сестре, и в это мгновение почувствовала, как её обняли. Мама... Её руки она бы узнала из тысячи. — Фатьма, доченька моя, как ты? Всё хорошо? — Сафие нежно поцеловала её в лоб, осматривая с ног до головы. Дочь прижалась к ней изо всех сил. — Мама! Вся мокрая от дождя, но матушка была здесь, рядом. И теперь всё точно будет хорошо. Они с Михримах вернуться домой. Фатьма чувствовала такое счастье, что ей даже показалось, что она мгновенно согрелась, как только оказалась в маминых объятиях. — Михримах там, матушка, — Фатьма взяла Сафие за руку. — Михримах… Услышав тихий голос, Михримах вздрогнула и бросилась к матери, прижавшись к ней изо всех сил. Она всхлипнула. — Моя доченька, тише, не нужно плакать, — осмотрев дочь и убеждаясь, что она в порядке, Сафие поцеловала её в макушку. — Матушка… Я… — Дома поговорим, Михримах. О, Аллах, как же я испугалась за вас! — Сафие опустилась на колено и снова поцеловала, и обняла дочерей, согревая их. — Славу Аллаху, вы в порядке! — она взяла Фатьму и Михримах за руки и поднялась. — Пойдёмте домой. Они пошли. Михримах шла, опустив голову, стараясь не смотреть на маму. Ей было стыдно. Они вышли на холм. Дальше следовали по возвышенности, где высокие деревья держались за почву своими мощными корнями. Идти стало легче. И, наконец, когда уже стало смеркаться, они вышли на тропу. Сафие шла, прихрамывая, но боль становилась только сильнее и сейчас была уже невыносимой. Рана открылась, выступила кровь. — Матушка, вам плохо? — спросила Фатьма, Михримах встревоженно подняла голову. Сафие отрицательно покачала головой и накрыла рану плащом. — Всё хорошо. Фатьма, Михримах... — прошептала Сафие сквозь боль. — Мои доченьки, идите прямо, никуда не сворачиваете с тропы и выйдите ко дворцу. — А вы? — Я догоню вас, не волнуйтесь. — Но матушка… — Не нужно ничего бояться, Фатьма. По пути вас встретит отец. Всё хорошо. Иди с Михримах. Оставшись одна, Сафие отошла от тропы и облокотилась на ближайшее дерево. Ноги подкашивались, голова кружилась. Она закрыла глаза и, помедлив, опустилась на холодную землю. Блаженная, сладкая дрёма словно покачивала её на тёплых волнах памяти. Зыбкие картины прошлого, детства возникали перед глазами. Пряно-медовый кофейный запах шэндетли, кекса, который готовила мама, а она была рядом, навевал как будто уже совершенно сказочные воспоминания о её родной деревне Рези и окружающих её живописных пейзажах. Их прогулки с отцом на её любимое озеро и его скалистые берега. Шкодер. Скалы окружали бирюзовую воду со всех сторон, а на их склонах — густые леса, где росли сосны, буки, другие деревья, а весной и летом распускалось множество ярких цветов. Аромат ягод, грибов. А если подняться выше, то откроется великолепный вид на окрестности… Между сном и явью она вспомнила то, чего помнить не могла, как чуть не утонула, когда была совсем маленькой. Она сразу наглоталась воды. Когда её вытащили, она уже была синей и не дышала. Но её вернули, а потом мама говорила ей, что она будет жить сто лет. Вот и сейчас ей казалось, что она слышит мамин голос. — Не теряй сознание, милая, ещё не время, тебе нельзя сейчас уходить, нельзя сдаться, тебя ждут. Борись, моя прекрасная доченька, моя сильная София… Борись! Сделав несколько шагов, Фатьма и Михримах оказались среди всадников, выехавших на тропу. Старшая сестра хотела что-то сказать, но строгий взгляд отца заставил её опустить голову. — Мехмед, Баязид, отвезите сестёр домой, — приказал султан. — И ты возвращайся, Мустафа. — Мама нашла нас… Там, — тихо прошептала Фатьма и, не глядя на отца, она указала в сторону, откуда они с Михримах пришли. Мурад бросил взгляд вперёд, пришпорил коня и устремился в галоп. — Остальные за мной! Когда Мехмед с Михримах, Баязид с Фатьмой и Мустафа вернулись во дворец, они заметили Хюмашах, которая ходила из стороны в сторону. Увидев их, она остановилась. — Слава Аллаху! — Хюмашах опустилась на колени перед сёстрами и крепко обняла их, поцеловав. — Мы в порядке, не волнуйся, всё хорошо, — ответила Фатьма. Хюмашах чуть улыбнулась и посмотрела на Мехмеда, но обратилась к младшему брату. — Баязид, отведи Фатьму и Михримах в покои. Пусть их переоденут, дадут тёплый щербет, они все промокли от дождя и дрожат от холода. Не дай Аллах, простудятся. — Конечно. Идём, — ответил Баязид, обращаясь к Фатьме и Михримах. — И я пойду. Скажу остальным, что всё в порядке. — сказал Мустафа. Хюмашах поднялась. Она смотрела и смотрела на старшего брата. — Матушка… Где она?! — Хюмашах… — Мехмед сглотнул комок в горле. — Я не знаю. Фатьма и Михримах были одни на тропе, когда мы их нашли. — Не нужно было её отпускать, я не должна была! Матушка ранена, она ещё не поправилась окончательно, и теперь она… А я её не остановила! Я пойду искать её! Мехмед поймал сестру, удерживая её в своих объятиях. — Хюмашах! Хюмашах! Прошу тебя, успокойся, не волнуйся. Отец поехал за матушкой. Он её найдёт! — Пусти меня! Отпусти! Прошу, брат, пусти меня! Но Мехмед лишь крепче прижал её к себе, чувствуя, как она затихает. Он опустился с сестрой на колени. — Хюмашах, сестрёнка, послушай меня. Всё будет хорошо. С нашей мамой всё будет хорошо. Отец обязательно её найдёт. А ты не смогла бы её остановить… — Нет. Ты не понимаешь. Что-то не так… Происходит что-то очень плохое. Матушка… Она умирает! — Стон отчаяния на грани рыдания вырвался словно из самого сердца Хюмашах. — Даже не думай… — Я не думаю, я знаю! Мне нужно найти её. Мне нужно найти её немедленно! — Хюмашах опять дёрнулась, но Мехмед продолжал её не отпускать. — Я не отпущу тебя. Хюмашах, Хюмашах, успокойся и послушай меня. Послушай: отец найдёт нашу матушку. И нам всем совершенно не нужно беспокоиться за тебя, и чтобы ты пострадала. Ты нужна сейчас Фатьме и Михримах. Они напуганы, им страшно. — Но матушка, Мехмед... — Отец найдёт её. Хюмашах посмотрела на брата. И он видел, как в её глазах стоят слёзы. — Верь мне... Ладно, не мне, но ты же веришь матушке? Она никогда не оставит нас. Она вернётся к нам. Я уверен, она обещала это тебя. Хюмашах сглотнула. — А если... — Даже не думай об этом! Мама вернётся, всё будет хорошо! — его голос звучал спокойно. А на самом деле Мехмеду было искренне страшно, но сейчас он должен был сделать всё возможное, чтобы Хюмашах в его объятиях успокоилась. Сестра уткнулась в него, прижав к себе, и плакала. Её плечи дрожали, а стоны, срывающиеся с губ, были полны боли и страха. Тем временем в лесу… — Повелитель, мы всё осмотрели, но слишком темно… — Ты понимаешь, что говоришь?! Разойдитесь! Немедленно найдите её, иначе вы все пожалеете, я вас уничтожу! — Госпожа, госпожа… Вы слышите меня… Госпожа…