Воспоминания

26 января 1593 года Сиявуш-паша, находясь в корпусе янычар, объявил, что задержанное жалованье скоро будет выплачено. Мурад надеялся, что великий визирь успокоит солдат и предотвратит назревающий бунт. — Не быть тому, о чём вы просите, Сиявуш-паша! — возразил Мехмед-ага. — Мы — янычары! Устали ждать, возьмём своё мечами! Янычары одобрительно загудели. — Тихо! — Сиявуш пытался перекричать их. — Вам заплатят. Скоро. Средствами из закрытых фондов Синана-паши. Проявите терпение, не нужно новой крови. Мехмед-ага усмехнулся. — Пока какая-то калфа гарема строит мечети и купается в золоте, вы говорите нам о терпении? Нет терпения, всё, пора действовать! — Мехмед-ага… — Вы не переубедите нас! Сиявуш зло закусил губы. — Хорошо… Раз так, ты сделаешь для меня кое-что… — он наклонился к аге и прошептал ему на ухо несколько слов. Выслушав пашу и узнав о намерении янычар, Мурад послал глашатаев, которые принялись кричать на улицах о милостях султана в случае, если бунта не будет. Неизвестно откуда прилетевший кинжал, сделавший несколько оборотов в воздухе, воткнулся глашатаю прямо в горло. Прохрипев, он удержался на ногах ещё несколько секунд и упал навзничь, широко раскинув руки. — Янычары! Янычары! — душераздирающие крики разнеслись по всей улице. — Янычары идут! Спасайтесь! Воздух разрезал свист и улюлюканье, смешанный с ржанием коней. Торговцы побросали прилавки и разбежались в разные стороны, стремясь найти убежище. Предвидя это, всадники, образовали круг, отрезав несчастным путь к отступлению. Началось избиение беззащитных. Воздух наполнился криками отчаяния и мольбами. Некоторые из янычар спешились и принялись грабить лавки. Всё ценное немедленно исчезало в кожаных мешочках на их поясах. Другие врывались в дома, поджигая их и вытаскивая несчастных жильцов на улицу. Тех, кто пытался сопротивляться, тут же рубили ятаганами. Возле одного из горящих зданий металась плачущая женщина. Её окружили. Сначала янычары сорвали с её головы платок, а затем со смехом стали подталкивать к огню. Несчастная пыталась увернуться, отстраниться… Раздавался крик, полный боли, который тут же утонул в диком хохоте толпы. Тем временем Мехмед-ага, подняв изогнутый клинок, повёл янычар прямо к дворцу. Уже привычно за последнее время разъярённая толпа ворвалась через главные ворота во Двор янычар, через Ворота Приветствия — во второй двор, где заседал Диван. Они требовали немедленной казни казначея Ибрагима-паши и омерзительной Джанфеды-калфы. Грохот котлов, в которых обычно подавали угощения при церемониях, сейчас звучал как предвестник смертей. Оставив детей вместе с Айлин и Хюмашах в покоях, Сафие-султан направлялась к Башне Справедливости, когда дрожащая Джанфеда-калфа упала перед ней на колени. — Госпожа, прошу, защитите меня! Сжальтесь надо мной, умоляю вас! — Успокойся, Джанфеда. Я не выдам тебя. А сейчас дай мне пройти! — Сафие вырвала подол платья из её рук и пошла дальше. — О, благодарю вас, госпожа! — раздалось ей вслед. Продолжая сидеть на коленях, Джанфеда никак не могла поверить, что её здесь и сейчас защитили… Защитили! Ей вдруг вспомнилась Эдже, которую они использовали, заставили сделать то, что она не хотела: отравить шестилетнего шехзаде Махмуда, а потом безжалостно выбросили. Нурбану-султан, скорее всего, поступила бы с ней так же сейчас — разве судьба Газанфера не была тому доказательством? Да, он остался во дворце и вроде как этого хотел, но какой ценой? Стоило ли оно того? Или он просто оказался слабым человеком, чьим искренним чувством любви Нурбану-султан манипулировала? Раньше она не задумывалась об этом. А женщина, против которой они все были, сейчас защитила её, отнесясь к ней как… Своей. Калфа совсем сникла и заплакала ещё сильнее. Султан Мурад вышел во двор с великим визирем, шейх-уль-исламом Байрамзаде Хаджы Зекерией Эфенди и начальником артиллерии. В руках у Хаджы Эфенди развевался Санджак-шериф — священное знамя Ислама. — Каждый правоверный должен повиноваться повелениям под Санджак-шерифом! Вы, презренные рабы, забыли об этом? — прогремел голос Мурада. — Повелитель, сжальтесь над нами! — Аслан упал на колени, за ним последовал весь полк и некоторые другие воины. Мурад кивнул начальнику артиллерии. Из-за ворот выкатили пушки, топчу-баши поднёс факел к фитилям. — Всем, кто сейчас разойдётся и вернётся в казармы, я перед лицом шейх-уль-ислама дарую милостивое прощение. Остальные пожалеют, что остались! Аслан поднялся и, сделав знак рукой, увёл тех, которых мог. Но Мехмед-ага лишь выше поднял ятаган. В следующую секунду раздался залп, эхом отразившийся от стен дворца. Когда дым рассеялся, двор оказался усыпан телами. Оставшиеся янычары бросились бежать, но пушечные залпы настигали их раз за разом. — Ферхад-паша! — крикнул Мурад. — Приказываете, Повелитель? — Убей всех, кто сбежал. Не щади никого! — Как прикажете, Повелитель. В этот момент к Мураду бросился разъярённый офицер-янычар с мечом. — Да здравствует шехзаде Мехмед! — выкрикнул он, занося меч. Сафие на Башне Справедливости замерла. Мурад выхватил меч и, увернувшись, пронзил грудь нападавшего. — Повелитель, вы в порядке? — изобразив волнение, спросил Сиявуш-паша. — Ферхад-паша, выполняй приказ. Сиявуш, за мной! Зал Совета Дивана. — Повелитель, если позволите, я займусь расследованием. Вас хотели убить, выкрикивая имя наследника… Мурад схватил его и резким движением повалил на пол. — Что ты собрался расследовать, паша? Ты в чём-то подозреваешь моего сына? — Сиявуш почувствовал холод стали у горла. — Повелитель… Конечно, нет, но вы знаете, как наследник популярен среди янычар. На несколько минут воцарилось напряжённое молчание. Внутри Мурада шла борьба: Повелитель или отец? Повелитель или отец? Отец… — Эти бунтовщики посмели использовать имя моего сына. Они за это заплатят! Я больше не хочу тебя видеть, Сиявуш! — Мурад вырвал у него печать великого визиря. — Я ссылаю тебя в Ускюдар! Пошёл вон! Тем временем Ферхад-паша верхом на коне ворвался в круг янычар. Соскочив с седла, он медленно вытащил из ножен меч. — Ты безумец, если собрался победить всех нас, паша! — насмехались пьяные воины. — А кого мне бояться? Шакалов, которые могут только убивать женщин и беззащитных? — с презрением ответил паша. Янычары, подняв ятаганы, с яростью бросились на мужчину, но первая же атака Ферхада оставила на земле двоих убитых. Он двигался молниеносно, великолепно владел мечом и уложил оставшихся в живых четверых янычар одного за другим на землю. Когда его окружили около двадцати пеших и столько же конных воинов, он вскочил в седло и прорвался сквозь кольцо. Уходя от смертельных ударов, он разил врагов и внезапно пришпорил коня — это было сигналом, и на оставшихся сзади янычар посыпался град стрел. А сам Ферхад двинулся на пеших янычар. Кружа на лошади, он сыпал удары во все стороны. Наконец все противники были уничтожены. Мятеж был жестоко подавлен. 28 января 1593 года Синан-паша вернулся в Стамбул и в третий раз был назначен великим визирем. Самым важным событием этой третьей печати являлось открытие новой военной кампании против Австрии. 29 июня 1593 года армия боснийских и будинских бейлербеев была разбита австрийцами в Кульпе в результате набега, и губернатор Боснии Телли Хасан-паша был убит. Несмотря на возражения некоторых пашей в неоправданности военных действий с учётом сложной финансовой ситуации, Синан-паша уговорил Мурада на войну, дав обещание блестящих побед. Посол Австрии был заключен в тюрьму в Едикуле. Паша был назначен командующим армией и отплыл из Стамбула 19 июля 1593 года с двенадцатью тысячами янычар и другими воинскими частями. Прибыв в Венгрию, паша осадил Сисак, а затем основные силы в октябре атаковали Веспрем и Варпалота. Однако после того, как паша отступил в Буду, османская армия потерпела поражение в битве при Белграде 4 ноября 1593 года. Синан-паша вернулся в Стамбул из-за наступления зимы. В марте 1594 года габсбургская армия взяла Ноград и двинулась на Эстергом. С мая до сентября 1594 года Эстергом пережил несколько осад и переходил из рук в руки. 29 сентября Эстергомский габсбургский гарнизон капитулировал, получив гарантии свободного выхода. Победителям досталась богатая добыча в виде продовольственных запасов и вооружения. Затем, когда Крымский хан Газы II Гирей присоединился к компании, началось взятие пограничных крепостей, а Синан-паша осадил Комарно. Форт устоял благодаря стенам и укреплениям, паша не смог его захватить, но возвращался в Стамбул с триумфом. По возвращении он получил собственноручно написанное султаном письмо, почетную одежду и саблю. Маниса. — Шех-за-де! Шех-за-де! Шех-за-де! — гремело восторженное скандирование. Шехзаде Мехмед вышел на балкон, свысока глядя на поднятые в его честь ятаганы. И у Лалы Мехмед-паши от этой картины бежали мурашки по спине. — Шехзаде, — осторожно поклонился он. — В столице сейчас неспокойно… — Да, и жизнь моей матушки уже несколько раз была под угрозой. Если бы я был рядом с ней! — Мехмед сжал кулаки. — Но я не могу, у меня есть обязанности наследника. — О них я и хотел поговорить. Правильно ли вы поступили, открыв сокровищницу и раздав янычарам золото и серебро? — Мы одержали несколько побед в Австрии, — ответил Мехмед. — Пусть воины тоже порадуются. — Но, шехзаде, это противоречит правилам… Это риск… — Занимайся своими делами и не лезь в мои! — резко оборвал его Мехмед. — Если хочешь остаться рядом, и я, возможно, даже сделаю тебя великим визирем когда-нибудь. Наследник похлопал пашу по плечу, но его взгляд оставался холодным.