Воспоминания

Сад Топкапы. — Я просил вас быть терпеливой, а вы что устроили? — И сколько я должна была терпеть, наблюдая, как султан и она снова сблизились за последнее время?! Сиявуш-паша усмехнулся. Ревность, уязвлённое самолюбие. Конечно. — Да, у вас уважительные причины подставлять себя! — У неё нет доказательств. Ничего нет. — И поэтому вы хотели меня видеть? — Мне всё равно, кто виноват и что именно произошло в вакфе моей Хасеки-султан. Но, вспоминая прошлые события, если ещё раз жизни Сафие-султан будет что-то угрожать, я, не раздумывая, отдам приказ и вышлю вас всех! Шахихубан встряхнула головой, возвращаясь в реальность из своих мыслей. — В её вакфе проводилась реконструкция, Мустафа-ага днём облицовывал стены, а ночью размещал мешки с порохом, умело маскируя их среди строительных материалов. И после праздника она точно должна была там быть. Всё должно было получиться… Её кто-то предупредил. Мустафа сказал, что её охрана была усилена, но, скорее, ей просто повезло. В нужный момент она не оказалась там, где должна была. Когда вы снова станете великим визирем? — Не всё так просто. Я же не зря говорю вам о терпении. После недавних событий достаточно было вернуться в Диван третьим визирем. Теперь же я отправлю Синана-пашу обратно в Малкару. — Отправите? — Паша уже несколько месяцев возрождал проект открытия канала Черное море-Измит через реку Сакарья, которым ещё во времена Сулеймана Кануни занимался Мимар Синан. Должен признать, если бы этот канал был построен, из Болу и Коджаэли в Стамбул доставлялось бы больше древесины, и потребность корабельной верфи в материалах была бы обеспечена простым способом. Поэтому султан и поддержал этот проект своим указом. Синан-паша даже набрал около 30 000 сипах для работы. А также побывал в Хендеке, где должны были начаться раскопки, встретился с архитекторами и инженерами. Бейлербей Анатолии Хасан-паша был назначен контролирующим по проекту. — И несмотря на всё это, вы помешали этому? — Те, кто владеет монополией на производство древесины, естественно, очень были недовольны и не хотели лишиться своих доходов. Я должен был использовать это. А Ферхад-паша, Хасан-паша и Мехмед-ага мне в этом помогли. «Цель вашего слуги Синана — прославить свою славу и заставить всех забыть нашего султана», — так сказали они на последнем собрании Дивана. И султан Мурад сразу задумался о том, чтобы прекратить работу, приказав отдать приоритет военно-морскому флоту. На следующем же совете, я уверен, он освободит Синана-пашу от должности. И тот отправится туда, откуда приехал. Великим визирем станет Ферхад-паша. Убрать же его будет куда проще… Ситуация уже тлеет. — О чём вы? — Вам не нужно об этом знать. — И что же мне делать? — Ждать, госпожа, ждать. А Мустафу-агу нужно отправить из дворца, пока на него никто не вышел. Сиявуш-паша протянул Шахихубан свёрток. — Это что её печать? — Нет, конечно, это очень качественная, но подделка, ничего серьёзного с ней не сделаешь, но для Газанфера-аги её хватит. В Манисе, куда мы и отправляем вашего агу, нам как раз нужны свои глаза и уши. Но ничего, кроме этого, он делать не должен, тем более без моего ведома. Только докладывать. Вы поняли меня, госпожа? — Да, паша. — Отлично. И запомните на будущее: если что, больше я вас вытаскивать не буду. Так в результате усилий, предпринятых против Синан-паши, он был освобождён от должности 1 августа 1591 года, а Ферхад-паша стал новым великим визирем. 4 апреля 1592 года. — С позволения Аллаха, объявляю это заседание совета открытым, — сказал Мурад, садясь на трон. — Где Сиявуш-паша, Ферхад-паша? Султан едва успел закончить вопрос, как со Двора янычар перед Мраморными воротами раздались звонкие удары. — Янычары вынесли котлы. Они снова бунтуют. — Чего они хотят, паша? — Я не знаю, Повелитель. — Как не знаешь?! Ты — мой великий визирь или кто?! В этот миг двери распахнулись. В зал зашёл взволнованный Сиявуш-паша. — Простите, Повелитель. Я надеялся успеть предупредить вас и поговорить с вами до восстания, но янычары не послушали меня, хотя передали свои требования. — Чего они хотят?! — Они требуют освободить своих товарищей. — Товарищей? — Повелитель, позвольте я объясню. Несколько месяцев назад, как вы знаете, жители Эрзурума пожаловались на янычар, которые дежурили в их городе… — Да, Ферхад-паша докладывал мне, что это подразделение было отозвано обратно в казармы, в Стамбул. И конфликт был решён. — Повелитель… — В чём дело? Говори, Сиявуш! — Эти подлецы напали на торговцев, ворвались и разграбили несколько домов, избили всех, кто встретился им на пути. В конечном итоге, не дожидаясь того, чтобы янычары успели собраться и уйти, жители напали на них сами. Произошла драка. В дальнейшем их задержали и отправили в темницу, а пострадавшие жители обратились к кадию с целью возмещения ущерба, что и было сделано. Ферхад-паша значительно преуменьшил масштабы произошедшего. — Ферхад-паша?! Мужчина холодно посмотрел на Сиявуша и упал на колени перед троном. — Простите, Повелитель. Я хотел, как лучше… — Печать! Паша протянул султану печать великого визиря. — Стража! Вытащите мой трон во двор! Сиявуш-паша, иди за мной! Ворота отворились. Янычары увидели, что к ним выходит Падишах, и замолчали. — Янычары и сипахи! — обратился к ним вышедший вперёд Сиявуш. — Послушайте! — Говори, паша! — Наш великодушный Падишах услышал вашу просьбу и дарует вашим товарищам прощение! Паша сделал жест рукой, и стража ввела во двор несколько потрёпанных янычар. На глазах всех собравшихся их освободили, и они направились к толпе. — Слава великому султану! — раздались одобрительные крики, и ятаганы взметнулись вверх. — Сиявуша-пашу в великие визири! — внезапно раздался возглас, сразу подхваченный толпой. — Сиявуша-пашу в великие визири… Сдержав ярость, что им не первый раз управляют янычары, Мурад взмахнул рукой, и в оглушающей тишине поднялся с трона. Ему только и оставалось, как подойти к паше и протянуть ладонь, на которой лежала печать. Взяв её, Сиявуш упал на колени и поцеловал подол чёрного кафтана султана под одобрительные крики толпы: — Слава великому Падишаху!.. И в следующий миг довольный Сиявуш, сжав печать, посмотрел на Башню справедливости и склонил голову, прекрасно зная, что за ним наблюдали. Покои султана. — Ты вновь назначил Сиявуша-пашу великим визирем, Мурад? После всех недавних событий? Он был участником восстания. Тогда, может, ты и Ибрагима-пашу вернёшь? Он — муж нашей дочери… — Нет, его я не верну. Нашей дочери он и должен быть благодарен, что ещё жив! Именно он ненавидел Мехмеда, я видел его взгляды, и его вина в случившемся восстании гораздо больше, чем у Сиявуша-паши. Я уверен в этом, поэтому Ибрагим-паша останется в Египте.Я всё помню, Сафие. Благодаря играм пашей в совете Дивана я потерял друга, а мой город горел. Но у Сиявуша-паши есть влияние на янычар, и его назначение должно успокоить их. Мне меньше всего сейчас нужны проблемы с ними. Их и так хватает со всеми этими огромными расходами на восстановление Стамбула. — Есть проблемы с жалованьем? — Пока нет, на ближайшие месяцы — нет, но может быть в дальнейшем. Об этом говорит казначей. — Но Сиявуш… — Сафие, — остановил её Мурад. — Я очень надеюсь, что ты не ошибаешься в нём, Мурад, и твоё решение окажется верным. С твоего позволения. — присела в поклоне Сафие. — Дорогая, если я ошибаюсь, то обещаю тебе: я сразу вышлю его и лишу всех постов. Это будет его последняя ошибка. Сафие кивнула и вышла из покоев. Двор янычар. — Ну, всё вышло так, как вы того хотели, Сиявуш-паша. — Вы были великолепны, Мехмед-ага. — Паша протянул командиру янычар увесистый мешочек. — Не я заставлял тех янычар напиваться. — Да, Ферхад-паша сам совершил ошибку и не справился с ситуацией, за что теперь будет вторым визирем. А вы прекрасно разыграли мою карту. — Всегда рады помочь, паша. Мы помним ваше прошлое, надеюсь, и вы не забудете о нас. Покои Сафие-султан. Хюмашах осторожно достала из шкатулки бриллиантовое колье с изумрудом и приложила его к груди, с восхищением рассматривая себя в зеркало. Фатьма — в соседней гардеробной любовалась нарядами мамы. Михримах сидела на кровати и заинтересованно листала книгу. Фахрие и Яхья спали в колыбелях в спальне. Раздосадованная последними событиями Сафие подходила к своим покоям. — Госпожа, — девушка у дверей поклонилась ей. — Ваши дети сейчас в покоях. Они сказали, что подождут вас. Подчинив свои эмоции, Сафие улыбнулась. «Ладно, я подумаю о Сиявуш-паше завтра». — Тогда не будем их пугать. Тихо отворив двери, она вошла в покои. Хюмашах и Фатьма, увлечённые своими занятиями, не услышали её. Михримах же подняла взгляд, и Сафие, приложив палец к губам, показала ей не шуметь. Она тихо подошла к старшей дочери. Увидев маму в зеркале за спиной, та на мгновение растерялась. — Матушка, я… — Тебе нравится, доченька? — с теплой улыбкой спросила Сафие. — Очень! — Это колье подарил мне твой отец, когда родился Яхья. — Я помню, мама. — Когда-нибудь оно станет твоим. — Матушка… — она крепко заключила Валиде в объятия, смотря ей в глаза. — Я бы хотела, чтобы этого никогда не случилось, но так как это невозможно… Дай Аллах, вам долгих лет жизни. И чтобы вы ещё долгие и долгие годы были рядом со мной! Сафие смахнула с её глаз выступившие слёзы. — Ш-ш-ш, не нужно плакать, доченька, я здесь. Со мной всё хорошо. И я никуда не собираюсь исчезать. — Матушка! — окликнула Михримах Сафие, подбежав с книгой. — Матушка, — подошедшая Фатьма склонила голову. Сафие улыбнулась и нежно поцеловала дочь в лоб. — Com'e ' andata a scuola, Fatma? — Va tutto bene, mamma. — Матушка! Все посмотрели на Михримах. — Я вообще-то тут тоже есть! — Ну, что ты, доченька моя, — Сафие присела перед ней на корточки и обняла, поцеловав. — Я люблю тебя так же, как твоих сестрёнок. — Вы почитаете мне? — Михримах мягко улыбнулась, поднимая взгляд на неё. — Конечно, только подожди немного. Я посмотрю на твоих братика и сестрёнку и вернусь к тебе. Она прошла в спальню. Присутствующая здесь Айлин встала и поклонилась ей. Фахрие и Яхья спокойно спали. Сафие нежно погладила сына и дочь, чуть дольше задержав взгляд на своём львёнке, и вернулась к ожидавшим её дочерям. Фатьма и Хюмашах уже сидели на подушках у камина, Михримах стояла в объятьях старшей сестры, и та ей что-то тихо говорила, на что младшая сестрёнка тепло улыбалась и кивала. Увидев же маму, Михримах подбежала к ней и протянула книгу. Сафие взяла дочь на руки и прошла к камину. Сев между Хюмашах и Фатьмой и посадив Михримах перед собой, она открыла книгу. Старшие дочери прижались к матери, и Хюмашах опустила голову ей на плечо.