Воспоминания

Больно. Холодно. Нельзя терять сознание. Нельзя. Я уйду. Не вернусь. Надо вернуться. Боль. Снова боль. — Всё будет хорошо, София… Мама. Её тёплые глаза. Её успокаивающий голос. Её нежные руки, пахнущие кофе. — Моя дочь не может сдаться, София… Папа. Его низкий голос. Задумчивый взгляд. Детство. Прекрасное детство. Стихает. Нет ничего. Мама. Слёзы. Нечем дышать. Дыши. Дыши. — Госпожа… Кто-то здесь. Я чувствую. Кто-то надавливает на рану, пытаясь остановить кровь. Тепло. Темно. Холодно. Нужно жить. Жить. Не уходить. Я всё ещё здесь. Я жива. Жива. Открыть глаза… Открыть… Открыть! — Госпожа… Мурад-паша замер. На него смотрели невероятно-глубокие голубые глаза. И он словно утонул в них и мгновенно влюбился без памяти. А затем встряхнул головой, очнувшись от наваждения. — «Приди в себя, ты смотришь на госпожу… Не забывай. Тебе нельзя даже смотреть на неё. Но сейчас нужно что-то делать?». — Потерпите, госпожа… Повелитель! Повелитель! Все сюда! Госпожа, я приведу помощь! — Нет, — ледяные пальцы вцепились в запястье, и тихий, слабый голос произнёс, — Останься… Мне нельзя терять сознание… — Но… В душе он ликовал сейчас… Сердце, вопреки разуму, отчётливо выстукивало ритм счастья и спокойствия. Но… Один взгляд и его казнят. А если она умрёт из-за него и его страха смерти? Мысль пронзила огнём, и всё другое ушло на второй план. Паша поднял Сафие на руки и быстро направился в сторону дворца. И вскоре он оказался в окружении лошадей. — Повелитель! Мурад мгновенно спешился и подбежал к мужчине. Не произнося ни слова, он резко забрал Сафие на руки, посадил её на лошадь, сам вскочил в седло и, не теряя ни минуты, поскакал во дворец. — «Держись, дорогая, держись», — шептал он, поцеловав её в висок. Тем временем Хюмашах продолжала тихо всхлипывать в объятиях старшего брата, когда внезапный стук копыт заставил её отстраниться. Она резко вскочила. — Матушка… Что с ней?! — Иди к сёстрам, Хюмашах, — ответил ей Мурад, неся Сафие на руках. Дочь никак не среагировала, не отрываясь смотря на Валиде. — Мехмед, уведи сестру! — приказал ему Мурад. Мехмед подчинился. И сначала Хюмашах шла за ним без сопротивления, словно в трансе. Но у дверей покоев она внезапно словно очнулась и начала вырываться. И Мехмед бережно встряхнул её. — Мама! Матушка! Мне нужно к ней! Она жива?! — Хюмашах, посмотри на меня! Нельзя сейчас к матушке. Я прошу тебя, успокойся. Ты нужна Фатьме и Михримах. Они в покоях одни. Им тоже страшно сейчас. С мамой отец и лекари, они позаботятся о ней. — Мехмед… — Я прошу тебя, успокойся. — Сестрёнки… — Они сейчас одни, Хюмашах. Ты хочешь их оставить? — Нет… Но… — Я пойду сейчас к отцу и буду рядом с матушкой. И как только что-то узнаю, то сразу сообщу тебе. На мгновение Хюмашах закрыла глаза и кивнула. — Хорошо. Я останусь здесь. С Фатьмой и Михримах, — взгляд, полный слёз, поднялся на него. — Позаботься о ней, Мехмед. — Конечно, сестрёнка, — Мехмед нежно смахнул её слёзы. — Обещаю. Как только брат ушёл, Хюмашах вздохнула, возвращая себе спокойствие, и вошла в покои. Сестрёнки лежали на кровати. И, похоже, спали. Хюмашах прошла к дивану у окна и опустилась на него сев полубоком и опустив голову на мягкую спинку. Всё это время Михримах в свете луны наблюдала за сестрой. Она тихо позвала: — Хюмашах… Сестра никак не отреагировала, и Михримах показалось, что тишина в комнате стала осязаемой. Сглотнув, она позвала громче: — Хюмашах… Она видела, как сестра смахнула слёзы и поднялась. — Ты звала меня, сестрёнка? —спросила Хюмашах, садясь на кровать. — Прости… Я не хотела… — Михримах опустила голову, заплакав, и бросилась в объятия ошарашенной сестры. — Я не хотела, чтобы маме было больно! Мне нужно было дождаться тебя, как говорила Фатьма… — Ну что ты, сестрёнка, что ты? — Хюмашах ласково погладила всхлипывающую Михримах по спине и волосам. — Ты не сделала… Ты не вредила матушке, ты не виновата, что захотела погулять. Ты слышишь? Ты не виновата, — тихо говорила Хюмашах, слыша, как всхлипы становятся тише. — Посмотри на меня… Михримах подняла на неё заплаканный взгляд. И Хюмашах нежно провела рукой по щеке, смахивая слёзы. — Да, тебе нужно было подождать меня, сестрёнка. Фатьма была права, — Хюмашах тепло посмотрела на сестру, которая тоже встала и сейчас смотрела на них. — Ты слишком поторопилась навстречу приключениям, милая, и ошиблась, но так мы учимся и приобретаем опыт. — Хюмашах… — Нет, нет, смотри на меня, не отводи взгляд. Я понимаю тебе сейчас горько, сестрёнка, но мы это преодолеем. Уже утром, я уверена, мы, как и всегда, пойдём к матушке на наш совместный завтрак. И всё будет хорошо, — проговорила Хюмашах, сдерживая слёзы. — Хюмашах… Я боюсь, — едва слышно прошептала Михримах и снова прижалась к сестре изо всех сил. — Что? Почему ты снова плачешь? Михримах, я не слышала… Чего ты боишься? Скажи мне… — Матушка… Матушка больше не будет меня любить! — Сестрёнка, посмотри на меня. — проговорила Хюмашах, нежно смахивая слёзы сестры. — Ну как же наша матушка может разлюбить тебя? Она была так рада, когда ты родилась… — Правда? — Конечно, — ответила Хюмашах, мягко улыбнувшись. — Мама очень любит нас, тебе нечего бояться, и… Она поправится. С нашей матушкой всё будет хорошо. — А ты, Хюмашах… Сестра внимательно смотрела на неё. — Что я? — Ты бросишь меня… — Я… — ошарашенно прошептала Хюмашах. Михримах отвела взгляд. — Если… Я буду виновата… — Шш, во-первых, матушка поправится. Утром мы навестим её все вместе, — сказала Хюмашах, сжав руки сестёр. — А, во-вторых, как же я могу вас бросить? Вы — мои сестрёнки. Часть моей души. Слышишь, Михримах? Ты — моя сестрёнка, я буду любить тебя и сейчас, и завтра. Я люблю вас всем сердцем! И всегда буду рядом, оберегать вас. — обняв, Хюмашах поцеловала сестёр в висок. В этот момент из соседней спальни донёсся плач. — Мне нужно проверить Яхью и Фахрие, а вы постарайтесь заснуть, сестрёнки. Хорошо? — Хюмашах поднялась и укрыла сестёр, которые ей кивнули, одеялом. — Не уходи… — тихо прошептала Михримах. — Михримах, — она снова нежно провела рукой по щеке сестры, — я буду здесь, рядом, не бойся ничего и постарайся заснуть. Завтра матушка должна увидеть тебя полной сил. Добившись улыбки сестры, Хюмашах направилась в спальню. Она нежно взяла маленького брата на руки и покачала его. — Не нужно плакать, братик, у нас всё будет хорошо… — Ма-ма… — Шшш, — Хюмашах сильнее прижала брата к себе, и постепенно плач сменился всхлипываниями. Уткнувшись носиком в её плечо, Яхья постепенно засыпал. Хюмашах подошла к кроватке Фахрие, которая сквозь сон несколько раз беспокойно всхлипнула, и плавно покачала колыбель. Затем вернула маленького брата в кровать, накрыв его одеялом, и ласково провела рукой по маленькой голове. Вернувшись в покои, Хюмашах села вновь у окна, чувствуя запредельную усталость. Откуда она? Она же ничего не сделала? Общение с сёстрами — всегда было удовольствием, радостью и никогда проблемой, а сейчас она как выжита. Страх. Конечно. Её самый большой страх потери истощает её. Ей нужно как можно скорее узнать, как матушка. Внезапно раздался тихий стук в дверь. Кому так поздно ночью не спится? Она никого сейчас не хотела видеть, кроме Мехмеда, а он бы вошёл так. Хюмашах с раздражением распахнула двери. На пороге стоял Баязид. — Хюмашах… — тихо сказал он. — Я говорил братьям, что поздно, но они хотели узнать, как Фатьма и Михримах? И я тоже волновался. Хюмашах закрыла глаза, овладевая собой. Братья не были виноваты в её раздражении, страхе и усталости. Они искренне беспокоились за неё и сестёр. — Всё хорошо. Сестрёнки спят. Я недавно уложила их. — Видите, Селим и Юсуф, всё хорошо. Мы тоже пойдём спать и навестим Фатьму и Михримах завтра, — сказал Баязид, обнимая сестру. — Этот сложный день закончится, Хюмашах. Он останется только воспоминанием. Сафие-султан поправится. Хюмашах подняла глаза на брата, сдерживая слёзы. — Спасибо, Баязид. И за этой сценой наблюдала Михримах, чувствуя вину и страх. Заснуть никак не получалось, и очень хотелось вновь оказаться в объятиях старшей сестры. Но она тоже устала. Опять её беспокоить было стыдно. Хотя, конечно, Хюмашах бы подошла. Даже, чтобы просто обнять. Наконец, в покои вошёл Мехмед. И Михримах видела, как Хюмашах бросилась к нему. — Тише, всё хорошо, успокойся… — услышала Михримах тихий шёпот старшего брата. — Матушка потеряла много крови, но мама — очень сильная, и её жизни ничего не угрожает. — Можно её увидеть? — Мама спит, и отец… — Мне нужно её увидеть, Мехмед. Прошу. Сейчас. — Хорошо, пойдём. Хюмашах подошла к кровати, опустилась на колени и несколько раз поцеловала руку матери. Затем она уронила голову ей на грудь, забыв о времени. — Моя прекрасная доченька, — тихо прошептала Сафие. Хюмашах подняла голову и улыбнулась. — Матушка! — Фатьма и Михримах? — взволнованно спросила Сафие. — С ними всё хорошо. Я уложила их спать, как и Фахрие с Яхьёй. А как вы? — «Наша внучка — красавица», — раздался голос матери в голове Сафие. — «Да, она — чудо». — «Она очень похожа на тебя». — «Внешне…» — «Безусловно, и у неё твои золотистые локоны. Но самое важное — в глубине. Эти неуловимые пересечения становятся очевидными, если знать тебя, моя прекрасная доченька. Твоя дочь отражает ту, кем ты должна была быть, София, если бы не стала Сафие-султан». — Матушка? — обеспокоенно спросила Хюмашах, глядя на Валиде. — Всё хорошо? Вы меня слышите? Голос дочери вернул её из полусна в реальность. — Ты — моя умница, — сказала Сафие, нежно проведя рукой по лицу дочери. — Не волнуйся, со мной всё хорошо. — Хюмашах… — Мехмед, стоявший в стороне, подошёл к кровати. — Прости, но нам пора. Матушке нужно отдыхать. — Спокойной ночи, мамочка, — тепло пожелала Хюмашах. — До завтра. — Спокойной ночи, моё сокровище. — Доброй ночи, матушка, — Мехмед поцеловал руку матери. — Отдыхайте и выздоравливайте. — Добрых снов тебе, сынок. Мехмед проводил Хюмашах до покоев, наблюдая за ней. От уставшей сестры не осталось и следа: несколько минут с мамой словно вдохнули в неё жизнь, и силы. Она сияла и была готова снова будто обнять весь мир. Подарить тепло Фатьме и Михримах. И это была лучшая иллюстрация силы её любви к их маме. — Спокойной ночи, Мехмед, — Хюмашах с мягкой улыбкой обняла брата. — Спасибо за то, что был рядом. — Спокойной ночи, сестрёнка. Войдя в покои, Хюмашах улыбнулась, смотря на сестрёнок. Всё её нервное напряжение исчезло. Она осторожно легла между сёстрами, стараясь их не разбудить, и закрыла глаза. В этот она почувствовала, как Михримах сжала её руку. — С мамой всё хорошо, — прошептала Хюмашах, целуя сестру в макушку. — Засыпай, сестрёнка, и ничего не бойся. Мама и я рядом с тобой. Тем временем Мурад вошёл в покои и лёг рядом с Сафие, обняв её. — Где ты был, дорогой? *** — Повелитель, вы хотели меня видеть? — Мурад-паша низко поклонился. — Да, я принял решение и назначаю тебя бейлербеем Дамаска. Собирай вещи, завтра утром отправляйся в путь, — говорил султан холодно. — Я хочу, чтобы ты приступил к своим обязанностям как можно скорее. — Повелитель, я чем-то провинился? — с тревогой спросил паша. — Напротив, ты сегодня стал героем, — ответил султан сухо. — Простите, Повелитель, но я думал, что Синан-паша рекомендовал меня на третий пост визиря в Совет Дивана. — А я считаю, что на должности бейлербея Дамаска ты проявишь себя лучше! Мурад-паша молча поклонился. Его сердце в груди колотилось. Султан смотрел на него как на врага. — Если вы так считаете, Повелитель, я покоряюсь вам, — ответил он. *** — Да так, незначительные вопросы с пашами. Я очень испугался за тебя сегодня. — Мурад крепче обнял Сафие. Он не желал отпускать её ни на шаг. Паша спас её сегодня. И он был ему благодарен. Но он осмелился взять его любимую на руки. Дотронулся до неё. Ревность обжигала сердце. Сафие была его единственной и принадлежала только ему. И сейчас она была в его объятиях, что успокаивало его. — Наши дочери были в опасности… — Знаю, но… — Я в порядке, Мурад. Михримах и Фатьма целы, хвала Аллаху. Завтра нас ждёт новый, счастливый день… Наш день, — и Сафие нежно поцеловала его. А утром следующего дня она уже полулежала в изящном кресле. В её объятьях стояла Фатьма и тихо говорила: — Матушка, простите меня. Я не должна была позволить Михримах уйти. — Конечно, моя доченька, вы не должны были уходить одни. Ты и Михримах поступили безответственно, подвели свою няню… — Сафие проницательно посмотрела на младшую дочь, которая сидела рядом на подушках у камина, всё слышала, но не поднимала головы и не отходила от Хюмашах. — Более того, вы сами могли пострадать. — Этого больше не повторится, мама. Обещаю! Я и Михримах будем осторожны. И мы никуда больше не уйдём без Хюмашах. Сафие мягко улыбнулась и поцеловала дочь в лоб: — Признать свою ошибку — это достойно. И я очень горжусь тобой, моя девочка, что ты не оставила Михримах одну, и вы вместе оберегали друг друга. И всегда веди себя так, Фатьма, и будь смелой. Лицо юной госпожи озарилось улыбкой. Она обняла Сафие, слыша, как мама тихо произнесла: — Теперь позови ко мне свою сестрёнку. — Михримах, иди к матушке. Она зовёт тебя. Видя, что сестра не шелохнулась, Хюмашах тихо обратилась к ней: — Подойди к матушке, сестрёнка. Тебе нечего бояться, мама не будет кричать на тебя. — Я не боюсь, — тихо ответила Михримах, смахивая слёзы. — А что тогда? Иди к матушке, Михримах. — Мне стыдно… Я не могу, Хюмашах. — она прижалась к сестре изо всех сил. — Сестрёнка… — прошептала Хюмашах, посмотрев на Сафие. — Я тебя очень люблю, но я не могу тебя сейчас увести. Ты должна подойти к матушке. Это необходимо. А я буду рядом. Я здесь. С тобой. — она приложила руку к сердцу сестры. — Матушка… — Фатьма посмотрела на Валиде. — Всё хорошо, доченька. Иди к Хюмашах. Михримах, подойди ко мне, — властно, но ласково приказала Сафие. Михримах поднялась, подчиняясь. Она медленно подошла к Валиде. — Моя девочка, ты что боишься меня? — Сафие нежно провела рукой по тёмным волосам, приближая к себе дочь. Михримах отрицательно покачала головой и кинулась в объятия матери, заплакав. — Доченька моя… — Сафие нежно поцеловала Михримах в висок. — Тише, тише. Не нужно плакать, со мной всё хорошо. Ты ни в чём не виновата. Всхлипы стали тише, но дочь продолжала не отпускать и не поднимать на неё взгляд. — Михримах, девочка моя, доченька. Я тебя люблю, и это никогда не изменится. В миг осветившиеся глаза поднялись на неё. — Ты по-прежнему и навсегда моя девочка. — Сафие тепло улыбнулась — Больше не будешь меня так пугать? Михримах отрицательно покачала головой, улыбнулась и снова обняла маму. — Я люблю вас, матушка. — Я тоже люблю тебя, моя доченька. Никогда не забывай и помни об этом. Хюмашах и Фатьма тоже улыбнулись, наблюдая за происходящей перед ними сценой. — Матушка… — Да? — Не наказывайте Айлин, пожалуйста. Прошу. Она ни в чём не виновата. Только я. — У каждого поступка есть последствия, — мягко ответила Сафие. — И ты должна поговорить о своей няне с отцом, а не со мной. Михримах нахмурилась, задумывшись, а затем посмотрела на Сафие открытым, смелым взглядом: — Я поняла, матушка. — Иди к своим сестрёнкам. — Ты — умница, — Хюмашах ласкова потрепала Михримах по волосам. — Чем займёмся? — спросила Фатьма. — А чем вы хотите? Я сегодня могу быть с вами весь день, так что вы больше никак не потеряетесь, — ответила Хюмашах с тёплой иронией. — Тогда… — Фатьма замолчала, заметив, что старшая сестра смотрит на маму, которая задремала. — Пойдём в мои покои, — прошептала Хюмашах, поднимаясь. — Матушке нужно отдыхать и восстанавливать силы. Мы были с ней всё утро, этого сейчас достаточно. Хюмашах укрыла Сафие пледом и поцеловала её в висок: — Отдыхайте, матушка. Яхью и Фахрие я тоже заберу. Они будут со мной. Не волнуйтесь. С нами всё будет хорошо. В покоях Хюмашах раздавался детский смех. Она, Фатьма и Михримах играли с младшими братом и сестрой, которые рассыпали свои игрушки по кровати: деревянные животные, кубики, пирамидки. — Внимание, султан Мурад Хан! — вдруг раздался голос в коридоре. Все замерли. В покои вошёл их отец, девочки встали. И Хюмашах ощутила, как Михримах крепко сжала её руку. — Отнесите Яхью и Фахрие в покои к Сафие, — приказал Мурад девушкам у дверей. За ними закрылась дверь. —Хюмашах, выйди. Я хочу поговорить с Фатьмой и Михримах наедине. — Простите, отец, но я не могу этого сделать. — чувствуя руку сестрёнки в своей руке, ответила Хюмашах и смело посмотрела на отца, заводя Михримах за себя. На губах Мурада мелькнула улыбка. Его дочь была абсолютным отражением его любимой женщины, но он ещё не закончил. — Я — твой отец и Повелитель, Хюмашах. — Холодно произнёс он. — Ты будешь мне противостоять? Уловив этот холод, Михримах вышла из-за спины сестры, не желая, чтобы она пострадала, и сжала её руку, отпуская. Но Хюмашах посмотрела на неё и спокойно ответила отцу: — Ради Фатьмы и Михримах я буду противостоять всему миру, если потребуется. Мурад замер. Он гордится или он в ярости от такого внутрисемейного бунта? Михримах испуганно посмотрела на старшую сестру и прошептала: — Не нужно, Хюмашах, я сама. Я должна… — Ты уверена, сестрёнка? — она опустилась перед сестрой на колено. Михримах кивнула. — Хорошо, я буду здесь, рядом, — Хюмашах приложила руку к сердцу сестры. — Ты помнишь? Михримах снова кивнула. — Не бойся… — прошептала Хюмашах и поднялась. Она поклонилась отцу и вышла из покоев. За закрытыми дверьми раздался злой голос отца, и Хюмашах замерла, едва не вовравшись обратно в комнату. Она с волнением заходила по коридору. Как госпожа, она не имела права проявлять неуважение к отцу, но её сердце разрывалось в тревоге за сестёр. Она чувствовала их страх, а Михримах не выносит крик, и когда на неё кричат… — Фатьма ни в чём не виновата… Она пошла за мной, потому что она — прекрасная старшая сестра и хотела уберечь и защитить меня… — услышала Хюмашах дрожащий голос сестры. Михримах плачет? Она снова замерла у двери. И внезапно: — Не кричите на Михримах, лучше на меня! Она не виновата! Ей страшно… — голос Фатьмы был полон волнения. — Хюмашах! Распахнув двери, она тут же ворвалась в покои. Михримах стояла перед отцом, закрывая уши руками, и всхлипывала. Хюмашах бросилась к ней и обняла, чувствуя, как сестра прижалась к ней. — Тише, сестрёнка, тише, я здесь, с тобой. Никто больше не будет кричать, всё хорошо, — прошептала она. — Хюмашах, я не разрешал тебе входить! Дочь спокойно посмотрела на отца. — Вы правы, Повелитель, но Фатьма позвала меня, и Михримах — моя сестрёнка, и ей страшно. — Фатьма и Михримах совершили проступок, Хюмашах. — холодно ответил Мурад. — Я знаю, отец, но это не значит, что я должна перестать их защищать. Вы знаете, что с восстания янычар в прошлом, Михримах боится шума и криков? Она сейчас даже не слышит вас. Я не хочу проявлять к вам неуважение, но я прошу вас о терпении и спокойствие. Фатьма и Михримах сожалеют о своей ошибке и больше не повторят её. Они пообещали это матушке и могут пообещать это сейчас вам… Фатьма и Михримах, продолжающая быть в объятиях Хюмашах, кивнули. — И они нуждаются в нашем доверии, а не в упрёках и постоянных сомнениях. Всё хорошо, сестрёнка? Михримах кивнула, и Хюмашах поднялась. Она и Мурад несколько минут смотрели друг на друга. Михримах снова прижалась к сестре, переживая, что отец сейчас накажет Хюмашах. Но в душе она восхищалась смелостью старшей сестры. — Всё хорошо, сестрёнка, не бойся, — Хюмашах погладила её по голове. И внезапно Мурад улыбнулся. — Видите, как вас защищает старшая сестра, мои принцессы? Она готова противостоять и султану. Такая же бесстрашная, как ваша мама. — Отец… Я… — В этом мире есть всего две души, которым я ни в чём не могу отказать, и которые могут вот так смотреть на меня. И обе — частички моего сердца. — Мурад поцеловал Хюмашах в лоб и потрепал Михримах по волосам. — Прости, что я напугал тебя, доченька. Я был зол, потому что сам испугался потерять тебя, Фатьму и вашу маму. У меня нет её мудрости, как и не хватает её терпения, но я искренне не хотел и не хочу, чтобы вы меня боялись… — он посмотрел на Хюмашах, Фатьму и Михримах. — Мир? — он раскрыл свои объятия и поднял младшую дочь на руки. Фатьма улыбнулась и обняла отца. — Отец… — Да, Михримах. — Я хочу попросить об Айлин. Не наказывайте её, пожалуйста. Она не виновата, она — чудесная няня и замечательный человек. Она не должна отвечать за мою ошибку. — Пойдём со мной, доченька. И если хочешь, сёстры могут пойти с тобой. — Куда мы идём? — удивилась Михримах. Мурад хитро улыбнулся и что-то прошептал ей на ухо. Она улыбнулась и кивнула. Они вошли в покои Айлин-хатун. Старая няня встала и поклонилась. — Повелитель. — Михримах, — обратился Мурад к дочери. — Ты хотела что-то сказать? — Да. Я хочу извиниться перед вами, Айлин-хатун, за то, что заставила вас волноваться. Мой поступок был безответственной глупостью, у которой могли быть страшные последствия. Я обещаю, больше такого не повторится. — Михримах тепло посмотрела на няню. — Я искренне сожалею. Вы простите меня? Лицо Айлин озарила светлая улыбка. — Конечно, госпожа. Спасибо вам за ваши слова. — И отец просил передать его волю, Айлин, ты остаёшься рядом с нами и не уезжаешь в Старый дворец. — Михримах и Фатьма улыбнулись. — Повелитель? — Это правда, Айлин. Было бы несправедливо расставаться с тобой после стольких лет. Я очень благодарен тебе за время, которое ты подарила мне, и теперь даришь моим детям. Это наше совместное с Михримах решение. — Госпожа, Повелитель, спасибо, — растроганно сказала Айлин. — Я не знаю, как вас благодарить. — Продолжай выполнять свои обязанности. Этого будет достаточно. — Повелитель, благодарю вас. Уверяю, ничего подобного больше не повториться. — В этом я и не сомневаюсь. — Айлин, — обратилась к ней Хюмашах. — Да, госпожа. — В наш последний разговор я была очень эмоциональна. Прости меня за мои злые слова. — Не стоит, госпожа. Я прекрасно знаю ваше сердце. Ваши слова и чувства были более чем справедливы. Хюмашах улыбнулась. — Я рада, что ты остаёшься с нами. — Я тоже, госпожа. Они вышли из покоев, и когда они шли по коридору, Михримах обратилась к старшей сестре. — Хюмашах. — Что? — Я подумала… Это ведь не я убедила отца простить Айлин? Матушка говорила с ним? — А ты говорила с матушкой, сестрёнка. А дальше, конечно, она немного помогла тебе, как всегда. Но самое главное сделала ты. И я горжусь тобой. Сегодня ты поступила правильно. И Михримах расцвела улыбкой. *** — Конечно, я искренне благодарен Айлин за все прошедшие годы, которые она была рядом. И она будет всем обеспечена, но ты хочешь, чтобы она осталась? — Это важно для Михримах. Она переживает последствия своего поступка, и если сейчас сможет справедливо разрешить их, то запомнит этот урок. Она научится брать ответственность, а не станет бояться каждого своего шага. — Ты — замечательная мама, — с улыбкой ответил Сафие Мурад. — Только говори с Михримах спокойно, — Сафие, поднявшись с кресла, сделала глоток кофе. — Не пугай её и не кричи. Она закроется, а я не хочу, чтобы наши дети стали бояться нас и жить. — Я постараюсь, любимая. — Госпожа, я хочу поблагодарить вас. Я знаю, что вы поговорили с Повелителем обо мне и позволили остаться. — Я буду честна, Айлин. Мне сложно забыть то, что случилось. — Конечно, госпожа… Я должна была быть внимательнее. — Но я забуду ради Михримах, — Сафие протянула Айлин руку. — Я не хочу, чтобы моя дочь была подавлена виной и постоянно вспоминала эту ситуацию с горечью. Это желание её сердца, чтобы ты осталась. Она искренне сожалеет, а ты не подведи её веру. — Благодарю, госпожа, — Айлин поцеловала руку Сафие. — Я не подведу. *** Ранним утром следующего дня Хюмашах стояла у конюшни, ожидая, когда приведут Ангела. Она угостила его яблоком и морковью, затем расчесала гриву гребнем. Продолжая нежно гладить лошадь по голове, она подняла взгляд на небо и глубоко вдохнула свежий утренний воздух. Это был тот чарующий час тишины, когда ночь только уступила место дню, и птицы наполняли воздух своими трелями. Всё вокруг только просыпалось. — Хюмашах? — удивился Баязид, появившись рядом. — Не ожидал увидеть тебя здесь так рано, да и никого не ожидал. — он добродушно улыбнулся. — Сейчас тот редкий час тишины и безмятежности, который я очень ценю и стараюсь себе периодически устраивать. Я нахожу в нём покой. Обычно я читаю в это время, но сегодня решила пройтись. Сегодня будет шумный день. Мне нужно быть в форме, — Хюмашах улыбнулась. — Как интересно, — ответил Баязид. — Наконец-то я понял, как неиссякаемый источник тепла отдыхает. — Что? Отдыхаю от чего? — Да, ладно, Хюмашах. Не отрицай, все знают, как Фатьма и Михримах бегут к тебе с любыми вопросами и проблемами. Они проводят с тобой часы и… Конечно, к тебе, они же не станут беспокоить Сафие-султан по мелочам. Хюмашах рассмеялась. — Не преувеличивай, Баязид. С мелочами мои сестрёнки справляются сами. А с чем они приходят ко мне? Это достаточно серьёзные вопросы, хотя бы потому, что они их волнуют и беспокоят. — Я об этом и говорю. Уверен, даже если сёстры придут к тебе глубокой ночью, ты спокойно встанешь, послушаешь их, ответишь на все вопросы. И всё это, не воспринимая своё терпение чем-то особенным, а как будто так и надо, и до утра Фатьма и Михримах никак подождать не могут. — Баязид снова улыбнулся. — И это безусловно трогательно, но я волнуюсь за наших сестёр, Хюмашах, ты избалуешь их собой, и они станут капризными. — О, не волнуйся, братик, матушка этого не позволит, но я их сестра. И кто же, если не я, должен их баловать? — Хюмашах с хитрой улыбкой смотрела на брата. — Тем более, это совершенно не трудно. Конечно, я устаю… — Именно, Хюмашах, обязанности в вакфе, обеды с жёнами выкосопоставленных пашей, потом ещё ты занимаешься с Фатьмой и Михримах их уроками, затем играешь с ними, находишь время для Яхьи и Фахрие. Ты занята целый день, а может поэтому у тебя есть только этот свободный час? — Перестань, Баязид. У меня есть не только он. Я прекрасно знаю, когда я хочу побыть одна, наедине с книгами и в тишине, как сейчас. Но всё остальное время я счастлива представлять свою маму, общаться и играть с Фатьмой и Михримах. Я не устаю от них. Напротив, их радость и улыбки наполняют моё сердце и возвращают мне силы после того же дня в вакфе. Баязид с мягкой улыбкой вытащил из кармана изящный золотой медальон в форме капли на тонкой витой цепочке и протянул его Хюмашах. — Тем не менее я бы тоже хотел согреть тебя. Я помню какой сегодня день и позволю себе первым поздравить тебя. С днём рождения, Хюмашах! Сестрёнка, пусть в этом медальоне всегда рядом с тобой будет портрет близкого человека. И они вместе оберегают тебя на твоём жизненном пути. — Баязид, — растроганная Хюмашах заключила брата в крепкие и сильные объятья. — Спасибо… Большое спасибо! Она вернулась в покои, когда было ещё достаточно рано, и увидела на кровати небольшой прямоугольник, завёрнутый в красивую бумагу, и сверху на нём лежала открытка. Похоже на книгу? Хюмашах взяла свой подарок и улыбнулась. В открытке были поздравления и пожелания сестрёнок. Когда они успели? Пока её не было? Она развернула бумагу, продолжая улыбаться. Действительно в её руках была книга. — Сюрприз, Хюмашах! С днём рождения! — раздалось из соседней комнаты. И к неожиданности Хюмашах перед ней оказались Фатьма и Михримах и сильно обняли её. — Мы счастливы, что именно ты наша сестра! — Сестрёнки, вы что здесь прятались? — Мы очень хотели устроить тебе сюрприз! — улыбаясь, ответила Фатьма. — У нас получилось? Ты рада? — спросила Михримах. — Ты ещё спрашиваешь, сестрёнка? Я очень и очень счастлива, и тронута! Фатьма, Михримах, вы растрогали меня до слёз! — Мы очень любим тебя, Хюмашах! — Я тоже вас очень люблю. Очень, очень, очень, — Хюмашах начала осторожно щекотать сестёр. — Хватит, Хюмашах! Ну, хватит... — смеялись Фатьма и Михримах, падая на мягкую кровать. Вернувшись из Эдирне, семья провела ещё четыре месяца в спокойствии и счастье. Назпервер-султан вернулась к Баязиду и его братьям, а затем... *** 12 января 1595 года султан Мурад был в Жемчужном павильоне. Он был слаб, но попросил перенести его сюда. Ему хотелось в ещё раз, в последний, увидеть проплывающие корабли. Сафие в чёрном платье сидела рядом, её нежные руки перебирали его волосы. Мурад взял её руку и поцеловал. Он знал, что причинил ей боль, и сейчас сожалел о всех тех двенадцати годах, потерянных в погоне за чем-то неизвестным, когда его покой и счастье всегда были рядом. Но он надеялся, что за последние пять лет он успел подарить любимой достаточно, чтобы исправить прошлое. Придворные певцы и музыканты играли меланхоличную песню. Мурад закрыл глаза, и перед ним всплыли воспоминания. Последний пикник в Эдирне. Он держит на руках свою доченьку Фахрие и смотрит на Сафие... Рядом Хюмашах... Мурад улыбнулся. — С днём рождения, моя счастливая госпожа. — Спасибо, папа, — Хюмашах обняла его с солнечной улыбкой. — Я очень тебя люблю, — тихо сказал ей он. — Я знаю, — ответила она, — я тоже люблю тебя, отец. Фатьма и Михримах на пледе болтают с друг другом, рядом его маленький шехзаде строит что-то из кубиков, показывая их Мехмеду. За длинными столами сидят все его дети: восемнадцать шехзаде и двадцать четыре дочери. Он и Мехмед тренируются на мечах... Мехмед помогает Михримах стрелять из лука. Стрела попадает в цель, и его дочь улыбается. Он обнимает Сафие и целует её в щёку... Салют из пушек вернул Мурада в реальность. В этот миг мимо павильона проплывали две галеры османского флота. Они приветствовали его. И залп оказался настолько сильным, что в окнах здания вылетели стёкла. На глазах султана выступили слёзы. — Когда-то эти окна выдерживали залпы всего моего флота, — простонал он. — Теперь рассыпались из-за двух галер... Таков финал моей жизни... Приди и бодрствуй со мной этой ночью, о, смерть, — прошептал он. 15 января 1595 года султан Мурад тихо скончался на сорок девятом году жизни. Шехзаде Мехмед прибыл в Стамбул 28 января. Первым делом он направился в покои отца. Там он обнял матушку и выразил ей соболезнования. Её глаза выглядели уставшими и красными от слёз, но в них светилась та же сила и мужество, с которыми она встречала любые испытания. Сын восхищался своей Валиде. Сафие провела Мехмеда к телу отца. Оно всё ещё лежало в ванне со льдом, куда двадцать один год назад поместили Селима II. Мехмед опустился на колени и поцеловал холодную руку. На груди отца он заметил сложенную рубашку-оберег. Много лет назад её подарила ему Нурбану-султан, и он никогда с ней не расставался. Теперь матушка, положив её под сердцем, трогательно исполнила его последнюю волю. Затем Мехмед вошёл в тронный зал. Его уже ждали великий визирь и остальные сановники. Они подошли к нему, выражая почтение и уважение. После этого его официально провозгласили новым султаном Османской империи — Мехмедом III.