Воспоминания

Пять лет спустя. Старый дворец. Сидя на диване в покоях Валиде, Фатьма наблюдала за взаимодействием сына и матушки. Мурад что-то ей тихо и увлечённо рассказывал, что трогательно казалось, у них были только свои секреты и личные тайны. Госпожа улыбнулась и перевела взгляд на сидящую рядом старшую сестру. Она сегодня на удивление была немногословна, вот и сейчас задумчиво вертела в руках чашку кофе, словно хотела на её дне найти какой-то ответ. И, наверное… Задумалась Фатьма. Она знала вопрос. Ещё раз посмотрев на сестру, Фатьма осторожно приблизилась к Хюмашах и дотронулась до её руки, почувствовав, как она невольно вздрогнула, но, подняв взгляд, тут же постаралась улыбнуться. — Михримах приедет, Хюмашах. Она обещала мне… Хюмашах грустно улыбнулась. — И разве она не должна быть уже здесь? — услышав разговор дочерей, с беспокойством спросила Сафие. — Да, но… — И где же она? — продолжала беспокоиться Сафие. — Я хотела сказать, — продолжила Фатьма, — вы зря беспокоитесь, даже если Михримах где-то задержалась, она приедет, и это не равно, что что-то случилось. Хюмашах и Сафие продолжали серьёзно смотреть на Фатьму. — Да ладно вам, Хюмашах, мама, когда это Михримах любила появляться по часам, когда все ожидают? Хюмашах мягко улыбнулась. И Фатьма почувствовала лёгкость, это наконец была её улыбка, тёплая и согревающая. — Фатьма права, матушка, Михримах никогда не любила церемонии, не волнуйтесь. — Именно, Хюмашах, но она приедет, и я знаю это. — Мы все уговаривали сестрёнку присутствовать на них, но она демонстрировала терпение и никогда вас не подводила, матушка. Приблизившись, Сафие нежно провела рукой по щеке дочери. — Моя прекрасная доченька, вы никогда не подводите меня, — и перевела тёплый взгляд на Фатьму, — вы делаете меня самой счастливой мамой на свете. — Матушка… — выдохнула Хюмашах, трепетно сжав и поцеловав Валиде руку. И в этот миг в тишину ворвался голос Гюрбюза аги. — Добро пожаловать, Михримах султан. Сразу же раздался стук в дверь. — Да. — Ответила Сафие. — Матушка, — встав на колено, Михримах поцеловала матери руку, поднесла её ко лбу и подняла на неё взгляд. — Доченька, сколько лет? Михримах мягко улыбнулась. — Одиннадцать, матушка. Сафие нежно провела рукой по щеке дочери. — Ты расцвела и стала только красивее, Михримах. — Простите, я задержалась, Валиде. Я выбирала подарок… — с этими словами Михримах достала и раскрыла бархатную коробочку, протягивая её Валиде. Внутри переливалась светом золотая брошь в виде королевской лилии, инкрустированная бриллиантами круглой огранки. А в её центре был крупный прямоугольный синий сапфир. — Под цвет ваших глаз, матушка. — Спасибо, доченька. Очень красиво. — Тепло поблагодарила Сафие за подарок, беря коробочку в свои руки. Здесь и сейчас она чувствовала ни с чем не сравнимое ощущение счастья и благодарности за своих детей. Продолжая смотреть на Валиде, Михримах снова улыбнулась. — Ты заставила нас волноваться… Донёсся до Михримах тёплый, спокойный голос. И Фатьме показалось, что комната вдруг наполнилась холодом. Она подняла взгляд на маму и поняла, что она тоже это почувствовала. Однако уже в следующий миг Михримах поднялась, обернулась и с совершенно обезоруживающей улыбкой медленно раскрыла свои объятья. — И я приношу свои извинения. И тут же оказалась в нежных объятьях старшей сестры. — Как я рада видеть тебя, сестрёнка! И вновь Фатьма видела эту мягкую улыбку Михримах, и сама улыбнулась. Они вновь вместе, и в комнату снова словно вернулись свет и тепло. Тем временем Михримах достала ещё одну небольшую коробочку. — Для тебя у меня тоже есть подарок, Хюмашах. Тебе всегда шёл зелёный, — сказала Михримах, раскрывая коробку. Внутри лежало изумрудное ожерелье из золота, так же с бриллиантами. — Спасибо, сестрёнка, — растроганно произнесла Хюмашах, одаривая сестру улыбкой и осторожно беря подарок из её рук. — И, конечно, я не забыла о тебе, Фатьма, — Михримах протянула сестре небольшую янтарную шкатулку для колец. — Янтарь — солнечный камень, как раз для тебя, сестрёнка. — Михримах, — Фатьма заключила сестру в объятья. — На миг я уже было подумала, ты не приедешь, — прошептала Фатьма. — Перестань. Я же сказала, что сделаю это, — так же тихо ответила Михримах, отпуская сестру из объятий. А затем повернулась к племяннику, раскрывая объятья. — Мурад… — Тётя, — с тёплой улыбкой обнял мальчик Михримах. — Мехмед и Айлин тоже приехали? Михримах улыбнулась. — Конечно, — ответила Михримах, подходя к дверям и открывая их. — Только я сказала им немного подождать. В покои вошли темноволосые мальчик с вьющимися волосами и карими глазами и голубоглазая девочка. И Айлин, заставив всех взрослых улыбнуться, сразу же бросилась к Мураду, который сжал её в объятьях. — Мурад, старший братик! Хоть мы и виделись совсем недавно, я уже успела соскучиться! — Я тоже рад вас видеть, — ответил Мурад, отпуская Айлин и обнимая Мехмеда. — Матушка, Хюмашах, я хотела бы познакомить вас… — дети подошли к Валиде, и Михримах положила руки на плечи 9-летнему сыну и 5-летней дочери. — Мехмед, Айлин, познакомьтесь с бабушкой и вашей тётей. Мехмед подошёл первым к Сафие и Хюмашах и, склонив голову, поцеловал руку и бабушке, и тёте, поднеся её ко лбу. И пока брат делал это, Айлин внимательно смотрела то на бабушку, то на тётю, и снова на бабушку… Мама их мамы, их бабушка, выглядела, как настоящая королева из прочитанных ей сказок. Такая же величественная, гордая, с царственной осанкой. Но улыбалась она совсем не как злая королева, а как… Айлин посмотрела на Валиде… Да, как мама. И девочка сама мягко улыбнулась. Они, мама, бабушка, вообще были неуловимо похожи. Как и тётя… Такая же красивая, а её улыбка, которой она сейчас улыбалась, заключая Мехмеда в объятья… — Айлин, — окликнула Сафие внучку. — Госпожа, вы очень красивы, — целуя руку и восторженно смотря на Сафие, сказала девочка. — Спасибо, — тепло улыбнулась Сафие, — ты тоже красавица. Похожа на маму, — посмотрев на Михримах, которая улыбнулась, сказала Сафие. Засмущавшись, Айлин опустила голову. — Валиде мне много рассказывала о вас, тётя, — прошептала девочка, тут же оказываясь в объятиях Хюмашах… — Я рада познакомиться с вами. — Я тоже очень рада наконец-то увидеть вас, Мехмед, Айлин, — ответила Хюмашах, целуя племянника, продолжающего быть в её объятьях, и племянницу в щёку. И стало так уютно, спокойно, Айлин показалось, словно её укутали в одеяло, которым так приятно укрываться в холодные вечера. Или когда летом оказываешься на тёплом вечернем солнышке. Девочка подняла глаза. Тётя тепло улыбалась, и её золотистые волосы только усиливали эту ассоциацию с ласковым солнцем. От тёти буквально веяло теплом и обволакивающим спокойствием, и было так бесконечно уютно, что хотелось обнять и не отпускать… И Мехмед… Айлин переглянулась с братом, понимая, что он чувствовал то же самое. — Мехмед наверняка любит занятия с оружием… — Хюмашах посмотрела на мальчика. — Да, тётя, как и верховую езду, а ещё мы с Мурадом играем в шахматы. И занимаемся с учителями, конечно. — Прекрасно, а чем занимаешься ты, Айлин? — Мне нравится вышивка, — и Айлин расцвела мягкой улыбкой, — и книги… Матушка говорила, вы тоже любите читать. Хюмашах посмотрела на Михримах и улыбнулась, снова возвращаясь к племяннице, присаживаясь перед ней на корточки. — Да, мы в этом похожи, и значит, найдём, чем заняться. Расскажешь мне о своих любимых книгах и историях? — Конечно! — Давайте к столу, — сказала Сафие, с нежностью смотря на своих детей. — Совместим полезное с приятным, пообедаем и поговорим. — Как хорошо, — сказала Фатьма, приобнимая Михримах, вопреки её небольшому сопротивлению, смотря, как Хюмашах поднимается и, кладя руки на плечи Мехмеда и Айлин, осторожно подводит их к столу, и к ним присоединяется Мурад. — Мы дома, и ты рядом… После обеда, пока дети остались с Сафие, сёстры вышли на прогулку в сад. — Ты была во дворце, Михримах? — Да, была. Фатьма улыбнулась, покачав головой. — Ты приехала вовремя. — Я прошлась по Большому базару. Вспомнила родной город и выбрала подарки. — И видела Повелителя? — После, да, я поздоровалась. Топкапы ещё несколько задержал меня. Повелитель был не один… — Михримах усмехнулась. — Наш племянник окреп, вырос и нашёл Хасеки себе под стать, прекрасно. — Давайте не будем говорить и вспоминать о Кёсем сегодня. — Хюмашах со спины заключила Фатьму и Михримах в объятья. — Зачем портить вечер? Лучше скажите мне, чем мы сегодня займёмся? — Захватим на вечер Топкапы? — ответила Михримах, смотря на сестёр. — Почему бы и нет, — улыбнулась Хюмашах. — Мне нужно съездить домой, и вечером я в вашем распоряжении, мои любимые сестрёнки. Я так рада вас видеть! — и Хюмашах прижала сестёр к себе одновременно и сильно, и нежно. Вечером Фатьма шла к покоям сестры, оставшимся у неё в Топкапы, и уже почти подойдя к ним, замерла, растроганно-удивлённая увиденной картиной. Хюмашах, присев на карточки, была в окружении детей. Весь день она и Михримах, их дети были у матери, Хюмашах уехала домой, уже ближе к вечеру, и они поехали в Топкапы, а дети уговорили их остаться у бабушки. Значит, Хюмашах ещё и успела их забрать? А они, конечно, согласились. Фатьма улыбнулась. Никто не умел так красть сердца, а особенно детей, своим светом, любовью, как делала это Хюмашах. И если бы она не была её сестрой, то, наверное, тут могли быть и ревность, и злость, как кто-то может просто забрать Мурада, но Хюмашах может, да и злиться и обижаться на неё было невозможно. Она обезоруживала собой, искренностью, этой красотой сердца. И дети любили её, открывали ей сердца с первой секунды. Хюмашах умела быть ласковой, умела говорить так, что как будто обнимала даже обычными словами, она и сама чувствовала это каждый раз при общении, а с детьми… Она очень любила детей, ворковала с ними, слушала, была рада каждому ребёнку подарить эти несколько волшебных минут, когда могла, но с их детьми это счастье становилось абсолютным. С лица Хюмашах не сходила улыбка, и от неё исходило столько любви и тепла, столько бережности и нежности, что она сейчас как будто светилась этим счастьем. Айлин, что-то сказав, обняла её, и Хюмашах с трепетом прижала её к себе. Фатьма сделала ещё несколько шагов, заметив, как сестра подняла на неё взгляд, осторожно отстраняясь от девочки. — А вот и сестрёнка, — сказала Хюмашах, поднимаясь. Её глаза светились счастьем и радостью. — Сюрприз, матушка, — сказал Мурад, подойдя к Валиде, целуя её руку. — Да, — сказала Фатьма, приобняв сына, — вы с тётей умеете удивить, — и Фатьма с Хюмашах переглянулись, мягко улыбнувшись друг другу. — Где Михримах? — Не знаю, в покоях её нет. — Значит, пойду поищу её, как в детстве, — и Хюмашах с мягкой улыбкой нежно провела рукой по щеке Айлин, — а вы проходите в покои, располагайтесь, стол накрыт. *** — Снова ты убегаешь, сестрёнка, — с тёплой улыбкой сказала Хюмашах, найдя сестру в саду на скамейке у клумбы с розами. Михримах подняла на неё взгляд. — Хм, как прекрасно, правда, спустя несколько лет вернуться домой и найти там то, что не меняется? И ты, как всегда, меня находишь. С по-прежнему тёплой улыбкой Хюмашах подошла к розам и бережно дотронулась до их красных лепестков. — И по-прежнему любишь королевский цветок. — Я думала, ты будешь в своём уголке, захочешь вспомнить его, — произнесла Хюмашах, садясь рядом с Михримах на скамью, — а ты здесь. — Да, да, однажды разыгралась страшная гроза, особенно для маленькой девочки, мама искала меня по всему саду, а ты там меня нашла, потому что я сказала тебе, и никому, кроме тебя… Здесь я последний раз говорила с Мехмедом, а там… — и Михримах показала взглядом на дорожку сада. — Сказала матушке, что ты обязательно вернёшься. Так ты счастлива сейчас? Вернуться? — Конечно, очень! — Прошлое не мешает? — А какой в этом смысл, сестрёнка? Потерять навсегда матушку? Ни я, ни она этого не заслуживаем, что было, то прошло. Михримах сглотнула. — Потом я потерялась в Эдирне, втянула в это Фатьму, и мы чуть не потеряли маму… — Ты не виновата, — резко оборвала сестру Хюмашах. — Да, потому что ничего не случилось, но была бы, если бы… — Зачем ты сейчас это вспоминаешь, сестрёнка? С матушкой всё хорошо. — Не знаю, здесь столько эмоций, памяти… Я очень испугалась тогда. — Я знаю, я сжимала твою руку, как сейчас. — Да, я помню, но ведь тебе тоже было страшно, и даже очень… — Михримах выдохнула. — Я не хотела тогда ничего плохого, мне просто было по-детски скучно, и я не стала слушать Фатьму, которая говорила дождаться Айлин, тебя, но последствия могли быть ужасными. — Перестань. Этого прошлого нет, — сказала Хюмашах, продолжая сжимать сестре руку. — Да, да, — и Михримах, посмотрев на Хюмашах, постаралась улыбнуться, — к счастью, но иногда оно по-прежнему пугает меня. Снится ночью. — Смотри на меня, сестрёнка, просто смотри… Ты чувствуешь мою руку? Михримах кивнула. — Тогда мы вернулись домой все вместе, не думай ни о чём другом, ничего другого нет, только здесь и сейчас, здесь и сейчас мы по-прежнему вместе. Всё хорошо. Матушка поправилась, а ты стала только ответственнее. — Да, да, ударилась в учёбу, я помню наши занятия… — Михримах невольно улыбнулась, но тут же стала серьёзной. — А потом мы взяли и выросли, — проговорила Михримах, резко и быстро отстранившись от сестры, и поднялась, подходя к фонтану, который журчал недалеко. Хюмашах удивлённо посмотрела сначала на свою руку, в которой ещё минуту назад была рука сестры, а потом на саму Михримах. Она не просто отошла, а оттолкнула. Именно хотела, чтобы всё закончилось, и разорвала их связь. Хотела… Хюмашах сглотнула. Михримах впустила, но не хочет впускать её. Она защищается? Но… Хюмашах нахмурилась и поднялась, осторожно подходя к сестре. — Сестрёнка, я тебя обидела? Михримах, посмотри на меня… Это так сложно, Михримах? — произнесла Хюмашах, не увидев никакой реакции со стороны сестры в свою сторону, скорее наоборот, можно было сказать, что она смотрела куда угодно, но только не на неё. — Михримах… — и Хюмашах едва уловимо дотронулась до руки сестры, почувствовав как она дёрнулась и тут же отстранилась. — Не надо! — Михримах… — Дай мне привыкнуть. — Привыкнуть? — ошарашенно прошептала Хюмашах. Опустив голову, Михримах убрала руки за спину и сделала несколько шагов назад. — Что ты хочешь от меня услышать сейчас, Хюмашах? — Правду, сестрёнка. Что ты чувствуешь? Что тебя беспокоит? Что происходит именно сейчас? Ты защищаешься от меня? — Хм, правду, правду… — тихо проговорила Михримах. — Как будто говорить правду легко и приятно. — В детстве говорила… — Мы не в детстве, — и, резко подняв взгляд, Михримах приблизилась к сестре, выполняя её просьбу. — Мы в том же дворце, в том же саду, да, но разве мы можем на самом деле вернуться в прошлое? Все эти годы ты действительно их стёрла с мамой? — Так эти годы стоят между нами? Михримах отвела взгляд, посмотрев вдаль. — И да, и нет, — и снова вернулась к сестре, — потому что я не могу обвинить в них тебя, но и не могу сделать вид, что их не было, — и снова отвернулась. — Сначала за годы и годы я привыкла, что ты всегда рядом, потом я привыкала к твоему отсутствию, и я привыкла, а теперь ты хочешь просто вернуться в прошлое? — Михримах смотрела на сестру. — Ничего не изменилось? И мы не изменились? Ты? Да, привыкнуть, потому что я больше не маленькая девочка. Хюмашах сглотнула. — Конечно, ты права, мы никогда не возвращаемся прежними и меняемся под влиянием времени. Ты выросла, а я… Иногда, когда что-то как будто напоминает мне о прошлом, я замечаю, что говорю с матушкой жестче, чем говорила бы с ней хоть когда-нибудь ранее. Но есть то, что остаётся неизменным и навсегда останется. Я люблю матушку, ты по-прежнему моя младшая сестрёнка, и я тебя люблю, — Хюмашах осторожно приблизилась к сестре, беря её в лицо ладони, — ты позволишь мне снова подарить это тебе? И Михримах мягко улыбнулась, кивнув. — Только… Не обрушивай на меня это сразу… — Михримах сглотнула. — Не кричи, даже любовью. И, наклонив голову сестры, Хюмашах ласково поцеловала её в лоб, чувствуя её бережные ответные объятья. По-прежнему осторожно прижав сестру к себе, Хюмашах выдохнула. На некоторое время воцарилась тишина. — Мы по-прежнему говорим? — спросила Михримах осторожно, отстраняясь, но продолжая быть в объятьях Хюмашах. — Конечно. — Я очень хотела это сделать, оказаться в твоих объятьях, когда Мехмед казнил Махмуда. Мне просто… Было холодно, страшно… Вот где как будто прошлое вернулось, — Михримах говорила очень тихо, — днём, когда Мехмед взошёл на трон. Хюмашах снова заключила сестру в объятья. — Сейчас я здесь, сестрёнка. — Я не обвиняю и не требую, — прошептала Михримах на ухо сестре и снова отстранилась, смотря ей в глаза. — Но я скучала по тебе. Хюмашах мягко улыбнулась. — Я знаю… Я тоже скучала, и ваши письма, твои, Фатьмы, были моей надеждой, я истосковалась по матушке, но в эти годы, которые, ты права, я хочу как стереть, наверстать, потому что у меня такое чувство, что я их потеряла, я не могла помочь даже себе, не то что вам. — Я всё-таки вернула тебя в них… Прости. Хюмашах встряхнула головой. — Не бери в голову, всё уже давно прошло. Пойдём во дворец, Фатьма ждёт нас. И дети… — Дети? — Я забрала их, а к матушке ещё обязательно привезу, даже завтра. Михримах ответила улыбкой, и сёстры направились во дворец. — Можно спросить? — заговорила Михримах через некоторое время. — Конечно. — Когда ты делаешь это, проводишь день с нами, возвращаешься домой, приезжаешь снова к матушке и снова возвращаешься с детьми, чтобы наш ужин прошёл максимально семейно, о котором ты, конечно, тоже не забыла, ты не устаёшь? — Ну, не делай из меня совсем неуязвимую, сестрёнка, но я не устаю настолько, чтобы этого не делать. А тем более, когда я могу это сделать, вызвать на ваших лицах улыбки, разве я должна себе это запрещать? Я делаю то, что я хочу… Мне вообще повезло, я живу, нет, проживаю жизнь, со всем, что в ней есть, хорошим и плохим, ту, которую хочу и желала бы, если бы могла выбирать, поэтому я не мучаюсь сожалениями, страхами. Я хочу жить эту жизнь. — Хюмашах остановилась и улыбнулась, смотря на сестру. И Михримах видела, что в её глазах блестят слёзы радости. — Моментами я смотрю на вас, тебя, Фатьму, матушку, и могу только благодарить Аллаха… И благодарю за вас, за матушку, за то, кто я есть. — Хюмашах покачала головой. — Никакая другая жизнь мне не нужна, и никем другим я быть не хочу. — Ну, мы тоже счастливы, что ты у нас есть, а матушка так особенно. Хюмашах рассмеялась и прижала сестру к себе, притянув её к своему плечу. — Пойдём уже во дворец. Ужин прошел приятно, за столом царило искреннее, вежливое радушие, сёстры смеялись, вспоминали моменты из детства, Хюмашах по-прежнему ворковала с детьми, Михримах больше наблюдала, что всегда ей было свойственно, но включалась в беседу и разговор. И единственное, что Фатьма отметила, после возвращение Хюмашах стала тише и скорее задумчивее. Фатьма перевела взгляд на Михримах. Они долго не возвращались, значит, о чём-то долго и, похоже, не самым лёгким образом говорили, но вернулись вместе. И тем не менее что-то между её любимыми сёстрами явно происходило, но сейчас лучше не вмешиваться, а доверять, они всё решат, а лишнее присутствие, даже родное, легко может всё испортить. Раздавшийся детский смех вернул Фатьму из своих мыслей. Хюмашах прощалась с детьми, и Фатьма подошла к ним. — Прекрасный и очень вкусный ужин, Хюмашах, и замечательный вечер. Спасибо. — Пожалуйста, сестрёнка. Я всегда рада. — С тёплой улыбкой ответила Хюмашах и перевела взгляд на Михримах. — Приходи ко мне завтра днём во дворец. Я и покажу тебе его, и мы поговорим. Мне кажется, нам нужно ещё многое обсудить. Михримах быстро переглянулась с Фатьмой, её взгляд выражал полную поддержку, светился радостью и так и подсказывал ответ. Михримах мягко улыбнулась. — Конечно, Хюмашах, я приду.