Воспоминания

Такую картину и застала Михримах, тихо отворившая двери покоев и остановившаяся у порога. Хюмашах засыпала, держа маму за руку. — Чудовище, матушка… — прошептала дрогнувшим голосом Хюмашах сквозь сон. — Бегите от него… Неё, не верьте, это не я… — Какое чудовище, доченька? — спросила Сафие, ласково дотронувшись до щеки дочери. — Вон, она стоит у стены и усмехается, — Сафие быстро обернулась и, не увидев ничего, наклонилась к Хюмашах, целуя её в щёку и нежно гладя её по волосам. — В комнате никого нет, Хюмашах. Это был кошмар. И он закончился. — Она хочет убить вас. Не я… — Хюмашах сглотнула. — Простите меня… Всё, что случилось… — Хюмашах всхлипнула. — Что я это допустила. Я не хотела. Я не могла этого хотеть, но я не справилась. Я оказалась такой слабой, а вы верили мне. Михримах едва сдерживала слёзы, слыша каждое слово. — Хватит, перестань. Спи спокойно и ничего не бойся, никакое чудовище не сможет Нам угрожать, и тебя оно не тронет. Мы не позволим ему, — говорила Сафие мягким и ласковым голосом, продолжая гладить дочь по волосам. — Матушка… — Хюмашах бросила взгляд на стену за мамой. Другая она стала таять и постепенно, постепенно она исчезла. Все мысли разом исчезли, оставляя в голове только успокоительную пустоту. Сил сопротивляться больше не было, Хюмашах закрыла глаза, опустила голову в ладонь матери и уснула, продолжая прижимать руку матушки к груди, сжимая у своего сердца. Подождав ещё немного, Михримах тихо вошла. — Не волнуйтесь, матушка, — тихо прошептала она, подбадривая Валиде. — Вы же знаете, как редко Хюмашах болеет, а если и болеет, то не больше двух-трёх дней. Всё будет хорошо. — И Михримах улыбнулась, видя, как на лице мамы появляется мягкая улыбка. — Я только это хотела вам сказать, и пока оставлю вас. Прошу, не волнуйтесь. — Так чудесно видеть вас рядом, Мы благодарим Аллаха, что он подарил Нам возможность увидеть и пережить это мгновение ещё раз. Михримах сглотнула, увидев слёзы в глазах Валиде, когда она посмотрела на неё, убирая руку от лица Хюмашах. Мама прощалась. — Я очень люблю вас, Михримах, тебя, твоих сестрёнок. Вы — главный и бесценный дар моей жизни. Я хочу, чтобы вы знали это. — Я знаю, матушка, — прошептала Михримах, едва сдерживая слёзы. — Мы тоже вас любим и рады, что вы наша мама. — Вы делаете меня очень счастливой и гордой мамой. Подойдя к матери, Михримах осторожно взяла её руку в свои, поцеловала, поднесла её ко лбу и вышла из покоев, смахивая слёзы. Проснувшись, Хюмашах прислушалась и первым чувством испытала облегчение: ничего не изменилось. Те же звуки, неуловимое ощущение знакомого места, рука мамы в её руке, она всё ещё в покоях сестры. Госпожа открыла глаза, видя перед собой лицо Валиде. Матушка спала рядом, и её дыхание было спокойным. Хюмашах чуть улыбнулась и потянулась рукой к лицу матери, вспоминая, как в детстве, просыпаясь, осторожно дотрагивалась маленькой ручкой до её щеки. И в этот момент мама поймала её руку и поцеловала, открывая глаза. Как в детстве! Хюмашах расцвела улыбкой. — Доброе утро, матушка. Сколько я спала? — Доброе, моё сокровище, всего пару часов, выспалась? Как ты себя чувствуешь? — Сафие наклонила голову дочери к себе, дотрагиваясь губами до её лба. — Температуры нет. — Всё хорошо, матушка. Только я бы поспала ещё. Мне было так спокойно рядом с вами. Я чувствую себя действительно защищённой. — Тебе нужно поесть и выпить лекарства. — Нет, мама, есть я не хочу, — ответила Хюмашах, наблюдая, как мама встала и подошла к ней, наклоняясь и беря за руку. — Давай договоримся, доченька. Тёплый куриный бульон для восстановления сил, потом лекарства. И ты ещё поспишь. Хюмашах улыбнулась и кивнула. — Ладно, ладно, матушка, я не собираюсь спорить с вами. — И, протянув руку мамы к губам, она поцеловала её. — Хюмашах, моя прекрасная доченька… — Услышала Хюмашах сквозь сон. Но что ей хотела сказать мама, Хюмашах не услышала, так как в дверь постучали. Затем она услышала шаги, покашливание и тёплый, зрелый голос: — Добрый вечер, госпожа. — Здравствуйте, Эмир эфенди. — Хюмашах, Эмир эфенди осмотрит тебя. Я пока уйду, посмотрю, как твои сестрёнки, но позже я вернусь. Хорошо? — Сафие погладила дочь по волосам. — Хорошо, скажите им, что со мной всё хорошо… — Хюмашах закашлялась, приподнявшись на подушках и опираясь на руку матери. — Ну, почти, но пусть не волнуются. Мне куда лучше, матушка. — Как скажешь, моё сокровище, — наклонившись, Сафие поцеловала дочь в лоб и отстранилась, направляясь к дверям. И пока они не закрылись, Хюмашах не сводила с Валиде внимательного взгляда. — Здравствуйте, госпожа. — Здравствуйте, Эмир эфенди, — ответила Хюмашах, переводя взгляд на старого лекаря и снова бросая его на двери. — Не волнуйтесь, Сафие Султан чувствует себя достаточно хорошо. Снова посмотрев на лекаря и его тёплую улыбку, Хюмашах тоже улыбнулась, только грустно. — Вы уже читаете мои мысли. Ладно, давайте начнём осмотр. Дальше Хюмашах не особенно обращала внимание на действия лекаря, возвращаясь к своим невеселым мыслям и переживаниям о здоровье Валиде. Она вернулась в реальность, когда, послушав лёгкие, посмотрев её горло, мужчина заговорил. — Поздравляю вас, госпожа. Вы почти здоровы… — начал мужчина, и тут же осёкся, наблюдая, как Хюмашах скинула одеяло и резко поднялась с постели, тут же осев на неё. Резвый подъём отозвался головной болью и головокружением, заставляя Хюмашах прикрыть глаза. — Не надо резких движений, госпожа, — спокойным голосом произнёс Эмир эфенди, присаживаясь на кровать. — Можно? — Конечно, Эмир эфенди, садитесь. — У вас несколько часов была очень высокая температура, а не просто вы полежали в постели. Вы требуете от себя больше возможного. Боль отпустила, и Хюмашах посмотрела на лекаря. — Вы не позволите мне сейчас дойти до матушки? — Почему же не позволю, позволю, но завтра утром. Эту ночь вы проведёте здесь и в постели. Вздохнув, Хюмашах отвернулась. — Вы что же, госпожа, не верите мне, что Сафие Султан сейчас чувствует себя нормально? Грустный взгляд поднялся на седовласого мужчину. — Я очень благодарна вам, Эмир эфенди, за всё, что вы сделали, но матушка больна. Ей больно, и она пьёт сейчас лекарство, да? Мужчина промолчал. — Не у меня на глазах, чтобы я не волновалась. Вот и ответ на ваш вопрос, Эмир эфенди. Я хочу быть рядом с ней каждое мгновение. — Госпожа… Хрипов в лёгких нет, горло чистое, кашель ещё побеспокоит вас некоторое время, но вашей жизни ничего не угрожает. Вы практически здоровы. — Значит, я могу идти? — На морально-волевых? Хюмашах опустила взгляд. — Ваш организм истощён. И если вы не дадите себе время, то на фоне этого могут развиться куда более серьёзные недуги, уже связанные с нарушениями в работе внутренних органов. Сейчас вам нужен день, ну, максимум два спокойных дня. А тогда понадобится куда больше времени, и без гарантий, что вы восстановитесь. — Такие мгновения, как сегодняшнее утро, заставляют верить меня, что всё будет хорошо, но это обман, правда? Иллюзия. Вся моя жизнь, оказалось, обман. Всё наваливалось и наваливалось на неё. На щеках появились слёзы, и Хюмашах поспешно вытерла их. — А вот это плохо, — тут же среагировал старый лекарь. — Расстраиваться и терять присутствие духа вам нельзя. Сафие Султан провела с вами весь день, Фатьма и Михримах Султан также навещали вас, и даже наши маленькие, но уже такие взрослые госпожа и султанзаде взяли с меня слово, что вы обязательно поправитесь. Хюмашах мягко улыбнулась. — Ваша семья любит вас, и вы нужны этим людям. — Эмир эфенди поднялся. — Давайте, я вам дам настойку, она с сонным действием, — мужчина откупорил бутылочку и протянул её Хюмашах. — Одна ночь, госпожа. Взяв пузырёк, Хюмашах послушно сделала глоток. — Хорошо, теперь ложитесь и постарайтесь ни о чем не думать, — уже более настойчиво сказал Эмир эфенди. — Я обязательно скажу Сафие Султан, что вы в порядке. Госпожа скоро придёт к вам. Вам не о чем волноваться… Хюмашах лежала с закрытыми глазами, слушая тихий, спокойный голос старого доброго лекаря… А потом сознание заволокло, голос, все звуки исчезли, мысли смешались, и Хюмашах заснула. Утром она проснулась от приятного вкусного запаха, к собственному удивлению, в покоях мамы, и бросила взгляд на часы: было полдевятого. Хюмашах встала, накидывая тёплый халат на плечи — в ночной сорочке было прохладно, — и направилась в гостиную. — Матушка, чем это так вкусно пахнет? И что я делаю в ваших покоях? Сафие, сидя у накрытых столиков, подняла глаза и ласково улыбнулась, увидев дочь на пороге. Только проснувшаяся, растрёпанная, без короны, Хюмашах выглядела очень домашней и очень милой. — Тебя ночью перенёс к Нам Мурад. — Поднявшись, Сафие с нежностью поцеловала дочь в лоб. — Ты проголодалась, моя прекрасная доченька? — Да, но ночью я ничего не заметила и не проснулась? — спросила Хюмашах с улыбкой и любопытством поглядывая на столики, чувствуя, как живот откликается тихим урчанием. — Ты крепко спала под действием лекарства, — ответила Сафие, продолжая осматривать дочь. — Нет у меня температуры, матушка, нет. Не волнуйтесь. Я чувствую себя хорошо. — Прекрасная новость, моё сокровище. Жара действительно нет. И Мы рады, что к тебе вернулся аппетит. Садись завтракать, Фатьма и Михримах, наши внуки тоже скоро придут. — Прекрасно, матушка, я очень рада, но мне нужно привести себя в порядок. Не могу же я в таком виде… — проговорила Хюмашах, осматривая себя, — сидеть за столом. Я — в хаммам, и скоро вернусь. — Она чмокнула Сафие в щёку, заключая её в объятия. — Обещаю, я быстро! Когда она вернулась, одетая в синее платье, в короне, её семья уже сидела за столиками. Михримах сидела чуть отстранившись и, как будто о чём-то размышляла. Мехмед, Айлин и их сестрёнка сидели рядом с бабушкой, и матушка кормила маленькую внучку, давая ей кусочки отварной курицы. Несколько мгновений Хюмашах до слёз просто любовалась родными людьми. Она любила их больше всего на свете. Смахнув слёзы, она вошла в покои и, не в силах бороться со своими эмоциями, сразу опустилась на колено перед Валиде, положив голову ей на колени и целуя её руки. — Хюмашах, — прервала наступившую тишину Фатьма. — Рада видеть тебя выздоровевшей! — Да, да, мы тоже, тётя, — поддержали её Айлин и Мехмед тёплыми, искренними улыбками. — Мы очень расстроились, когда матушка сказала нам, что вы заболели. Хюмашах улыбнулась, погладив племянников по волосам. — Больше не нужно переживать, мои хорошие, со мной всё хорошо. — Я сыта, матушка, пойду, пройдусь по саду, кто со мной? — Спросила Михримах, ставя чашку на стол. — Мы, матушка! — Хором ответили Мехмед и Айлин, бросаясь в объятия матери. — Подождите, тётя, я с вами, — сказал Мурад, кладя салфетку на столик и поднимаясь из-за него. — После завтрака мы совместным решением решили прогуляться, — сказала Фатьма, смотря на Хюмашах. — Ты к нам присоединишься? — Да, тётя, пойдём с нами, — сказала Айлин. — Я, матушка и Мехмед будем рады! Правда, мама? — Девочка подняла глаза на Михримах. — Конечно, доченька, — ответила она, мягко улыбнувшись. Хюмашах улыбнулась племяннице и посмотрела на Фатьму. — Я пока не знаю, сестрёнка, — ответила она, снова опуская голову на колени Сафие, чувствуя, как мама ласково перебирает рукой её волосы. — Ладно, давайте дадим вашей тёте время тоже позавтракать с матушкой и подумать, — сказала Михримах, беря своих старших детей за руки, — и пока погуляем впятером, Фатьма? — Да, да, я иду. Спасибо за прекрасный завтрак, матушка, — приобняв Валиде, Фатьма поцеловала её в щёку. — И ещё раз с выздоровлением, Хюмашах. — На здоровье, доченька. — Спасибо, сестрёнка. — Сафие, ты останешься с бабушкой? Маленькая девочка кивнула, получая в ротик очередной кусочек курочки, вызвав у всех на лицах радость и улыбки. — Я приду к вам позже, — сказала Хюмашах, поднимаясь и садясь на диван рядом с Валиде и племянницей. Михримах кивнула.

***

— Так, давайте договоримся, — обратилась Михримах к своим детям, поправляя одетые на них плащи, когда они, готовые к прогулке, вышли из своих покоев обратно в коридор. — Я знаю, как вы очень любите играть со своей тётей, и она с радостью отвечает вам взаимностью. Вы бегаете, прыгаете, катаетесь, но сегодня, когда она к нам присоединиться, мы должны быть осторожными и бережными, не дергайте Хюмашах сильно. Хорошо? Она только поправилась. — Конечно, матушка, — со всей серьёзностью ответил Мехмед. — Мы уже достаточно взрослые, и всё понимаем, матушка, — поддержала брата Айлин. — Ах, вы взрослые, — произнесла Михримах, начав щекотать своих сына и дочь, вызывая на их лицах и лицах, стоящих рядом Мурада и Фатьмы, улыбки и смех. — Ну, мама, мама, хватит! — Ладно, так уж быть, — произнесла Михримах, целуя Мехмеда и Айлин в шею, — пойдёмте, гулять.

***

— Иди, погуляй с сестрёнками, Хюмашах, сегодня хороший, светлый день, небольшая прогулка будет тебе полезна, — сказала Сафие, гладя дочь по волосам, после того, как она, закончив завтрак, снова стояла перед ней, опустившись на колено, положив голову ей на колени. — Ты знаешь, что Мехмед и Айлин соскучились по тебе. Хюмашах подняла голову, и Сафие нежно провела рукой по её щеке. Прижав руку матери к щеке, дочь поцеловала её ладонь. — Позже, матушка, позже, не сейчас, я же сказала, что приду, — ответила Хюмашах, наблюдая, как маленькая Сафие ползёт к бабушке, таща за собой книгу. — Ба-ба. Хюмашах рассмеялась. — Давайте, я вам и тебе, моя маленькая, — Хюмашах погладила племянницу по волосам. — сейчас почитаю, матушка. Пойдёмте в спальню. — И она, поднимаясь, подхватила на руки маленькую племянницу. — Конец, — Хюмашах оторвалась от книги и посмотрела на Валиде. Матушка дремала, а маленькая Сафие сладко спала рядом, прижавшись к груди бабушки. Хюмашах улыбнулась, с нежностью проведя рукой по головке племянницы. Время в сказочных мирах пролетело так быстро, она и не заметила, как прошло уже два часа. Отложив книгу, Хюмашах приподнялась и осторожно поцеловала Валиде в висок. — Отдыхайте, матушка. Затем она встала и, укрывая маму и племянницу одеялом, тихо обратилась к няне, что была рядом. — Оставайся в покоях. Следи, чтобы всё было хорошо. — Конечно, госпожа. Не волнуйтесь. Кивнув, Хюмашах вышла из спальни. Надела плащ и направилась в сад. Тем временем в саду Мехмед и Айлин играли с Мурадом, пока Фатьма и Михримах тихо беседовали, бродя по аккуратным дорожкам осеннего сада. — Ты сегодня что-то совсем не разговорчивая, Михримах. Сестра не отреагировала. — Михримах? — Фатьма осторожно дотронулась до сестры. — Хм, что? — Что с тобой? Ты погружена в себя с самого утра. Всё же нормально. Михримах не успела ответить, так как их прервал восторженный крик её детей, что бросились в объятия Хюмашах. Фатьма улыбнулась, наблюдая за этой картиной. И как дети сразу стали что-то увлечённо рассказывать и показывать своей тёти. — Хюмашах пришла. Прекрасно, ей нужно сейчас это время покоя, с детьми ей всегда становится легче. — Конечно, они искренние, просто любят и рады этой жизни, как и Хюмашах, и удара в спину от них можно не ждать, — тихо прошептала Михримах, пока рядом раздавался детский смех, и, отвернувшись, направилась в беседку, опускаясь на скамью внутри неё. — Матушка что-то тебе сказала? Михримах вопросительно посмотрела на сестру. — До завтрака ты и мама о чём-то говорили, после этого ты и ушла в себя, стала очень задумчивой. — Да, подумать, мне надо очень подумать, не сейчас Фатьма, не сейчас. — Ладно, хорошо, как скажешь. Я — рядом, ты знаешь. — Да, знаю, — ответила Михримах, едва улыбнувшись. И это время с детьми действительно было чудесным. В компании племянников и племянницы Хюмашах на мгновение словно вынырнула из того ужаса, что буквально обрушился на неё за последнее время. Она сияла улыбкой, слушала, сама рассказывала истории, отвечала на вопросы, и вообще, чувствуя растекающееся внутри тепло от родных сердец, просто расслабилась. Они поиграли в догонялки, где Мехмед и Айлин убегали от Мурада. И больше всего им нравилось, когда затем она ловила их в свои объятия. Поиграли в прятки, и Хюмашах не могла не заметить, что в этот раз Мехмед и Айлин будто и не хотели прятаться от неё. Они не уходили и не убегали далеко, не придумывали укрытия, а иногда они оказывались настолько видимыми, что она, поддержав эту игру, несколько раз как будто проходила мимо, делая вид, что никак не видит и не может найти их. Племянник и племянница словно сознательно оберегали её, трогательно, со всей детской искренностью и безусловностью, и Хюмашах не могла этому не улыбаться у себя внутри. Сейчас они играли в мяч. Мехмед и Айлин пинали его, рассказывая ей то об одном, то о другом, а она — ловила, отвечая, отправляя мячик обратно. Мурад в этой игре не участвовал и просто был наблюдателем. И тем не менее перенесённая простуда давала о себе знать слабостью и непривычной обессиленностью. Поймав в очередной раз мяч, Хюмашах опустилась на колено, прикрывая глаза. Она устала, или, скорее, чувствовала себя вымотанной. Да, точно, её состояние не было приятной усталостью. Хотя и на неё в принципе не было особой причины. Она не сделала чего-то такого. Ну, раньше не было. А сейчас всё так, как есть. — Тётя? — Раздался взволнованный голос. Хюмашах открыла глаза. — Нам позвать матушку? — Нет, нет, мои хорошие, всё хорошо. Идите ко мне, — улыбнувшись, Хюмашах раскрыла свои объятия, целуя племянника и племянницу в висок. — Знаете, я тут подумала, что может быть лучше осенью, чем чашка горячего и сладкого шоколада? — Да! С зефирками! — с восторгом сказала Айлин. — Именно, — подтвердила Хюмашах, поднимаясь. — Ну так пойдём пить? — Да! — Ответили Мехмед и Айлин хором, оставаясь в объятиях тёти. Айлин посмотрела на Мурада. — И Мурад пойдёт с нами? — Конечно, — ответила Хюмашах. — Конечно, я с вами, куда же я денусь, — ответил Мурад, подхватывая сестрёнку на руки и подбрасывая её вверх к её восторгу, опустив затем её вниз. И Айлин, улыбаясь, вернулась к Хюмашах, беря тётю за руку. Они стали возвращаться во дворец, когда Хюмашах почувствовала, словно её сердце пропустило удар. Резкий, болезненный спазм, который будто выбил из неё воздух. — «Матушка!» — Страх, ледяной, острый, словно стрела, пронзил все мысли. Она уже не слышала, что говорили ей Мехмед и Айлин, и замерла. — «Дети, дети… Да, дети, дети сжимают её руку». — Тётя? — «Не сейчас, не перед ними». Хюмашах посмотрела на племянника и племянницу и ценой невероятных усилий заставила себя улыбнуться, погладила их по волосам, показывая, что всё хорошо. Затем, с напряжением смотря на двери покоев матери, сделала шаг, и ещё один… И ещё. Она положила руки на двери покоев Валиде. Её начала бить мелкая дрожь. Она едва держала себя в руках. — «Может мне просто показалось? Разве я могу теперь верить себе после всего? Да, мне просто показалось, сейчас я открою двери, и всё будет хорошо», — уговаривала мысленно себя Хюмашах, а затем медленно открыла заветные двери… Мама, стоящая у окна, пошатнулась и рухнула на пол, теряя сознание. Действуя инстинктивно, Хюмашах, несмотря на рвущееся в груди сердце, резко обернулась, закрывая Айлин и Мехмеда собой, прижимая их к себе, прежде чем они успеют что-либо увидеть. Однако мельком дети увидели теряющую сознание бабушку. Взгляд Хюмашах заметался по коридору, заметив Бюльбюля. Она не знала, когда он появился, но прекрасно поняла по его потерянному взгляду, что он всё видел. — Почему? Почему матушка одна?! — Госпожа отдала маленькую госпожу няне, они в покоях Михримах Султан, — дрожащим голосом проговорил Бюльбюль. — Приведи Эмира эфенди сюда, немедленно. — Конечно, госпожа, сейчас! — Побежал за лекарем Бюльбюль. — Тётя, — раздался тихий голос Айлин. — Бабушка ведь поправится? Хюмашах снова ценой невероятных усилий заставила себя улыбнуться сквозь слёзы, ласково смахивая слёзы с глаз Мехмеда и Айлин. — Ну, конечно, мои хорошие, бесценные, всё будет хорошо. Идите в покои к сестрёнке. Я пока помогу бабушке. Мурад, оставайся здесь. — Конечно. И Хюмашах бросилась в покои Валиде. Оставшись одни, Мехмед и Айлин посмотрели на Мурада. — Пойдёмте, — сказал он, положив руки на плечи брату и сестре. — Сейчас мы не можем ничего сделать, только молиться и верить. Тётя справится. — Опустив голову, они сделали несколько шагов, когда Мехмед остановился и посмотрел на сестру. — Надо сказать матушке, — ответила она, словно прочитав его мысли. Мехмед кивнул. И Айлин посмотрела на Мурада. — А ты иди к тёте, ей может потребоваться помощь. Мы сами сможем вернуться покои, если что. Увидев абсолютную решимость в глазах брата и сестры, Мурад кивнул, уходя. А Айлин посмотрела на брата. — А сейчас к маме, быстрее! И брат, и сестра бросились в сад. Михримах и Фатьма по-прежнему были в беседке, когда их тихий отдых словно разорвали крики бегущих детей, заставив Михримах вскочить. — Мама! Мама! Матушка! — Что случилось? — Спросила она, ловя своих детей в объятия. — Бабушка, она упала и не встаёт, — запыхавшись, проговорили Мехмед и Айлин. Михримах и Фатьма переглянулись друг с другом. — Тётя и Мурад сейчас с ней. — Пойдёмте за мной, — сказала Михримах детям. — Быстрее! — Я к матушке, — крикнула Фатьма, когда они вошли во дворец. — Хорошо, — ответила Михримах. Оставив Мехмеда и Айлин в покоях под присмотром няни и успокоив их, она открыла двери в покои Валиде, видя её на полу, и Хюмашах, Фатьму, Мурада и лекаря рядом с ней. — Нет, нет… Утром с ней всё было хорошо. Я заставила матушку волноваться последние дни, она просто устала… Ей нужен отдых, просто отдых… Михримах закрыла глаза, дрожащий голос сестры буквально умолял старого лекаря. — Нет, госпожа, — выдохнул Эмир Эфенди. — Сафие Султан умирает, мне очень жаль…

***

— Матушка! — крикнула Хюмашах, падая на колени перед Валиде, прижимая её к себе, словно пытаясь этим, своей любовью вдохнуть в неё жизнь. — Матушка, пожалуйста, вставайте! Мамочка, я умоляю, откройте глаза! Не оставляйте меня, не оставляйте меня одну! — зарыдала Хюмашах. — Вставайте! Ну, вставайте, матушка… — Припав к груди, она едва чувствовала слабое биение сердца. — Только не умирай, пожалуйста, мама, только не умирай! — Хюмашах положила руку на лоб матери, ещё раз осматривая её. Бледное лицо, посиневшие губы, впалые щёки — матушка выглядела так, словно уже умерла. И только едва-едва поднимающаяся грудь оставляла ещё в её разрывающемся сердце надежду. — Вы не умрёте, матушка. Вы не умрёте, вы не умрёте у меня на руках! — Шептала Хюмашах сквозь слёзы своей последней надеждой. — Вы обещали! Вы дали мне слово! Вы же не можете нарушить слово, которое мне дали, как все они! Вы не они, мама! Мамочка! — Хюмашах прижала Валиде к себе, уткнувшись лицом в её грудь. — Не умирайте, не умирайте, вы нужны мне! Так, шепча и плача, Хюмашах даже не заметила вошедшего в покои Мурада. Тот замер, сжав кулаки изо всех сил, осознавая, что он ничем не может помочь. — Госпожа! — Тёплый голос вернул Хюмашах в реальность. — Эмир эфенди! Слава Аллаху! Помогите, сделайте что-нибудь! — Хюмашах осторожно опустила Валиде на пол. Подняв веки, Эмир эфенди осмотрел зрачки. А затем осторожно покачал головой. — Что?! Что это значит?! — Дыхание очень слабое, госпожа. — Так сделайте что-нибудь! — Я пытаюсь, госпожа, — с этими словами он достал из сумки на плече небольшой пузырёк с каким-то отваром, разжал губы и осторожно влил его в рот Сафие. А затем снова покачал головой. — Госпожа… — Начал было старый лекарь. — Почему вы остановились?! Почему вы ничего не делаете?! — Я сделал всё, что мог, госпожа. Хюмашах замерла. — Нет… У вас есть лекарства, дайте маме лекарства! — Я говорил вам, что они дадут вам больше времени. Время на исходе, госпожа. — Нет, нет…

***

— Тётя, тётя, — первым после потрясения, охватившего всех, заговорил Мурад. — Позвольте, я помогу: отнесу бабушку в спальню. Хюмашах словно посмотрела сквозь него, однако механически поднялась. Мурад осторожно поднял Сафие на руки. И Хюмашах потерянно направилась следом за племянником. Шум закрывшихся дверей в спальню, как разрезал продолжавшую царить в покоях тишину. — Спасибо вам, Эмир эфенди, вы можете идти, — сказала Фатьма, поднимаясь. Она тоже ушла в спальню. Старый лекарь молча поднялся. У дверей он остановился, поклонившись Михримах, которая так и стояла у порога покоев, не в силах двинуться с места. — Госпожа. Сглотнув, Михримах кивнула, отпуская мужчину. А после она, всё ещё в прострации, медленно закрыла двери и куда-то направилась по коридору дворца…