Воспоминания

Солнце садилось над Золотым Рогом. На причале Эминеню кипела жизнь, с кораблей разгружали и загружали тюки, кричали зазывалы, дети бегали вокруг них и своих мам, а Сафие и Хюмашах в ожидании каики с балдахинами и гребцами стояли неподвижно, как две застывшие тени. Прямо перед ними — прозрачные воды Золотого Рога и берег Галаты. Слева уходила вдаль панорама города. Справа… Сафие замерла, глядя на остов Новой мечети. Фундамент, наполовину возведённые стены. Ни рабочих, ни звона инструментов. Только немая тишина — пыль и сорняки, пробивающиеся между элитным мрамором. — Матушка… — Хюмашах снова обнимала маму, глядя на серые, молчаливые стены, которые в прошлом должны были стать мечетью. — Я знаю, как много значил для вас этот проект. Сколько средств и сил, своего сердца вы в него вложили, желая подарить людям их место силы, где они могли бы найти красоту, покой и помощь. Мне очень жаль. Что я могу для вас сделать? Прошу, не расстраивайтесь. Сафие грустно улыбнулась, но в её взгляде не было ни ярости, ни боли, а только то самое смирение, тихая печаль. — Значит, так было суждено, моя прекрасная доченька. Мы начали строительство этой мечети в момент нашего максимального могущества, в 1597. Мы были Валиде Султан, а Мехмед — Повелителем. А потом… Твой брат умер. И ты сама Нам сказала истину жизни — вы больше не Валиде Султан, а ваш сын не Падишах. — Матушка… Перестаньте это вспоминать, хватит. — Всё хорошо, доченька. Твои слова там были абсолютной правдой во всём. Они были справедливыми. — «Да», — подумала Хюмашах. Но сейчас эти правда и справедливость не приносили ей удовлетворения, а жгли её сердце огнём. Почему? Наверное, потому, что если бы она знала тогда, в прошлом, как больно её слова будут звучать из уст матушки спустя годы здесь, на фоне этих заброшенных стен, она бы никогда их не сказала. Она смотрела на Валиде — на её гордый профиль, подсвеченный угасающим осенним солнцем, которое выглянуло к концу этого прекрасного дня. И, чувствуя, как Валиде отстраняется, только сильнее прижала её к себе, закрывая глаза. — Мне каждое мгновение хочется вас касаться, и тогда мне нужны были вы, а не справедливость. Вы знаете, как я соскучилась по вам... — прошептала Хюмашах. А затем уверенно посмотрела в глаза Сафие. — Матушка, вы — Валиде-султан моего сердца. И этот титул никто и никогда у вас не заберёт. На несколько минут воцарилось молчание. Сафие наслаждалась теплом объятий дочери. И в этот момент раздался ритмичный всплеск вёсел. Каика с нарядным балдахином, плавно покачиваясь на волнах, замерла у ступеней причала. — Нам пора, моё сокровище, наша лодка прибыла. — Рука Сафие нежно коснулась щеки дочери, смахивая слёзы. — Ты плачешь, доченька? — Это вот так я вас люблю, матушка, — прошептала Хюмашах, нежно целуя руку матери и расцветая улыбкой. Больше слова были не нужны. Она видела, как глаза матушки улыбаются. Они перешли на другую сторону. Район Каракёй. — Поднимемся на Галатскую башню? — спросила Михримах у детей и с лукавой хитринкой смотря на сестёр. — Вспомним детство? — А это тяжело, матушка? — спросила Айлин, поднимая голову вверх, оценивая высоту, когда они подошли к башне. — Подъём не займёт много времени, но вид с высоты стоит того. Закатное солнце раскрашивает купола мечетей в золотые оттенки, огни города зажигаются, создавая по-настоящему волшебную картину. Когда я, маленькой девочкой, впервые увидела это… — Михримах посмотрела на Хюмашах, которая продолжала сжимать руку матери в своих руках. — Благодаря вашей тёте, то была в восторге. А вы хотите посмотреть? Ответ был не нужен. Глаза Мехмеда и Айлин засияли восторгом. Михримах, улыбнувшись, посмотрела на Фатьму. — А ты помнишь тот день? Мы все вместе, как сейчас. — Конечно, — Фатьма мягко улыбнулась. — Мурад, а ты пойдёшь с нами? — спросила Айлин. — Конечно, сестрёнка. И всё это время, пока её близкие говорили, Хюмашах только сильнее сжимала руку Сафие. — Нет, нет, нет! Все замерли. Хюмашах поспешно заставила себя улыбнуться, стараясь смягчить тон своего голоса, который по-прежнему звучал твёрдо. — Мои сестрёнки, конечно, могут подняться на башню вместе с детьми и показать им город. Этот вид действительно стоит того. Но вас, матушка… — она перевела умоляющий и одновременно твёрдый взгляд на Сафие, — простите, вас я наверх не пущу. Никаких крутых лестниц, никакой нагрузки на сердце. И не уговаривайте меня! Всё что угодно, но не это. Пойдёмте на набережную? А Михримах и Фатьма, дети подойдут к нам… Прошу, мама. Переглянувшись с Михримах, Сафие почти незаметно пожала плечами. «Ты понимаешь, твоя сестра не выдержит сейчас этого страха». — Хорошо, моё сокровище. Ты права, пойдём к Босфору. Мы уже немного устали, а нам есть с тобой о чём помолчать. Они спустились к краю воды. Ветер с Босфора налетел резко, внезапно — солёный, пахнущий йодом и далёкими странами там, за берегом. Хюмашах тут же сделала шаг вперёд, инстинктивно заслоняя Сафие от этого порыва, закрывая руками края плаща матери. — Ох, ветер… Опять ветер, — Хюмашах нахмурилась, оглядываясь по сторонам в поисках хоть какого-нибудь укрытия, но вокруг — только открытая набережная и бескрайняя вода. — Мне ещё не хватало, чтобы вы простудились, — прошептала она, вставая за спину Сафие, заключая её в объятия, снова закрывая её этим собою от ветра. — Повернитесь вот так, чуть-чуть, матушка, чтобы ветер не дул на вас. — Целуя Сафие в щёку, Хюмашах грустно улыбнулась. — Я никак не могу найти для вас безопасное место, матушка… — прошептала она, и в этот момент Сафие, достав пузырёк, сделала снова глоток тёмной, густой жидкости. В воздухе на миг разлился резкий, горький аромат полыни и каких-то старых кореньев, перебивший запах соли. — Что это всё же за лекарство, матушка? — Не бери в голову, доченька. — Ну как не брать в голову, мама? — Хюмашах усилила объятия. — Я ведь волнуюсь за вас. — Мама просто смотрела на неё, тепло, нежно, и она опустила голову ей на плечо. Хюмашах закрыла глаза. Резко в их тишину ворвались восторженные голоса, взрослые, детские, родные. — Сестрёнки и дети вернулись… Восхищаются видом нашего города в лучах заходящего солнца... Я помню, он действительно лежит как на ладони... — прошептала Хюмашах, и вдруг она поняла, в какое место хочет пойти. — Матушка… — Что, моя прекрасная доченька? — Вы не очень устали? Хорошо себя чувствуете? — Да, всё хорошо. А что случилось? Хюмашах промолчала. — Михримах, — обратилась она к сестре. — Садитесь в лодку до причала Эйюп. Там — красивая мечеть, если дети захотят её посмотреть, а затем поднимайтесь на холм Пьер Лоти… — Да, там очень красивая смотровая площадка с красивым видом на бухту Золотой Рог и сам город, но зачем, Хюмашах? — Подождите меня и матушку там. Я хочу, чтобы вы были в красивом месте. Михримах вопросительно смотрела на сестру. — Пожалуйста, сестрёнка. — Ладно, ладно, хорошо. — Люблю тебя, сестрёнка. — Что происходит? — тихо спросила Фатьма. Михримах пожала плечами. — Хюмашах куда-то хочет пойти с мамой. — Что происходит, Хюмашах? — спросила Сафие. — Матушка, пойдёмте со мной, прошу. — Куда? — Ну, пожалуйста, матушка. Знаю, после всего я… — Хюмашах замолчала. — Но доверьтесь мне, я хочу вам показать одно место и познакомить вас кое с кем. Пойдёмте со мной. — Хюмашах протянула Сафие руку. — Хорошо, моя прекрасная доченька, — спокойно сказала Сафие, вкладывая свою руку в руку дочери. — Пойдём.

***

— Ну вот и пришли, матушка, — объявила Хюмашах, когда узкая улочка привела их к небольшой старой мечети. — Ты так и не расскажешь Нам, что происходит? — спросила Сафие, подходя к фонтану для омовений у входа, украшенному изразцами, и опуская руку в прохладную воду. Приблизившись, Хюмашах опять заключила мать в объятия. — Я просто хочу исполнить мечту очень хорошей и милой девочки, матушка, а она очень хотела увидеть королеву. — Хюмашах мягко улыбнулась. — Девочка? — Видя, как дочь расслабилась и сейчас счастлива, Сафие тоже расцвела нежной улыбкой. И Хюмашах поцеловала её в щёку. — Подождите меня, я сейчас познакомлю вас, матушка. Она постучала, скрип тяжелой двери мечети отозвался в груди Хюмашах знакомым ощущением. Снаружи, несмотря на поздний вечер, продолжал бушевать Стамбул, а здесь, за порогом мечети, время словно останавливалось. — Здравствуйте, — раздался сочный, глубокий голос. Хюмашах подняла взгляд: перед ней стояла статная женщина в темном покрове. — Очень приятно снова видеть вас, госпожа. Вы к Исмаилу эфенди? Он сейчас подойдёт. Прошу, проходите. — Здравствуйте… — Айше. — Да, я помню, эфенди говорил о вас. Приятно познакомиться. — Взаимно, госпожа, — ответила женщина с мягкой улыбкой. — Я пришла… — С удивлением для себя Хюмашах замечала, как она волнуется, больше чем перед любым самым большим приёмом в вакфе мамы или во дворце. — Я хотела навестить Адель. Как она? — О, госпожа, прекрасно. И она будет очень рада видеть вас. Я сейчас позову её. — Вы вернулись! — Звонкий, почти невесомый шёпот раздался откуда-то сверху. Хюмашах подняла взгляд. Адель быстрым шагом спускалась по лестнице второго этажа. Хюмашах медленно опустилась на колени на пыльный пол, раскрыла объятия, и Адель вбежала в них, обхватив её шею тонкими ручками. — Я знала, что мы обязательно ещё увидимся! Я верила в это! — Восторженно прошептала девочка. Хюмашах закрыла глаза, вдыхая чистый запах ребёнка, чувствуя, как внутри, на сердце, словно разжимаются невидимые тиски. — Конечно, мы бы увиделись… — Голос Хюмашах дрогнул, но она улыбнулась, отстраняясь и заглядывая в глубокие голубые глаза, замечая, что шрам на лице Адель с их последней встречи заметно уменьшился. Она осторожно дотронулась до него, видя, как девочка расцветает улыбкой. — Я ведь ещё не дорассказала тебе сказку о королеве… — Дядя Курт помогает мне. Спасибо, что попросили его, — Адель коснулась пальчиком щеки Хюмашах, вытирая её выступившие слёзы. — А как ваша мама? Она поправилась? Или хотите я попрошу дядю осмотреть её тоже? — Он здесь? — Тихо прошептала Хюмашах. — Он придёт, — ответила Адель. Тем временем Сафие замерла за спиной дочери. Она видела, как Хюмашах бережно прижимала к груди маленькую девочку в скромном платье, а затем, чуть отклонившись, поцеловала её в обе щёки. — Об этом я и хотела тебе рассказать сегодня… — проговорила Хюмашах, медленно отстраняясь. Она чувствовала, что матушка у неё за спиной. Едва заметный взгляд в её сторону, и Сафие медленно сделала шаг, выходя из скрывающей её тени прямо под свет факелов. Сначала — запах: тонкий аромат цитрусовых и чего-то ещё, непривычный, благородный. Потом — звук: шаги по каменному полу, ровные, неспешные, как тиканье часов. Каждый шаг будто заполнял комнату. А потом… Адель невольно задержала дыхание. И Хюмашах сильнее сжала её руки, как бы говоря безмолвно: «Не бойся». — Это она? — прошептала девочка. — Ваша мама? — Да, — тихо ответила Хюмашах и мягко улыбнулась. Девочка вновь посмотрела на Сафие. Длинные пальцы, кольцо с крупным и тёмным камнем. К улыбке — едва заметной, но от неё в комнате будто стало теплее. А главное — к глазам, голубые, глубокие, как гладь озёра, что видела она в книжке. В них застыла мудрость веков и неожиданная, почти прозрачная нежность. — Матушка, — тихо произнесла Хюмашах. — Знакомьтесь, это Адель. — Здравствуйте, — прошептала девочка, сама не зная, почему её голос дрогнул. Сафие наклонила голову: — Здравствуй. Нам говорили, что в этой обители живёт маленькая красавица, которая ждёт и хочет увидеть королеву… — Сафие сделала паузу. — И вот Мы здесь. Адель посмотрела на Хюмашах и снова на Сафие. — Эта добрая волшебница и принцесса правда ваша дочь? Сафие утвердительно кивнула. — Ой, — выдохнула Адель, снова смотря на Хюмашах, что по-прежнему не отпускала её. — Она и правда настоящая?! — с детским восторгом воскликнула она. Хюмашах расцвела улыбкой. — Какой же ей ещё быть? Я тебе рассказывала, моя мама — королева, и я — её дочь. Как и я, она сейчас здесь. С тобой. Адель шагнула вперёд. — Вы… Вы красивая, — просто сказала она. Сафие посмотрела на неё — долго, внимательно. — Спасибо, — ответила она. — Ты тоже. И девочка улыбнулась, расцветая улыбкой. Все волнения ушли. В этот момент она поняла: она не боится. Она восхищена. Исмаил эфенди был человеком почтенным, видевшим на своём веку немало, но в этот миг время для него словно совершило обратный кувырок. Он никогда не видел Сафие Султан вот так близко, лишь мельком в толпе много лет назад, но этот взгляд и эту осанку невозможно было спутать ни с чем другим в мире. — Достопочтенная Валиде Сафие Султан… — почтенно произнёс он твёрдым и спокойным голосом и склонил голову. — Большая честь видеть и принимать вас в своём доме. В нашей небольшой и уютной обители. Сафие обернулась. Глубокие, надёжно спрятанные под массивными надбровными дугами глаза смотрели на неё. Мудрые, занавешенные густыми ресницами, они словно излучали свет. Сафие протянула свою руку, и эфенди поднёс её к своим губам. — Ваш дом и правда очень уютный, эфенди. — Иди ко мне, — тем временем прошептала Хюмашах, снова заключив Адель в объятия, она с гордостью смотрела на Валиде. Она и не сомневалась, что матушка поймёт её и поддержит. И ей даже не придётся ей ничего объяснять. — Приглашаю всех к столу, — раздался тёплый и сердечный голос Айше. — И мы были бы счастливы, если бы достопочтенные госпожи, гостьи нашего дома, разделили с нами наш скромный ужин. Хюмашах, продолжая обнимать Адель, посмотрела на Валиде. «Если вы не устали, матушка», — говорил её взгляд. — «Вы знаете, я подчинюсь вам». И Адель не сводила с неё глаз. Она прекрасно понимала, что последнее слово принадлежит королеве, и, затаив дыхание, ожидала ответа. — Конечно, — тихо ответила Сафие. — Мы будем рады. И она медленно направилась следом за Исмаилом эфенди и Айше. Шлейф её тяжелого плаща мягко шуршал по коврам, словно перешептываясь с тишиной этого места. Хюмашах, не выпуская руки Адель, шла на полшага за спиной матери. Она наслаждалась покоем, который наконец воцарился в её душе в этом месте. Сафие расстегнула плащ, и Хюмашах тут же подошла к ней, принимая его в свои руки, снова целуя Валиде в щёку. Айше усадила всех за стол и засуетилась, подавая горячие блюда, сухофрукты, сладости, выпечку, сервируя стол и ставя горячий чайник одновременно. И пока Хюмашах о чём-то тихо шепталась с Адель, подкладывая ей снова и снова самые аппетитные кусочки блюд. Сафие, едва притронувшись к еде, тихо поднялась из-за стола. Из-за болезни у неё не было аппетита, и её силы поддерживал только эликсир загадочного лекаря. Она прошла к полкам, где рядами висели пучки трав, которые Исмаил эфенди заботливо выращивал и сушил здесь, в углу кухни. Потянуло прохладной лавандой и нежной мелиссой, но Сафие замерла, почувствовав терпкую горечь полыни — запах её лекарства. А следом дыхания коснулся пряный аромат корицы. Осторожно протянув руку, Валиде Султан закрыла глаза и глубоко вздохнула, вспоминая тёплый аромат маминой выпечки. — Если бы я не знал, кто вы, госпожа, я бы сказал, что вы понимаете и разбираетесь в специях… — Раздался голос Исмаила эфенди у неё за спиной. — Немного, — тихо ответила Сафие, не оборачиваясь. — Неужели сами растите, госпожа? — с мягкой улыбкой спросил мужчина. — Тогда вы удивляете меня всё больше. Сафие улыбнулась. — Моя матушка очень хорошо готовила и знала толк в травах и специях, Исмаил эфенди. А я… Я всё время крутилась рядом с ней на кухне, стараясь запомнить каждый аромат. Это очень далёкое прошлое, но иногда оно возвращается ко мне вот так — с запахом корицы. — Если хотите, я расскажу вам, и, возможно, вы ещё больше окажетесь дома… Он долго рассказывал о многообразии специй, даже требовал нюхать и растирать их в пальцах, объяснял, какие специи не надо соединять вместе, а что с чем будет хорошо. И Сафие внимательно слушала его, пока внезапно не почувствовала, как руки дочери нежно обхватили её за талию. И снова поцелуй в щёку. — Пойдёмте со мной, матушка. — Куда? — Пожалуйста, пойдёмте со мной! Лекарь, Курт, пришёл. Я хочу, чтобы он осмотрел вас. — Хюмашах. — Вечером вы обещали сдаться лекарям, мама. Уже вечер. И если человек, который в прошлом спас вам жизнь, здесь. Значит, он вас осмотрит! Внутри Сафие всё сжалось от осознания бессмысленности этого осмотра. Она просто хотела провести эти последние часы в покое и рядом со своими детьми, но… Госпожа посмотрела на дочь — в этот особенный день в её глазах светилась такая отчаянная надежда и вера в чудо, в всё ещё возможное её спасение, что как она могла разрушить эту веру холодной правдой? Сафие медленно кивнула. И Хюмашах взяла Валиде за руку. Пройдя, она осторожно подтолкнула мать к приоткрытой двери небольшой комнаты, откуда пахло сушеными травами и мятой. — Я сейчас, матушка… Сафие вошла в комнату. Курт, стоявший у окна, обернулся. Он не изменился. Реальность, в отличие от сна, лишь резче очертила его лицо, добавила седины в бороду, но глаза… Глаза загадочного лекаря остались теми же — пронзительными, видящими человека насквозь. — Госпожа, — Курт склонил голову. — Что ж, — тихо произнесла Сафие. — Вы были правы, когда сказали, что, кто знает, возможно, нам суждено увидеться и в реальности. Вы знали? — Что дочь будет бороться за вас? Конечно. Иначе бы вам не помогали. — И что теперь? — Ну, как мудро заметила ещё одна ваша дочь. В отличие от вас, я могу несколько солгать, если увижу в этом необходимость. — Ответил Курт, и Сафие уже не удивляло, что этот человек знал всё, как будто лично присутствовал при её разговоре с Михримах. — Вы согласны со мной? — Да, сейчас это абсолютно необходимо. — Уверенно ответила Сафие. — Что ж, тогда прошу вас, садитесь и доверьтесь мне. — Матушка, — Хюмашах вошла в комнату, сжав Валиде за руку, она поднесла её к своим губам. — Как вы? Курт осмотрел вас? — Мы ещё не начали, госпожа. Я только предложил Валиде Султан сесть. — Тогда я могу остаться? Матушка? Сафие кивнула. — Конечно, оставайтесь, госпожа, — подтвердил её слова Курт. Хюмашах отошла к двери, и мир вокруг неё сузился и будто потерял все звуки. Она следила за каждым движением лекаря. Курт развернул на столе чистую холщовую ткань. Матушка положила руки на стол, и Хюмашах с внутренним содроганием отметила, какой прозрачной, почти фарфоровой стала её кожа. Пальцы лекаря коснулись запястья мамы. Хюмашах затаила дыхание… Горящие свечи медленно роняли капли воска, словно в созвучии с каждым ударом сердца мамы, и Хюмашах казалось, что она сама слилась с этим ритмом, ощущая каждый удар. Она сжала кулаки так крепко, что костяшки пальцев побелели. Она искала в глазах Курта ответ. Матушка поправится, да? Но его лицо оставалось непроницаемым, и он сосредоточенно вслушивался в биение сердца её матери. Курт поднёс свечу ближе к лицу мамы. И Хюмашах видела, как в глазах матери отразилось пламя. Лекарь смотрел долго, слишком долго, но его взгляд продолжал оставаться таким же непроницаемым. Курт коснулся шеи Валиде, ощупывая её. Его пальцы двигались уверенно. Взяв инструмент, он приложил его к груди мамы. И в этот миг в комнате стало так тихо, что Хюмашах слышала каждое движение ветра за окном. Затем он медленно отстранился, возвращая инструмент на стол, и матушка, достав тёмный флакон, сделала глоток густой, как смола, жидкости. Запах полыни сразу заполнил комнату. Хюмашах подалась вперед, ловя каждое движение матери, как делала каждый раз, когда она принимала снадобье. — Что это за лекарство? — Хюмашах перевела взгляд с Сафие на Курта. — Мама пьёт его весь сегодняшний день, но я не помню его, а когда я спрашиваю её, она отмалчивается или сразу меняет тему. Я счастлива, видя, что оно возвращает матушке силы, но я хочу знать, что именно она принимает? — Хюмашах приблизилась к столу, облокачиваясь на него. Она уверенно и требовательно смотрела в глаза Курта. — Уверена, такой опытный лекарь, как вы, знает ответ на этот вопрос? — Хюмашах… Но впервые за весь день дочь не обернулась на голос Валиде. Здесь и сейчас она не собиралась отступать. — И когда оно закончится, — её голос дрогнул от смеси надежды и затаенного страха. — А оно помогает матушке, я должна знать, где мне его искать? Какой состав лекарства? И как матушка себя чувствует? Ей правда лучше? В комнате повисла тяжелая пауза. Курт не спеша протирал руки полотенцем. Наконец он поднял голову и посмотрел на замеревшую Хюмашах — серьёзно, без тени той ложной улыбки, которую часто надевали придворные лекари. — Госпожа, — голос мужчины был ровным, лишенным сомнений. — Ваша Валиде — удивительная женщина. Хюмашах улыбнулась. А Курт продолжал. — И, несмотря на все испытания, её сердце бьётся ровно. Состав лекарства, что она принимает, я не могу вам открыть. У всех есть профессиональные тайны, но травы, входящие в него, хорошо усваиваются организмом. Госпоже нужно продолжать его приём. Но не волнуйтесь, вам не понадобится его искать. Я всегда дам его Валиде Султан, пока в этом будет необходимость. Хюмашах нахмурилась. — Но откуда оно у вас появилось, матушка? Ответьте мне, пожалуйста. Сафие посмотрела на Курта. — Я передал его, госпожа. — Что? — Хюмашах вновь смотрела на лекаря. — После нашего последнего разговора здесь, я долго думал и вспомнил об одном очень старом средстве. Я не был уверен, что оно поможет, но решил всё же попробовать. — Сегодня утром его доставили в Старый дворец, до того, как ты проснулась, Хюмашах. — Сказала Сафие. — Почему вы мне не сказали, матушка? — Хюмашах, я искренне устала уже от всех этих лекарств, лекарей. Я просто хочу провести своё время с тобой, Фатьмой и Михримах. Так разве важно, как в мои руки попало то, что помогает мне в этом? Сегодня ведь был замечательный день, моё сокровище? — И, поднявшись, Сафие нежно провела рукой по щеке дочери, словно обезоруживая её этим. — Сегодня вам не о чем беспокоиться, госпожа, состояние Сафие Султан стабильно. Ей нужен покой и радость, такие дни и вечера, как сегодня — сейчас её главное лекарство. А ещё отдых, конечно. Хюмашах закрыла глаза, из-под ресниц скатилась слеза — слёзы облегчения. — Я оставлю вас. — Тихо закончил Курт, выходя из покоев, и Сафие посмотрела на него коротким, тяжелым, но благодарным взглядом. — Да, матушка, чудесный день, спасибо вам, — Она поцеловала руку Валиде. — Но мне нужно знать, как вы себя чувствуете… Мне нужно знать всё… Правду, мама, я не могу быть в неизвестности. Я очень боюсь вас потерять. Ах, если бы ваша болезнь имела воплощение из плоти и крови и я бы видела, против кого сражаться, то я бы победила её. — Хюмашах, доченька, я очень счастлива, когда ты рядом со мной. Как и твои сестрёнки. И пока это так, и этот день продолжается, никакая болезнь ничего со мной не сделает! — Матушка, у вас ничего сейчас не болит? Вы правда хорошо себя чувствуете? — Шш, тише, тише, моя прекрасная доченька, — Сафие нежно стёрла слёзы с глаз дочери. — Ты хотела, чтобы Нас осмотрели — это случилось. Ты хотела услышать, что Мы в порядке — Мы в порядке. Ты это услышала. Расслабься, всё хорошо. Мы хотим видеть тебя счастливой и улыбающейся. — Вы победите эту болезнь, матушка. С помощью Аллаха, вы выздоровеете. Сафие снова нежно провела рукой по щеке дочери и вышла из покоев, оставляя Хюмашах одну. И она выдохнула, вытирая оставшиеся слёзы, и её плечи, которые всё это время она держала в напряжении, опустились. Сафие вернулась к Исмаилу эфенди и облокотилась руками на стол, выдыхая. — Осмотры у лекарей действительно могут быть очень выматывающими, госпожа, — тихо сказал мужчина. — Вы правы, — ответила Сафие с усталой улыбкой, — а особенно когда они делают это, кажется уже, что день за днём. В этот момент она почувствовала нежный поцелуй в щёку и тёплые руки обхватили её талию. — Нам пора, матушка, сестрёнки заждались нас, — прошептала Хюмашах. Она с мягкой, благодарной улыбкой посмотрела на Исмаила эфенди. — Снова пришло время прощаться… Спасибо вам за этот вечер. И вам, матушка. Сейчас моё сердце спокойно. — Хюмашах усилила объятия и отошла прощаться с Адель. Но Исмаил эфенди, смотря на эту светлую сцену, неожиданно потух — потерял и энтузиазм, и улыбку, и устало произнёс, смотря на Сафие: — Ваша дочь очень ранена, госпожа. Я вижу это ещё с первой встречи. Чувствую. Это было так неожиданно, что глаза Сафие тотчас наполнились слезами. — Но у неё удивительное и редкое сердце. Берегите её, берегите. Ранена она. Вижу. Чувствую. Его тёмные глаза смотрели так, словно старались проникнуть в самую боль Сафие. — Я делаю всё возможное, но… — Сафие сглотнула. — Ох, госпожа, — прошептал эфенди. Он всё понял. И снова посмотрел на Хюмашах. — Госпожа ничего не знает… Сафие отрицательно покачала головой. — Она отказывается в это верить. — Как любой любящий человек. Я могу чем-нибудь помочь, госпожа? — Когда всё случится, Мы бы хотели, чтобы именно вы прочитали молитвы… На нашей могиле, — совсем тихо закончила Сафие. — Конечно, госпожа, — просто ответил мужчина. Рука дочери легла на плечи. — Матушка, — улыбка Хюмашах исчезла, она тревожно вглядывалась в лицо матери. — Вы плачете? Вам больно?! Сафие справилась с собой мгновенно — тем самым коротким, властным жестом, каким она обычно отдавала приказы во дворце, она высушила слёзы, возвращая лицу привычную непроницаемость, и поспешила успокоить дочь. — Я в порядке, моё сокровище. Хюмашах посмотрела на Исмаила эфенди. В её глазах, только что светившихся нежностью, вспыхнула острая, почти болезненная настороженность. Это был немой вопрос, требовавший немедленного ответа: «Что вы ей сказали?!» — Мы говорили о специях, доченька, и все эти ароматы… Я… Мы вспомнили родной дом. Но всё хорошо. — Ладно, — прошептала Хюмашах. Расспрашивать дальше она не стала. И Исмаил эфенди физически ощутил, как спало это невысказанное напряжение, словно буря, не успев начаться, ушла за горизонт. Хюмашах мягко коснулась локтя Сафие. — Хорошо. Пойдёмте, матушка? — А знаешь, что, моё сокровище? — Что, матушка? — ответила Хюмашах с тёплой улыбкой. Сафие посмотрела на Адель, которая смотрела на неё сейчас чуть не плача. — Прежде чем мы покинем этот гостеприимный дом… Мы думаем, что в этот день возможно ещё одно чудо. — Чудо, матушка? — Адель ведь наверняка хочет увидеть настоящий дворец? В мгновение засветившись радостью, девочка подняла глаза на Хюмашах. — Матушка, — с тем же детским восторгом выдохнула взрослая госпожа. — Это будет… Сафие с мягкой улыбкой посмотрела на девочку. — Сказочным волшебством, — она перевела взгляд на дочь. — Да, но… Вы уверены? Вы устали… — Абсолютно, моё сокровище, абсолютно. — Спокойно и с достоинством ответила Сафие. — Тогда иди одеваться, Адель, тётя Айше поможет тебе? Женщина ответила тёплой улыбкой. — А меня пустят во дворец? — спросила счастливая, но всё ещё поражённая Адель, беря Хюмашах за руку. — Ты же будешь с нами и с королевой… — Хюмашах с любовью посмотрела на Валиде. — Какие могут быть запреты? — закончила она, сияя улыбкой. — А дедушка отпустит меня? — Если королева желает, как можно ей противостоять, — ответил Исмаил эфенди. — Не волнуйтесь, эфенди. Мы вернём Адель в целости и сохранности, — сказала Хюмашах. — Я абсолютно доверяю вам и Сафие Султан, госпожа, — ответил мужчина. Прижав к себе и снова поцеловав, Хюмашах уже не отпускала маму от себя, сжав её руку в своей. Адель, вернувшись в предвкушении своего ночного приключения, взяла её за свободную руку. — И я поеду в карете Валиде Султан? — Тихо прошептала девочка, подняв взгляд на Хюмашах. — Конечно, сейчас она подойдёт, Адель. Нам нужно только немного подождать. Госпожи попрощались с гостеприимным домом, что в этот вечер согрел их, и вышли из мечети.