Подстилка первородных

Сложив ногу на ногу, Ками продолжает неотрывно наблюдать за Ханной, добродушно улыбаясь. В ее руках покоится спиральный блокнот, и, изящно держа между пальчиков шариковую ручку, время от времени она что-то коротко черкает в нем. Форбс нервничает. Да, разумеется, факт того, что прямо сейчас она должна будет изливать душу новой подружке Клауса немного нервирует, но девушка убеждала себя, что дело вовсе не в этом, просто звезды не сошлись и, вообще, луна сегодня какая-то странная, а Майклсон тут совершенно не при чем. У Ханны скулы уже болят от этой фальшиво-нервной улыбки. И, признаться честно, она проклинает ту минуту, когда согласилась на эту авантюру. Просто... Ками была безупречной. Бесконечно милой, учтивой, отзывчивой и совершенно точно не такой проблемной, как Ханна. Ее одежда всегда была идеально отглажена, а парфюм сладким - не таким приторным, как у Кэролайн, но довольно приятным, как свеже испеченное имбирное печенье. А еще О'коннел никогда не промышляла этой наигранной улыбкой. Девушка, конечно, свечку не держала, но почему-то была в этом уверена. В общем, Ханна так сильно не страдала от своей неидеальности даже с тошнотворно идеальной Кэролайн, и это выводило из колеи. — Ханна, я безумно рада, что ты приняла мое предложение, — говорит вампирша с теплой улыбкой, и из груди Ханны невольно вырывается нервный смешок. Ками неопределенно хмыкает, быстро пишет что-то на бумаге и вновь обращает взгляд сияющих глаз на блондинку, — Все, что будет сказано в этих стенах, останется строго между нами, — пропитанным дотошным спокойствием голосом продолжает она, и Форбс сжимает зубы, стараясь оставаться исключительно... Стабильной, — Если вдруг станет некомфортно, скажи мне об этом и мы сменим тему. Мы просто поговорим и все. — Ну разумеется, — неестественным голосом хрипит Ханна, и О'Коннел медленно кивает, а потом хмыкает и снова черкает что-то в блокноте. Форбс не выдерживает и всплескивает руками: — Ты все будешь записывать? — На секунду испугавшись собственной грубости, девушка нервно усмехается, сбивчиво продолжив: — Я просто... Ну, мы же еще даже не начали. — Как скажешь, — протягивает вампирша и, обольстительно улыбаясь, взглядывает на бумагу перед собой лишь на секунду, черкает что-то похожее на галочку и вновь обращает свое внимание к собеседнице. Ханна обреченно прикрывает глаза, шумно выпустив из легких воздух, но больше ничего не говорит. Ну же, Форбс, давай, это просто нужно сделать быстро и без сожалений - оторвать как старый пластырь. Когда О'Коннел вновь говорит, она успевает лишь пробормотать нечеткое: «тогда начнем», как дверь кабинета распахивается, и в нее влетает потерянный Аларик. На миг на его лице отображается гримаса удивления; так, словно он забыл, что вчера поддался уговорам Камиллы и позволил провести сеанс с Ханной на «нейтральной территории» - в его кабинете, а потом в его глазах отражается долика понимания, он отмахивается и проходит в комнату. — Извините, — учтиво отзывается он, широкими шагами преодолевая расстояние от двери к письменному столу и начиная активно копошиться в его нижних ящиках, — Дориан попросил... Ну, в общем, вот, — победно улыбнувшись, Зальцман выпрямляется, приподнимая в руках толстую темно-синюю папку. — Оу, — понятливо пискает Ками, — Конечно, — улыбается она, и тогда учитель кивает, уверенно шагает к выходу, попутно кинув лишь бодрое: «удачного сеанса!». Форбс жалобно смотрит на захлопнутую дверь. Мистер Зальцман, да вы просто садист - так безжалостно манить свободой, когда она так близко! — Что-ж, — протягивает вампирша, сконфуженно улыбаясь, — Начнем с твоего детства? Девушка придирчиво приподняла бровь: — Так все психологи делают? — Нет, я просто смотрела много фильмов, — легко парирует вампирша, и Ханна тихо фыркает. Ками одобрительно улыбается и внимательно смотрит на собеседницу: — Ханна, что, если мы вспомним... Хлопок двери. Джози стоит в дверном проеме, грудь ее часто вздымается от тяжелого дыхания, а на лице отображается ярость (вся та, на которую она способна) вперемешку с волнением. Она заскакивает в кабинет и, подобно рязъяренной белке, начала скакать вдоль книжных полок, переворачивая верх дном старенькие томики «гордости и предубеждения» (Мистер Зальцман всегда был романтиком в душе), — Боже! — В сердцах воскликивает она, переключаясь на письменный стол отца, — Она снова без спроса взяла мой гримуар! Ханна издает нечленораздельный звук прежде, чем сориентироваться и, растерянно оглядевшись, спросить: — Тебе помочь? За спиной раздается усталый вздох. Скрестив руки на груди, Лиззи лениво шагает в комнату, — Нет, дорогая тетушка, просто моя сестрица очень любит драматизировать, — говорит она, закатив глаза. Встав в ту же боевую стойку, что и сестра, Джозет злобно сверкает в нее глазками, — Хватит брать мои вещи. Психолог судорожно вздыхает, — Ладно, может, вы бы могли решить это где-нибудь в другом месте? — Неловко улыбаясь, примирительно предлагает Ками, но Ханна лишь опасливо взглядывает на нее и едва заметно качает головой, подавая негласный знак, что вмешиваться опасно. — Это тебе за мой набор кистей! — Парирует Элизабет, и брюнетка раздраженно фыркает, стремительно покинув кабинет отца, — Так-то, — победно резюмирует она, подойдя к диванчику, на котором сидела Форбс, и безучастно смотря вслед сестре. Лиззи быстро переключается вновь на тетю и, легонько склонившись к ней, заговорчески шепчет: — Она тебя еще не съела? — Элизабет! — Возмущенно воскликивает Ханна, неловко глядя на Ками, переполняемая извинениями и объяснениями, но та лишь отмахивается, снисходительно склонив голову набок. — Теперь мы можем продолжить? — Терпеливо спрашивает она, и Лиззи уже недовольно надувает губки, мирясь с тем, что придется оставить родственницу на растерзание новой подружке Клауса Майклсона; а Форбс, прокашлявшись, сосредоточенно глядит на вампиршу, не силясь больше испытывать ее терпение. А после раздался крик: — Боже мой! Ханна и Ками взволнованно переглядываются. — Это что, Хоуп? — Больше утверждая, говорит Форбс и незамедлительно вскакивает с места, направляясь в зал. На секунду замерев, О'Коннел копошится с блокнотом, а потом отбрасывает его на диванчик и вместе с Элизабет срывается вслед за девушкой. Уткнувшись ей в спину возле главного входа, Лиззи боязливо выглядывает из-за ее плеча: слегка приподняв и не размыкая объятий, Хоуп кружил высокий темноволосый мужчина, а, когда поставил юную ведьмочку на место, та удовлетворенно протянула: — Дядя Кол. Майклсон лениво потягивается и, на пятках развернувшись, добродушно разводит руки в стороны: — Ну и где эта воскресшая заноза в заднице?

***

Кол захлопывает за собой деревянную дверь и, приподняв указательный пальчик, заходит в центр комнаты, любопытно оглядываясь, — Позволь кое-что прояснить, — язвительно начинает он, неопределенно хмыкнув, когда замечает на подоконнике идеально-ровную стопку новых книжек, — После более пятнадцати лет смерти ты воскресла, поняла, что весь твой мир поменялся к чертям, и решила, что лучшим решением будет пройти сеанс психотерапии у новой подружки Ника, да? Ханна заминается. Ну умеет же он все перевернуть! — Ну, я, как бы... Мне просто стало неудобно отказывать и я согласилась. Вампир заливается бессмысленным смехом и подходит к окну, — Так ты поэтому спала с моим братцем? — Нарочито-серьезно уточняет он, и девушка вспыхивает, раздраженно ударяя его в плечо. — Иди ты к черту! — Усмехается она и, оперевшись поясницей о резной комод позади себя, запрокидывает голову назад, обреченно вздыхая, — И все-таки, вы, Майклсоны, не поменяетесь никогда. — Я тоже скучал по тебе, девочка-проблема, — отзывается парень, безучастно перебирая мукулатуру на окне. Форбс нервно ведет плечом и, легонько толкнув Кола бедром, отгоняет в сторону, отбирая книжки и складывая их на место. Майклсон изощренно вытаскивает лишь одну в ярко-красной обложке и, презрительно прищурившись, брезгливо приподнимает ее: — Серьезно? «После»? — Фыркает он и кидает ее обратно; так, что все остальные тоже сваливаются лесенкой вниз. Блондинка награждает его самым тяжелым своим взглядм. — Я не знаю, что это, — отмахивается она, — Мне все это принесла Элизабет, — поясняет Ханна и, устало сдув светулю прядку волос со лба, звездочкой валится на застеленную кровать. — Вам стоит отправить ее к специалисту, — уверенно заключает Кол, — Ничего, Ханни, я займусь твоим просвещением, — утещающе потрепав ее по плечу, соглашается он, плюхнувшись на мягкое сидение рядом; так, словно это та задача, с которой по силам справиться только ему. А, впрочем, возможно, это так и есть. И приятное тепло разливается по ее телу после слов вампира, словно она наконец попала домой. «Смерть и воскрешение определенно стоило пережить, чтобы еще раз встретиться с этим парнем» - проносится предательская мысль в голове. А потом он снова начинает говорить. — «Клозтерпан», — вдумчиво читает вампир, внимательно глядя на упаковку таблеток в руках. Он, не раздумывая, открывает ее: внутри, в блистере не хватало трех таблеток. Майклсон морщится, — Что это за дрянь? Девушка раздраженно поджимает губы и выхватывает из его рук коробку, — Мистер Зальцман дал мне их. И хватит брать мои вещи! — Возмущенно пискает она, и парень вновь заливается звонким смехом. Он послушно кладет таблетки на место и только потом продолжает: — Ладно, а если серьезно, когда нам ждать снова вечно-счастливого Ника? Форбс резко приподнимается на локтях и недоумевающе смотрит на него, — Никогда, — уверенно отвечает она, и Кол издает веселый смешок, удивленно смотря на подругу, — Ну, то есть, он ведь и так сейчас счастлив, — сконфуженно пытается оправдаться блондинка, а потом тяжело вздыхает, — О чем ты вообще? — Непонимающе спрашивает она, отмахивается и, вновь оказавшись в кровати, складывается, словно нежный лист для оригами. Вампир усмехается: — Как скажешь. — Нет уж, ты договаривай! Вампир обреченно разводит руки в стороны, — Я просто имел в виду, что теперь ему наконец можно перестать искать в каждой встречной блондинку с синдромом спасателя и просто отвратительным вкусом на парней. Девушка кисло улыбается: — И на друзей тоже. Майклсон цокает, — Язва, — резюмирует он и лениво встает с места, кидая свою тушу на кровать рядом с подругой, — Но я знаю, что тебе нужно, — парень поворачивается к ней и губы его растягиваются в лисьей улыбке, — Напиться. Форбс медленно переводит на него пропитанный презрением взгляд: — Нет. — Да, — прикрыв глаза, удовлетворенно шипит он. — Исключено. — Абсолютно точно да! — Возбужденно воскликивает Майклсон и, пытаясь устроиться поудобнее, легонько подпрыгивает на матрасе; так, что блондинка отпружинивает вместе с ним, недовольно шипя, — Эйприл должна вернуться из Марокко с дня на день, — напоминает парень. Он наклоняется к девушке и, потрепав ее за щечки, радостно резюмирует: — Ох, дорогуша, мне так не хватало такой бесбашенной собутыльницы!

***

Водил младший Майклсон ужасающе - и остановки, и старты получались у него с резким рывком. Когда новенький спорткар тормозил, Ханна всякий раз чуть не вылетала из-под ремня, а когда он давил на газ, ударилась затылком о подголовник. Девушке бы занервничать - сидит в машине с сумасшедшим первородным, едет к нему домой, где, между прочим, прямо сейчас может находиться один несносный гибрид, но Кол так поразительно плохо вел машину, что ни о чем другом она просто думать не могла. Конечно, возможно, причиной этого была распечатанная бутылка текилы, что лежала на заднем сидении, но Форбс предпочитала не грезить еще и об этом. На очередном светофоре (удивительно, что он вообще на них останавливается) вампир вновь ударяет по тормозам, бросив блондинку в треугольные объятия ремня безопасности. Ханна взвигивает: умирать во второй раз вот так вот глупо очень не хотелось - Майклсон посмеивается над ней и девушка шутливо ударяет его в плечо, ощутив прекрасные упругие мышцы, — Знаешь, Ханна, кажется, я все понял, — вдруг снова говорит Майклсон; на экранчике времени оставалось меньше пяти секунд. Форбс готовится к рывку. Парень ударяет по газам, — Ты живешь как будто в лабиринте застряла, думаешь о том, как однажды ты из него выберешься и как это будет прекрасно, и живешь именно этим воображением. Под визг покрышек они сворачивают в переулок с оштукатуренными стенами высотой футов восемь, — Как поэтично! — Язвительно замечает девушка, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. Кол усмехается, — Ты думаешь о будущем, чтобы сбежать из настоящего, — покрышким оставляют на асфальте черные следы, когда они, взревев мотором, мчатся от знака остановки и поворачивают налево, к перекрестку, откуда можно выехать к их особняку. Форбс шумно набирает в легкие воздуха, когда издалека показывается знакомый фасад. Она предпочитает игнорировать друга (когда Кол пил, в нем всегда просыпались способности к филосовствованию), надеясь, что ему надоест и тот сам заткнется. Они рывком доезжают до подъездной дорожки. Вампир резко ударил по тормозам, и блондинка чуть не улетела вперед; дыхание ненадолго стало затрудненным и хаотичным. Майклсон поворачивается к ней и уже более безразлично продолжает: — Я к тому, девочка-проблема, — говорит он, лениво наблюдая за тем, как, рвано дыша, Ханна нервно пытается отстегнуть ремень, — Что, как я думаю, тебе надо просто сменить обстановку, — девушка облегченно выдыхает, когда наконец смогла справиться с ремнем, а потом придирчиво взглядывает на него, — Сама подумай. Ты прожила всю жизнь в Мистик-Фоллс, умерла в Мистик-Фоллс, и даже когда воскресла продолжаешь оставаться в этой дыре! Форбс фыркает и стремительно выскакивает из машины. Чтоб она еще хоть раз села к нему на пассажирское! — Как смотришь на Флориду? — Непринужденно спрашивает парень, — Мы с Эйприл как-то зависли там на выходных... — Губы его растягиваются в довольной улыбке и он весело подводит итог: — Это был... Довольно интересный опыт. — Увлекательнейшая история, — ядовито выплевывает блондинка. Она удивленно смотрит на друга, что все еще оставался в машине, — Ты идешь? — Ага, — Кол улыбается самой обворожительной своей улыбкой, — Только сначала заскочу за Эйприл в аэропорт, — непринужденно кидает он, а потом дает по газам, и уже через пару секунд машина скрывается за поворотом. Пораженно приоткрыв ротик, Ханна аккуратно шагает на место, где только что стоял спорткар, смотря ему вслед, — Вот же придурок. Некоторое время девушка смотрела на дом. Странная штука, но снаружи дома за редким исключением ничем не выдают, что происходит в их стенах, хотя там проходит большая часть жизни людей (и не только). Может, в этом и состоит глобальная цель архитектуры? Форбс неуютно складывает руки на груди и ежится - холодный ветерок забирается под кофточку - а потом поднимает голову верх. Тучи сгущались. Несколько капель падает на ее бледное личико, и, мысленно проклиная самыми последними словами Кола, она недовольно шагает к главному входу особняка. Сердце предательски стучит быстрее. Сначала блондинка думала просто войти и забиться в какой-нибудь укромный уголок гостинной до тех пор, пока друг не вернется - в конце концов, раньше приглашение ей не требовалось. Но оказавшись уже перед самыми дверьми, Форбс все же решает постучать. А вдруг там была Ками? Это было бы ужасно неловко и грубо. Теперь она просто не имеет права так фамильярно относится к их семье - это было бы, как минимум, неправильно. Ханна несколько раз легонько стучит костяшками пальцев по деревянной панели, прокашливается и, чуть нервно поправив волосы, принимается ждать. На секунду ей даже думается, что, быть может, дома никого нет, и, когда Кол вернется, она совершенно точно просто свернет ему шею, но спустя пару долгих минут слышатся шаги, одним уверенным рывком дверь распахивается, и на пороге появляется Клаус. На секунду на его лице отображается долика удивления, и даже уголки губ чуть приподнимаются вверх в восхищенной полу-улыбке, и девушка пугается: выпрямляется и быстро отрезает: — Я с Колом, — нервно заламывая пальцы рук, она огибает его и заходит в дом, — Мне нужно дождаться его тут. Форбс складывает руки на груди и смотрит на гибрида: черты его лица стали жестче и он разражается ухмылкой; той самой самодовольной и ядовитой, которая так сильно не прельщала блондинке еще более пятнадцати лет назад, — На прошлых выходных ты была более благосклонна, — язвительно замечает он. — Это все слизень! Я думала, Хоуп тебе рассказала... Майклсон рвано вздыхает, — Ну, разумеется, — говорит он и скрывается в дверном проеме кухни. Блондинка неуютно обнимает себя руками. Она уже думает, что мужчина не вернется, и оглядывается в сторону зала, надеясь скрыться там, но с кухни раздается непринужденный вопрос: — Как прошел прием у психолога? Ханна упорно поджимает губы, сдерживая грубость в ответ, что так и рвалась наружу, — Отлично! — Неестественным голосом воскликивает она, когда Клаус возвращается со стаканом бурбона в руках, — Только, ты знаешь, я все время чувствовала какое-то.... Напряжение между нами, — театрально взмахнув руками, ядовито сообщает девушка, — Не знаешь, с чем это может быть связано? — Наигранно-заинтересованно спрашивает она, и гибрид усмехается. — Ничего, другого найдешь, — безразлично пожимает он плечами, проигнорировав ее вопрос. А потом, обворожительно улыбнувшись, разворачивается и бодро шагает вверх по лестнице, — В наши дне это актуально, сейчас все одноразовое: и вещи, и люди. Форбс непонимающе хмурится и спешит вслед за ним: — На что это ты намекаешь? — Возмущенно спрашивает она, остановившись на середине лестницы, когда Майклсон на пятках разворачивается к ней на лесенке выше. Он устало вздыхает и снисходительно протягивает: — Ханна. Будь добра, подожди моего братца где-нибудь внизу и не докучай, — настоятельно просит мужчина и, обворожительно улыбнувшись, отсалютует напитком, а потом быстро скрывается за поворотом. Блондинка, яростно раскрыв глаза, делает глубокий вдох, затем еще один; но потом, не выдержав, все же издает злобный рык и, резво спустившись со ступенек, спешит к входным дверям. Она распахивает их, оставив открытыми, и делает пару шагов вперед, но вздрагивает при внезаном раскате грома: лампочки на веранде мигают, где-то сверху раздается приглушенный удар. Ханна подходит еще ближе; туда, где навес кончается, и опирается о колонну, ощутив внезапный ветерок и резкое полоходание. Над Мистик-Фоллс разражается шторм. Драматические вспышки ветвистых молний на мгновение освещают небо, а затем, словно запоздалая мысль, барабанная дробь потопа ударяет по крыше так яростно, что поначалу заглушает все звуки. Из сада доносится трель черного дрозда, напоминающая девушке, как же давно она не слышала обыденного уличного шума. Лай собак, крики играющих детей с соседней улицы, шелест пластикового пакета, застрявшего в ветках, - все, что раньше Форбс не замечала и считала само собой разумеющимся. Блондинка медлит и неспешно спускается со ступенек, оказавшись под открытым небом. Дождь обрушивается на особняк Майклсонов, льется с крыши, ручьями течет с терассы по подъездной дорожке. Она ощущает влагу на лице, электричество в воздухе. Волоски на ее руках встают дыбом. У Ханны перехватывает дыхание: она стоит, пропуская сквозь себя электричество, и белые вспышки отпечатываются на ее веках. — Холодно, — басит позади грубый голос, — Зайди в дом, — девушка оборачивается и внимательно смотрит на Клауса: в разгар бури его лицо остается непроницаемым и спокойным. В левой руке он держит холст; видимо, Ханна все-таки отвлекла его. Она лениво поднимается на терассу, и в глазах его вспыхивает триумф, но девушка останавливается, сцепив руки за спиной и облокотившись поясницей на перилла, говорит: — Я бы подумала, что ты волнуешься, если бы ты не был Клаусом, — плотоядно улыбается она, и гибрид вдруг улыбается так искренне и тепло, что Ханна на секунду смущается. — Ты что, домой собралась? — Игнорирует её колкость гибрид, — Уже поздно, — резюмирует он, головой показывая на окно, за которым из-за кромешной темноты не разглядеть улицы. — О-о-о, как мило, я бы подумала, что ты волнуешься, если бы ты не был Клаусом, — отвечает девушка, мысленно радуясь, когда до заветного конца остается лишь несколько ступенек. Она вполне неплохо продвигается, — Меня ждут дома и мне надо готовиться к школе, — всё-таки добавляет она, слыша легкий смешок Клауса, ладно - возможно, школу упоминать не стоило. Форбс останавливается на последних двух ступеньках, с удовольствием отмечая, что возвышаться над Майклсоном намного приятнее, нежели, чем когда это делает он. — Как скажешь, — невозмутимо отвечает он, опустившись на пол и, оперевшись спиной о дверной косяк, садится в дверном проеме. Форбс удивленно приподнимает брови, — Значит, посидим здесь. Блондинка устало вздыхает, — Как же ты любишь все усложнять! Почему мы не можем просто спокойно поговорить? Майклсон издает удивленный смешок: — Так этого ты хочешь? «Просто спокойно поговорить»? Ханна сконфуженно прищуривается, — Ну, вроде того, — неуверенно отвечает она, и мужчина, запрокинув голову, заливисто смеется. Девушка раздраженно закатывает глаза. — Нет, ладно, как скажешь, — примирительно выставив руку вперед, спешит вставить он. Клаус указывает напротив себя и уже более спокойно, но не переставая улыбаться, произнес: — Прошу. Форбс тяжело вздыхает, поняв, что это всего лишь очередная провокация, но не сдается. Еще влажная после дождя она опускается на пол рядом с ним, так близко, что их ноги соприкасаются, а глаза моментально сцепливаются в неопреодолимой схватке. Блондинка прикусывает язычок, держится еще ровно две секунды и отводит глаза. Губы гибрида вздрагивают в победной усмешке, и только тогда он начинает говорить: — По-моему, выпивка с Колом попадает в категорию «кроме народных танцев и инцеста», — Ханна усмехается и вновь находит его глазами: сердце немного успокаивается, но она все еще нервно сжимает в руках ткань темной толстовки. — Знаешь, что такое победа надежды над опытом? — Саркастично спрашивает девушка и Майклсон издает одобрительный смешок. Форбс вновь тупит взгляд вниз, а потом боязливо глядит на него и все-таки спрашивает: — Почему ты здесь? Мужчина, театрально задумавшись, возводит прищур глаз вверх и размеренно начинает: — Ханна, дом - это такое место, где ты находишься в свободное от прочих забот время. Блондинка придирчиво склоняет голову набок: — Я же серьезно. Клаус показательно утомленно вздыхает, — Я не вернусь в Новый Орлеан, пока не убежусь, что моя дочь в порядке, — на секунду на его лице проступает хищный оскал: — Или пока я сам не разберусь с этим Маливором. Ханна весело усмехается, — Ты мне кое-кого напоминаешь. Взгляд гибрида заметно теплеет, — Знаю, Хоуп обладает... Не самым простым характером. Но если бы ты узнала ее лучше, она бы тебе понравилась, — с легкой долей разочарования в голосе заканчивает он. — Она мне и так нравится, — невозмутимо отвечает девушка, и Майклсон награждает ее скептическим взглядом, — Ты правда думал, что я буду осуждать ее за подростковые выходки? Я явно не лучший пример для этого. — Да, припопинаю что-то такое, — наигранно-задумчиво соглашается мужчина и хитро улыбается, смотря ей прямо в глаза, — В свое время ты связалась не с самим хорошим парнем в городе. — С самым плохим парнем в мире, — уверенно отчеканивая каждое слово, поправляет Форбс, усилием воли подавив рвущуюся наружу улыбку. В Школе Сальваторе блондинку вечно окружал назойливый шум: подростки постоянно зависали в главном зале, шумно смеясь, дети орали в саду, телефон в приемной трезвонил, Мистер Зальцман хлопал дверцами шкафчиков, доставая карточки учеников в своем кабинете напротив ее комнаты каждый вечер. Но сейчас все было по-другому: впервые с момента своего воскрешения у нее отлегла от сердца та тревога, что поселилась в нем с появлением Некроманта и это было просто потрясающе-облегчающее чувство. — Расскажи мне о ней, — вдруг, любопытно прищурившись, спрашивает Ханна. Клаус непонимающе хмурится, но потом она добавляет: — Хейли, кажется. Лицо гибрида меняется как по щелчку: взгляд мутнеет, проходит словно насквозь девушки, уткнувшись куда-то в стену; а плечи его осунулись, и на мгновенье Форбс даже кажется, что он задрожал. Блондинка порывисто вздыхает и, легко улыбнувшись, отмахивается: — Ты знаешь, нам необязательно разговаривать. Я найду себе что-нибудь почитать, — говорит она и уже делает порыв встать, но Майклсон ее останавливает: поднимает на нее глаза, сверкавшие блеском, натянуто улыбается и отвечает: — Порядок. Я просто не понимаю, что именно ты хочешь знать. Ханна больно прикусывает язычок, успев пожалеть о вопросе, но все-таки говорит: — Расскажите мне о ней, — она неопределенно пожимает плечами, — Я была плохо с ней знакома. Мужчина усмехается, — А у нас много времени? Это было множество разноцветных стеклышек, если сложить их вместе, то получалась чудесная мозаика. Мы как бы были родственными душами, — поясняет он, и девушка понимает: он говорит про чувства намного благороднее, чем обыкновенная любовь или влюбленность, — Я почувстовал это с первого момента, когда ее жизнь подверглась опасности. Наша семья... — Клаус прокашливается, смотрит в сторону и медлит секунду, как будто ему было тяжело говорить, — В бесконеном долгу перед ней, — говорит он, а потом смотрит Форбс в глаза и уверенно проговаривает: — Хоуп было тяжело пережить ее потерю, но это в прошлом, — улыбается гибрид, и блондинка понимает: он снова спрятался. Снова закрылся, словно эта пугающая откровенность была лишь раскатом грома, шум от которого исчез в небытие уже через секунду. Но Ханна абсолютно точно понимает одно: он был однозначно и окончательно другим. — А что насчет тебя? — Вдруг непринужденно спрашивает Майклсон и девушка вопросительно хмыкает. Он усмехается каким-то своим мыслям и поясняет: — Знаешь, Элизабет довольно часто напоминала мне тебя какое-то время. Форбс мягко улыбается и нервно ёрзает, — Да, она необыкновенная, — соглашается она, но осекается: — Они обе - и она, и Джозет просто необыкновенные. Да, Элизабет чудесная. Но она... Мужчина настороженно щурится, — Случилось что-то конкретное? Блондинка устало прикрывает глаза, — Нет, просто... — Она вдруг замолкает и серьезно смотрит на него, — Никому не говори. — Разумеется. — Я за нее беспокоюсь. Ей что-то не дает покоя. Клаус непонятливо хмурится, скептически посмотрев на Ханну: — Может, не надо мне рассказывать? — Ничего такого, — отмахивается девушка, — Наверное, потому что ей не достает уверенности. Она пытается всем угодить. Но не всем это нравится, — она неуютно кутается в рукава кофты и опускает взгляд, — Некоторым не нужно общение. Но она не понимает, принимает все близко к сердцу и ей очень обидно. Гибрид по-доброму насмешливо усмехается, — Ну разве не приятно иногда, чтобы тебя обняли? Запрокинув голову, Форбс хохочет, придирчиво взглянув на Майклсона: — Это мне говоришь ты? — Мужчина театрально-осуждающе вздыхает и блондинка тихо фыркает. Взгляд ее заметно мрачнеет и она несмело признается: — Это не приятно, а больно, — мужчина непонимающе мотает головой. — О чем ты говоришь? — Взволнованно спрашивает он. Ханна издает нервный смешок, — Все в порядке, вообще-то, — она натянуто улыбается, — Мистер Зальцман говорит, это одно из побочных эффектов моего воскрешения. Клаус недовольно вздыхает, — Больно, — эхом повторяет он, — Как от раны или ушиба? Девушка задумчиво прикусывает губу, — Как от ожога, — говорит она и томно смотрит ему за спину, — Будто вышел на улицу, ноги заледенели, а потом вошел в дом и они отогрелись. Похоже на это. Почти то же самое ощущение. — Кто бы ни обнимал? Форбс тепло улыбается каким-то своим мыслям, — С Колом немного по-другому, — признается она, — Но со всеми остальными так. — Ты не позволяешь до себя дотрагиваться? Не трудно избегать прикосновений? Блондинка усмехается, — На самом деле, я отгородилась, — говорит она, показательно приподняв свободно качающиеся рукова толстовки, — На мне столько одежды... Это помогает. Гибрид отталкивается от стены и уверенно пододвигается ближе. Ханна, тихо втянув в легкие воздух, неотрывно следит за каждым его движением: но уже через секунду, поймав ее взгляд, он аккуратно, едва касаясь, положил руку на ее колено, — Больно? Девушка сглатывает и тихо отвечает: — Так - ничего. Майклсон, медленно кивнув, кладет руку на тыльную сторону ее ладони, и Форбс не выдерживает: отводит взгляд и судорожно начинает говорить какие-то несвязные вещи: — Ну, это, вообще не то чтобы самая главная моя проблема. Это как... Ну, я не знаю, то огромное окно в моей комнате. Просто понимаешь, у меня там солнечная сторона и это довольно неудобно, ну, я имею в виду, спать, — не останавливаясь ни на секундочку, все говорит и говорит она, а мужчина сидит и слушает. С каждым новым словом голос ее становится все тише и задумчивее, как будто она рассказывает ему какую-то тайну, и он наклоняется к ней. Мужчину вдруг охватывает такое чувство, что они просто обязаны поцеловаться сейчас, на этом пыльном и обитым сотнями трупов черном пороге, когда дождь позади мочит его рубашку и цепляется за волосы. Он бы это сделал: он все наклонялся бы к ней, пока не потребовалось бы повернуть голову, чтобы обогнуть ее идеально ровный носик, и почувствовал бы прикосновение ее нежнейших губ. Да, определенно, он бы так и сделал. Но она не дает: — Нет, — говорит блондинка, и Клаус поначалу не понимает, прочитала ли она его мысли и поняла, что он бредит этим поцелуем, или возразила сама себе вслух, — Боже, я же не из тех, кто сидит и рассказывает о своих проблемах. Я не буду этого делать. Рассказывать о своих проблемах - это все равно, что ностальгировать. — М-м-м..? — Спрашивает он, и Ханна устало вздыхает. Судя по ее взгляду, окутанному такой вселенской печалью, он предлагает подвергнуть ее любительской микрохирургии. — Клаус, ты запутался. Ты не понимаешь, кого любишь. Ты любил ту, которя тебе перечила, веселилась с тобой в баре, с кем можно было выпить. А проблемную воскресшую психичку ты не любишь. И, признаться честно, что-то в этом было. И он сразу понимает, как Ханна Форбс чувствует себя, когда не является Ханной Форбс: она чувствует себя опустошенной. Она чувствует себя так, как будто она окружена стеной, размеров которой нельзя оценить. Гибрид представляет, как девушка спит на ковре, а над ней - крошечный лоскуток звездного неба. Может, Форбс там было бы комфортно, потому что она как личность всегда жила именно так: в комнате, куда никто не входит, окна которой вечно закрыты, а свет падает только через дырки в потолке. Он всегда совершал одну и ту же фундаментальную ошибку - и, по сути, именно она и вела его к заблуждению: на самом деле, Ханна - не чудо. Не приключение. Она - его девочка. И Майклсон правда слышал что-то про нее и про окна, и про солнечную сторону. Ханна Форбс - личность. А он о ней так раньше не думал, по большому счету; вот в чем недостаток всех его предыдущих попыток. Все это время - даже за более пятнадцати лет до того как она умерла - он строил образ блондинки, на самом деле, не слушая ее, не зная, что у нее такое же негодное представление о жизни, как и у него. Поэтому он и не мог себе представить, что она - такой же человек, который в состоянии испытывать страх, который может чувстовать себя одиноким в толпе, который может стесняться свого увлечения дурацкими сериалами на «abc», потому что это слишком личное. Который может рано ложиться спать, чтобы убежать от жизни в том городе, в который многие бегут из других мест. С которым никто никогда не разговаривал по-настоящему - потому что никто никогда не видел в ней человека, который действительно нуждается в помощи. Оперевшись одной рукой на ее колено, другую мужчина нежно кладет на ее шею: она не вздрагивает, не отстраняется, но наконец замолкает. И мир вокруг них сжимается, пока не остается только рев бури, лилово-чернильные лужи и приглушенные постукивания дергаемой от ветра двери. Он притягивает ее к себе ближе, обнимает за талию, крепче прижимая дрожащее тело к себе, и Ханна сдается: обреченно вздыхает и, обхватив его лицо руками, порывисто прижимается к губам, прикрыв глаза. Она зарывается одной рукой в его влажные кудри, и Клаус на секунду чувствует, словно внутри что-то обрывается: сердце стучит быстрее, а непроизнесенные слова застряли где-то в горле, так и не вырвавшись наружу. Он должен был сказать что-то. Ну, разумеется, сначала ему следовало сказать, что она не права, с мягкой улыбкой напомнить, что она всегда была «проблемной психичкой», и поэтому все свое прибывание в Мистик-Фоллс более пятнадцати лет назад он не мог думать ни о ком другом. Но гибрид был просто не в силах сделать это. Он лишь прижимал ее к себе все ближе и ближе, легонько надавливая на талию, пока та тихо не пискнула. Майклсон усмехается ей куда-то в рот, и она отталкивается от пола, забирается на его колени, прижав свою ладонь к его джинсам чуть выше колена, лениво и медленно выписывая круги указательным пальцем по его бедру, и, боже мой, как же она хочет остаться здесь навсегда. Сидя на грязном мокром деревянном полу под пьяным от бури небом, слушая его едва пробивающееся за границу восприятия ритмичное дыхание и шумную тишину лягушек-быков, кузнечиков и бесконечно летящих по трассе за заповедником автомобилей. Девушка вдыхает аромат цветов лотоса, доносившийся из зала, чувствует напряжение распоясавшейся природы. Она берет мужчину за руку и мельком думает, что никогда не почувствует такой неразрывной связи с миром и другим человеческим существом, как в это мгновенье. Форбс неподвижно сидит, слыша, как он дышит все медленнее и глубже, как дождь стучит по крыше, как теплые пальцы Клауса переплетаются с ее. Ей не хотелось в Школу Сальваторе. Не хотелось возвращаться. Здесь они с Клаусом были в безопасности, запертые в своем крошечном раю. Каждый раз при мысли о возвращении страх жимал когтистой лапой ее нутро.

***

Когда Ханна распахивает стеклянные двери школы, ливень идет все еще; и, стряхнув с капюшона ветровки, что ей одолжил Кол, холодные капли воды, она поднимает глаза к верху, наткнувшись на прищур льдистых глаз. Деймон, в обтягивающей торс черной футболке, спускается с лестницы, зажав в одой руке ноутбук, а другой опираясь на деревянные перилла, и останавливается на последних ступеньках, когда видит девушку: — Выглядишь мокро. Ох, Сальваторе, ты даже не представляешь, насколько. Девушка рдеется и растерянно взглядывает на него, — А? Да, там ливень, — неестественным голоском отвечает она и, спрятав глаза вниз, нервно пытается стянуть мокрую куртку. Вампир непонимающе оглядывается по сторонам, — Все в порядке? — Скептически интересуется он и наконец преодолевает последние несколько лесенок, — Ведешь себя странно. Собравшись, Форбс мнет болоневую ткань в руках и, натянуто улыбнувшись, уверенно смотрит на Сальваторе, — Просто устала, — она легко улыбается, — Это же Кол, — напоминает блондинка и, направившись к лестнице, гладит парня по плечу, — Спокойной ночи, — мягко говорит она и бодро поднимается по ступенькам, поспешив скрыться в своей комнате. Ханна захлопывает дверь и закрывает ее на замок - так, на всякий случай. Вообще, будь ее воля, она бы вдобавок заперла все окна на деревянные вставни и спряталась под кровать - какое-то удушающее чувсто тревоги вперемешку с эйфорией не давало покоя. Она только переступает порог ванной, стянув с тела мокрою толстовку, как в дверь стучат. Девушка разочарованно прикрывает глаза, мысленно чертыхнувшись, но вслух кричит только бодрое: «сейчас!». Она хватает с корзины для белья первую попавшуюся широкую футболку и, шумно вздохнув, пошагала к двери, открывая замок, — Да, Деймон, — устало проговорила Форбс, но, открыв дверь, замечает на пороге всего лишь Хоуп. Она удивленно приподнимает брови, и ведьма снисходительно улыбается, но ничего не говорит. Блондинка растерянно раскрывает дверь шире, — Оу, проходи. — Я просто хотела отдать тебе это, — Майклсон протягивает ей ноутбук, но все-таки заходит, — Мистер Сальваторе попросил принести. Сказал, ты так быстро убежала, что он даже не успел рассказать, что снова взял твой лэптоп, — поясняет она и весело улыбается. Ханна устало прикрывает глаза и, приняв из рук Хоуп гаджет, кидает его на кровать, мысленно делая пометку: «не забыть дать Сальваторе смачного подзатыльника». — Спасибо, — говорит девушка и вновь ожидающе взглядывает на ведьму - отчего-то ей кажется, что она пришла сюда не только ради этого. И Форбс убеждается в этом: уже через секунду Майклсон мнется, бездумно оглядывалась по сторонам, пока наконец не смотрит блондинке прямо в глаза, — Что-то случилось? — Просто хотела сообщить, что скрывать больше ничего не надо. Лэндон узнал про маму. — Оу, — растерянно вставляет Ханна, и Хоуп тут же добавляет: — Думаю, он больше не хочет меня видеть, — сообщает она и нервно усмехается. Девушка кладывает руки на груди и сожалеюще склоняет голову набок, — Мне жаль, — проговаривает она, и ведьма медленно кивает, лениво шагает в сторону, оперевшись поясницей о письменный стол. — Понятно, я та еще стерва. Но и папа был муж не подарок, но у них с Ками как-то сложилось, — пожимает плечами она и внимательно смотрит на Форбс. Блондинка напряженно выпрямляется и, натянуто улыбнувшись, спокойно говорит: — Я рада, что у них сложилось, — уверенно проговаривает она, а потом опускает взгляд вниз и тихо добавляет: — Я-то помню его совсем другим. Майклсон театрально взмахивает руками, — Да что ты? — Она в своей обольстительной наигранности удивленно округляет глазки, — Вы были знакомы? Он не упоминал, — отмахивается Хоуп, а потом, задумчиво прищурившись, язвительно добавляет: — Разве что, сто тысяч раз, — она не по-злому усмехается и на выдохе говорит: — Как я тебя ненавидела, — с легкой долей трагичной ностальгии в голосе выдала ведьма. Ханна вдруг чувствует дрожь во всем теле. Прикрыв глаза, она поджимает губы, усилием воли уверенно ответив: — Я бы не хотела все... Осложнять. — Конечно. Ведь ты сама любезность, — спокойно замечает Майклсон, но не было в этом скрытой агрессии; скорее, принятие того факта, как данность. Она поднимает глаза на девушку и признается: — Честно говоря, я думала, ты разрушишь все в первый же день, — фыркает она как будто на свои же собственные слова, — Но ты и правда... — Хоуп усмехается каким-то своим мыслям и продолжает уже более обыденно: все с той же хитрой ухмылочкой и некоторой частью спеси в голосе, — В общем, спасибо тебе. И вообще, после всей этой истории я у тебя в долгу. Ведьма тепло улыбается и скрывается за дверьми комнаты. Форбс аккуратно опускается на стул и, прижав к груди колени, какое-то время не осмеливается издать и звука. А потом она чувствует, как сильно сбивается дыхание, а тревога окутывает все внутренности. Она вскакивает, хватает с пола толстовку и, вытащив из ее кармана мобильник, остервенело начинает набирать знакомый номер, нервно вслушиваясь в гудки на том конце провода: — Кол? Кажется, ты что-то говорил про Флориду...