Детективное агентство "Анна и её духи". Четвертое дело.

Утро началось весьма бодро, потому что Мария Тимофеевна решила, что свою кипучую энергию нужно куда-то девать, и если названный зять и дочь не особо нуждаются в её попечении, то её материнский долг состоит в том, чтобы помочь им обустроить их дом. Нужно поменять некоторые вещи, чтобы стало удобнее, и заняться инвентаризацией. Мари пришла в некоторое замешательство, почти со священным ужасом поглядывая на разошедшуюся женщину, которая чуть ли не руки потирала, глядя на не охваченное ранее поле деятельности. Анна взглядом дала горничной понять, что всё хорошо. Она решила, что пусть уж мама лучше займется домом, чем будет пристально изучать Штольмана. Сам Яков в эти дела не лез, поэтому, увидев, что Аня вполне довольна, занялся Виктором Ивановичем, с которым спор вчера так и не кончил. Перед тем, как вступиться за мягкое реформирование в любой сфере, а не только в агрикультурной, он, однако, успел сказать Марии Тимофеевне, что вечером они идут в замечательный ресторан в центре, а после в Опера на «Травиату». Столик уже забронирован, а билеты куплены. Снова заработав очки в свою пользу, он отправился к Миронову, оставив радостных женщин чертить план сражений с бытовыми вопросами. Встретились все снова за завтраком. Мадам Агнес расстаралась, и гости снова были поражены булочками с шоколадом, омлетом и фруктами в сиропе. Аня отметила момент, когда последняя блокада со стороны её матери рухнула. Всё же на неё всегда чарующе действовали титулы и положение в обществе. Она решила узнать побольше о семье Якова, и Аня немедленно напряглась, зная, какая это болезненная тема для него. Штольман, однако, заранее приготовился к такому вопросу, понимая, что он закономерно возникнет, поэтому всё и тут прошло довольно гладко. — Отца моего звали Платон Карлович Штольман, он был младшим сыном переехавшего сюда Карла Штольмана, моего деда. Он был большим специалистом по мостостроению, и его пригласили в Россию, здесь он и остался. Ему пожаловали дворянство. Отец пошел по его стопам и стал военным инженером, дослужился аж до инженера-генерала. В год, когда я родился, началась турецкая кампания, на которой отец провел три года, сделав немало для наших войск. Сердце его, однако, подвело, и он был уволен по состоянию здоровья. Мама очень переживала, но радовалась его приезду неимоверно. Я хоть был совсем мал, но момент этот помню. Он в самом деле чётко видел перед глазами, как мама рыдает прямо в холле, не желая отпускать отца, а он поглаживал её по спине, растерянно глядя на Якова, которого видел в последний раз в месячном возрасте. Аня уже вытащила из него это воспоминание, поэтому сейчас говорить об этом было почти легко. Впрочем, о следующем случае тоже. — О, с мамой связана весьма романтическая история, хотя сейчас я уже не так воспринимаю её, как в детстве, — улыбнулся Штольман на вопрос о матери. — Её звали Софья Андреевна Хилкова. — Подождите, подождите! — опешила Мария Тимофеевна. — Хилкова? Та самая Хилкова? — Да, родные со стороны матери до сих пор служат при дворе, а женская часть семьи особо приближена к императрице, — кивнул Яков. — Папа влюбился в маму, а она в него буквально с первого взгляда. Лицо у него было совершенно особенное, когда он об этом говорил, и Мария Тимофеевна внезапно увидела под суровым следователем и возлюбленным её дочери просто человека, который искренне любит своих родителей и способен на большое чувство. Это её поразило вдруг, потому что раньше вот так — без ярлыков — она его не оценивала. — Скандал был страшный! — усмехнулся Штольман. — Родители мамы, разумеется, воспротивились. Старинный дворянский род, обласканный императором, и недавно появившиеся немцы, про которых никто и ничего не знает. Два года прошло в таких…колебаниях, а после Хилковы вознамерились отдать маму замуж, вот и пришлось отцу делать решительный шаг. — И? — спросил Виктор Иванович, который увлекся этой поразительной историей. — И он её украл! — хитро улыбнулся Штольман. — Украл, и они в ту же ночь обвенчались, потому как папа уже принял православие и мог это сделать. — Боже мой! Какая история! — восхитилась Мария Тимофеевна. Она понимала всю скандальность ситуации, но не могла относиться к этому по-иному. — И что же дальше? — Всё просто, — пожал плечами Штольман. — Дед лишил маму приданого, вычеркнул из семьи, и теперь все мои родственники, близкие и дальние, даже не здороваются со мной, потому я вроде как черная овца в их стаде. Мне это, собственно, безразлично. Мне важны были отношения между родителями, а всё это дело прошлое. — Поразительно! — покачал головой Виктор Иванович. Такого он не ожидал. В столовую вошла Мари и, подойдя к Штольману, протянула ему визитку. — Прошу прощения, месье! Вас там спрашивает очень представительный господин. Говорит, что дело срочное! Яков поднял брови, перевернул визитку и прочитал: «Лазарев Василий Степанович, титулярный советник»