Детективное агентство "Анна и её духи". Четвертое дело.

Когда Мироновы вышли на заснеженную улицу, а Мари принесла поднос с чашками и разлила ароматный чай, Лазарев всё ещё не проронил ни слова, будто собираясь с мыслями. Штольман его не торопил. Что-то в лице его вдруг напомнило ему его самого полугодовой давности, когда Аня узнала о Нежинской. Это почти отчаянное и потерянное выражение он иногда замечал, ловя мельком своё отражение в зеркале. Анна тоже рассматривала Василия. Он ей понравился. В нём чувствовалась надежность и цельность, как в Якове. Видно, они сошлись, потому что нашли друг в друге что-то схожее. — Я пришёл, потому что мне нужна помощь! — наконец сказал Василий. — Я должен, видимо, рассказать всё с самого начала, потому что так будет понятнее. — Расскажи так, как тебе кажется правильным! — отставил чашку Штольман и приготовился слушать внимательно. Он почему-то вдруг встревожился. Мужчина кивнул, задумался на минуту и начал: — Я сказал уже, что мы живем тут полгода, но в этот раз так вышло, что живём уже не тесным семейным кругом, а большой компанией. Нас нынче в доме восемь человек. — Восемь? — удивился Штольман, который был довольно неплохо знаком с семьёй Лазарева. — Да, — криво усмехнулся Василий. — Мои родители и я, что очевидно, и мой младший непутёвый братишка, которого ты прекрасно знаешь. О да, Яков знал Марка Лазарева, который был больше, чем на десять лет младше брата. Он в отличие от своих родных не нашел своего призвания в жизни и, получив юридическое образование, некоторое время помыкался по разным ведомствам, нигде не прижился и теперь влачил довольно жалкое существование, по мнению Штольмана, вроде как занимаясь семейными финансами. Вроде как оттого, что на деле с управляющим, поверенным и другими относящимися к этой сфере людьми общался сам Василий, либо его отец, пока Марк проводил дни довольно весело. — Из близкого круга с нами уже месяца четыре живёт Егор Львов. Это мамин племянник от моей уже покойной тёти. Он довольно молод и вполне разумен, как мне кажется. Мама пригласила его, потому как он давно у нас не гостил. Егор похож на мамину сестру, и это почти еженедельно доводит её до нервического расстройства. Ты же знаешь маму, она умеет взвинтить себя до такого состояния, а потом дня два отходить от перенапряжения, — любя мать, улыбнулся Лазарев. Штольман тоже улыбнулся. Он помнил экзальтированную Стефанию Давидовну, которая говорила тонким слабым голосом и могла упасть в обморок, если ей казалось, что дверь хлопнула чересчур громко. Муж её слабость воспринимал как женственность и считал очень милой. — Кроме того, мама вознамерилась меня женить! — вздохнул Василий. Штольман поднял брови. Его приятель был человеком серьёзным, которому было не до романов, хотя они, конечно, у него случались, но жениться он за почти сорок лет так и не собрался, потому что так и не нашел женщину, с которой захотел бы создать именно семью, посему до сегодняшнего дня ходил в холостяках. — Ничем другим я не могу объяснить то, что у нас вот уже два месяца гостят Александра Романовна Боброва и её дочь, Ирина Елисеевна. Они нам не родственники, с нами особой дружбы не водили, но судя по тому, какие взгляды кидает на меня Ирина Елисеевна и как Александра Романовна переглядывается с моей маменькой в этот момент, уезжать они не собираются и мою участь они уже решили. Аня спрятала улыбку. Вот чувство юмора у Лазарева и Штольмана точно очень схожее! Так смиренно это говорит, но тон совершенно саркастический. Яков же напротив не смеялся. Что-то в словах друга показалось ему фальшивым, но уловить, где он уходит от истины, было невозможно. — А кто же восьмой? — спросил он, досадуя на себя за то, что не может ухватить суть. — Восьмой, точнее, восьмая, это Варвара Кирилловна Соколова, — сказал Василий, и Штольман даже подавил желание наклониться вперед, так поменялся голос его приятеля: он был с теми же самыми нотками, с которыми сам Яков говорил об Ане. — Я пришёл, потому что она пропала!