Детективное агентство "Анна и её духи". Четвертое дело.

Пруд, к которому можно было спуститься, если пойти вниз по тропинке сбоку от особняка, в котором жили Аня и Штольман, Мироновым очень понравился. Вообще весь район был весьма миловидным и по летнему времени, видимо, утопающим в зелени. Было совсем тихо, лишь издали доносились звуки рынка. Виктор Иванович поправил чуть съехавшую меховую шапочку жены и, поймав её благодарный взгляд, задумался, вновь посмотрев на застывшие ледяные волны пруда. Он думал о том, что человек в сущности не понимает себя до конца, не понимает, что им движет, не понимает, как управлять собой. Он смотрел на свою дочь и Штольмана и видел любовь. Это нельзя было назвать другим словом, это была именно она. Он знал это, потому что между ним и Машей очень долгое время было именно это хрупкое, трепетное и нежное чувство. Они ведь без сомнения любили друг друга в самом начале и вновь любили сейчас! Так отчего же он был непримиримо уверен, что, когда к ним пришла новая горничная, всё поменялось? Почему вообще ему в голову пришло, что Лиза может дать ему хоть что-то похожее на то, что связывало его долгие годы с женой? Он мог бы честно признаться себе, что это только тело, и он по примеру многих мужчин его возраста решил гнаться за молодостью и доказать самому себе, что он имеет успех у женщин, но нет, это было не так. Виктор Иванович в тот момент был слепо уверен, что к Маше он больше не испытывает любви, а вот Лиза вызывала именно это чувство. Как это объяснить теперь, он не знал. Знал лишь то, что когда прозрел, было уже поздно. Он увяз слишком плотно, оскорбив жену и дав горничной ложные надежды. А после уж и говорить нечего! Он вдруг усмехнулся. А Маша-то, Маша! Истинная амазонка, ей-богу! Не стала рыдать, а объявила войну собственному горю и осуждению общества! И его на место поставила, и нашла себя в профессии, и болтать местным кумушкам не дала! Тут Миронов помрачнел. Журналистика! Ребушинский ему не нравился. Он явно не потерял надежд всё же добиться его жены, он ведь не слепой, всё видит! Нет, это уж слишком! Тут Виктор вспомнил, что он не имеет права возмущаться и требовать прекратить общение между его женой и редактором «Затонского телеграфа», сам хорош! Настроение резко упало. Мария Тимофеевна потянула его вверх по улице, и они вновь прошли мимо бокового входа в сад особняка, в котором жили Штольман и Анна. Яркая новенькая табличка, гласившая, что здесь находится детективное агентство «Анна и её духи», бросилась в глаза Аниной мамы, и она не сдержала своего возмущения. — Витя, я всё же категорически против всех этих полицейских дел! Это же опасно! — Маша! — погладил руку жены, лежащую на его локте, Виктор Иванович. — Ты всерьёз думаешь, что Штольман допустит что-то, что может навредить Ане? Мария Тимофеевна поджала губы. Ей не нравилось, что её муж так потакает этому необычному увлечению Ани. Она забыла, как сама уговаривала его понять положение их дочери и её возлюбленного и ослабить гайки еще пару месяцев назад. Теперь, когда Аня и Штольман жили так далеко и без её бдительного присмотра, женщине мерещились всякие ужасы. Ситуация только усугубилась, когда Марии Тимофеевне стало понятно, что они и в самом деле решили расследовать преступления в агентстве. — Штольман — не мерило всего! — наконец процедила она, когда они вышли на главную улицу и двинулись к её углу, где весело желтела вывеска булочной. — Его репутация, знаешь ли, всегда была под вопросом. Виктор Иванович поднял брови, но промолчал. Видимо, его жена уже забыла, как полчаса назад восхищалась родственниками Якова по материнской линии. Теперь уже его репутация вышла вперед, а корни потеряли значимость. Они зашли в булочную, в которой было полно народу. Прилавок изобиловал выпечкой и пирожными с кремом и засахаренными фруктами, поэтому Мироновы некоторое время пытались выбрать что-то к чаю, не замечая, что сами являются объектами пристального изучения. Новые лица в квартале, который не являлся местом туристического интереса, всегда вызывали любопытство. — Что же купить? — задумчиво протянула Мария Тимофеевна. — Ты не знаешь, что любит Яков? Виктор Иванович покачал головой. Такие тонкости были ему неизвестны. — Простите, пожалуйста, — возникла прямо перед ними улыбающаяся и румяная мадам Бувэ, — вы говорите о Якове Штольмане? О том, который живет со своей женой Анной неподалеку? — Да! — изумленно кивнула Мария Тимофеевна, переходя на французский. — О, я вам сейчас помогу! — всплеснула руками женщина. — Я услышала русскую речь и знакомое имя, вот и решила помочь! Он любит миндальные пирожные, а для мадам Анны я положу её любимую сырную косичку. Вы их родные? — Да, Анна наша дочь, — ответила Миронова всё ещё изумленно. — Ох, как же это прекрасно! — не прекращала говорить булочница. — Какая прекрасная женщина! И какая они прелестная пара с месье Штольманом! Такие красивые и так любят друг друга! Замечательный человек! Необыкновенный! Она перевязала бечевкой коробочку и протянула её Мироновым. — Сколько с нас? — спросил Виктор Иванович, довольный такими лестными отзывами о его дочери и её избраннике. — Для них здесь всегда будет бесплатно, — улыбнулась мадам Бувэ. — После того, что они сделали для моего сына, да и для сына Леклерков, да что там - да и для всей улицы - это самое малое, что я могу сделать для них. Пораженная Мария Тимофеевна машинально взяла коробочку, а Виктор Иванович усмехнулся. Похоже, что репутация Штольмана за пределами Петербурга и Затонска несколько отличалась от той, которой его награждали ранее.