Детективное агентство "Анна и её духи". Четвертое дело.

Мария Тимофеевна и Виктор Иванович столкнулись у дверей с Лазаревым, который условился с Яковом и Анной о том, что они подъедут к ним в два часа дня. Якову пока тяжело было судить о том, что произошло с Варварой Кирилловной, но ему хотелось помочь другу, потому что это тоже был маячок из прошлого, который оказался лучом света. Он вспомнил, что многие после его заключения и возвращения на службу предпочли сделать вид, что знакомство их было поверхностным и возобновлять его они не сочли нужным. Всего несколько человек выказали желание вновь начать общение, но делали они это так, что сразу было понятно, что о прошлой легкости не могло идти и речи. Голованов, который был нынче в Риме, был единственный, который без стеснения приходил к нему на квартиру и приглашал к себе. Это было удивительно по нынешним временам, поэтому Штольман очень ценил их дружбу. Лазарев не мог общаться с ним лично, потому как служба его была очень разъездной, и в Петербурге его застать было не легче, чем найти деньги у запойного пьяницы, но по возвращении Штольману выдали пачку писем — разумеется, вскрытых и прочитанных — от Василия, которые он посылал на адрес Якова. Они и после переписывались, поэтому помочь Лазареву найти девушку, которую он любит, Штольману было важно. — Он показался мне хорошим человеком, — сказала Аня Якову, когда его друг ушел. — Мне хочется ему помочь. Штольман улыбнулся. По обыкновению Аня услышала его мысли. — Ты знаешь, в моей профессии трудно найти людей, которые заслуживают доверия. Особенно среди тех, кто так или иначе имеет отношения к власти. Так вот, Василий редкий пример человека в политике, слову которого я мог верить. — Мы же найдём Варвару Кирилловну? — заглянула ему в глаза взволнованная Аня. Эта история очень её тронула. — Мы постараемся! — улыбнулся Штольман и поцеловал её в лоб. Шум в прихожей дал им понять, что вернулись Анины родители. Отдавая верхнюю одежду Мари, они увидели Аню и Якова и широко улыбнулись. — Ну, Яков Платонович! — покачал головой Миронов. — Вы нас поразили! Штольман недоуменно уставился на довольного Виктора Ивановича и на сияющую Марию Тимофеевну с коробкой пирожных. Что там еще за история? — Вы, значит, успели раскрыть несколько громких дел и тут! — продолжал Миронов. — Ваши соседи просто в вас души не чают. — Ах, это! — растерянно проговорил Штольман. Он не знал, как он должен на такое реагировать. Что им наговорили? Аня, увидев его лицо, сдержала улыбку. Он не умел принимать комплименты. — Вам передали ваши любимые миндальные пирожные! — сказала Мария Тимофеевна, демонстрируя коробку. — Я рада, Яков Платонович, что ваши соседи так к вам относятся. — Здесь живут очень приятные люди, — все еще неуверенно сказал Штольман, не отрывая взгляда от пирожных. Он, конечно, был рад, что Мироновы довольны, но всё это казалось ему очень нарочитым, что его раздражало. — Нам сегодня к двум нужно быть у Лазаревых, — сказала Аня, беря коробочку у матери и входя в гостиную. — Мы взялись помочь Василию Степановичу. Мы подумали, что подвезем вас в центр, чтобы вы прошлись по магазинам, а после мы присоединимся к вам, когда закончим наши дела. Мария Тимофеевна поджала губы, но ничего не сказала. Штольман видел, что она не в восторге от того, что Анна участвует в расследованиях, и даже предвидел эту реакцию. Но скрывать что-то почитал лицемерием, неуважением к гостям и к самой Ане. Почему она должна отказываться от того, что никому не приносит вреда, а ей самой — да и ему, чего уж скрывать — доставляет радость? — Мы довезем вас до Бон-Марше… — дальше Аня продолжать не могла. Дыхание перехватило, из холла потянуло холодом, и в арке замаячил призрачный силуэт.