Детективное агентство "Анна и её духи". Четвертое дело.

Штольман усадил Аню на диван, отставил мешающую ему коробку с пирожными и спросил, всматриваясь ей в лицо: — Как ты себя чувствуешь? Иногда визиты духов давались ей так тяжко, что ему хотелось разбить что-нибудь от волнения и злости. Виктор Иванович чувствовал себя странно, а если уж ему было не по себе, то что должна чувствовать Маша? Он вдруг ясно увидел, что Штольман понимает и принимает в их дочери что-то такое, что они сами всю жизнь пытались игнорировать. И судя по тому, как благодарно Анна смотрит на этого человека, то они были неправы, отрицая эту её часть. — Всё уже хорошо, спасибо! — Яков чувствовал её слегка подрагивающую ладошку. Она уже не была ледяной, поэтому он уверился, что это на самом деле так. Штольман закутал её в оставленную накануне на кресле шаль, и, извинившись перед немного ошарашенными Мироновыми, которые поспешили сесть рядом с дочерью, принялся слушать немного сбивчивый Анин рассказ. Вот, значит, как! Спит, и её могут увезти! Опоили чем-то? Увезти куда и с какой целью? А самое главное, при чем здесь деньги? Варвара Кирилловна получила от отца в наследство лишь долги. Что за деньги имел в виду дух? — Яков Платонович, — уже менее напористо, но тем не менее решительно завела старый разговор Мария Тимофеевна, — вы зачем потворствуете этому спиритическому безобразию? Разве вы не видите, что это на неё плохо влияет? Аня дёрнулась, потому что уже отвыкла от этого материнского глухого раздражения, которое так часто появлялось в её голосе, когда она заводила разговор о духах или демонстрировала свои умения медиума. После того, как исчез Штольман, говорить об этом смысла не имело, потому как её способности исчезли, да и не до этого было, и вот сейчас всё вернулось опять. — Да, Яков Платонович, возможно Аню стоит оградить от таких нервных потрясений! — Виктор Иванович всегда относился к этому спокойней, но его волновало, что после таких приступов его дочери было нехорошо. Штольман некоторое время молчал, смотря, как Анна рядом с родителями будто стала меньше, обнимая себя за локти, стараясь защититься, а потом тяжело вздохнул. Видит Бог, он не хотел заводить этого разговора, не в первый же приезд, но это больше ждать не могло. Его Аню еще слегка потряхивало, и она не могла или не хотела встать во весь рост и защищаться. А, может, у неё просто не осталось на это сил. — Виктор Иванович, Мария Тимофеевна, я очень вас уважаю, — скрепя сердце произнес Яков. — Но Аня всё ещё тут и прекрасно вас слышит. Она не потеряла рассудок и не малое дитя, чтобы вы или я решали за неё, как и что ей следует делать. Вы обращаетесь ко мне зачем? Чтобы я разрешил или запретил что? Духам приходить сюда? Или Анне говорить о том, что они приходят? А они приходят, можете не сомневаться. Это не игра или воображение! Столько раз Аня так помогала в расследованиях, что никаких сомнений и быть не может! Мироновы смотрели на него во все глаза. Они были удивлены. Аня тоже смотрела. Но по-другому. Сквозь слёзы явственно проступала любовь. — Аня, что скажешь ты? — спросил Яков, не в силах больше выносить этот взгляд. Они были не одни, и ответить на него он не мог. — Они приходят ко мне, — просто ответила Анна. — Им нужна помощь! Как я могу это прекратить? Да и не хочу я этого! Значит, это для чего-то нужно было! Штольман усмехнулся. Другого ответа он и не ждал. — Я не Господь Бог, чтобы управлять сверхъестественным миром, да и Анна, как вы видите, не хочет ничего менять! Поэтому я прошу вас, давайте мы найдём в себе силы принять тот факт, что это останется неизменным, и сделать так, чтобы Ане не приходилось прятать часть себя в своем собственном доме со своими собственными родными! Говорил он необыкновенно эмоционально для человека своего склада, и Виктор Иванович внезапно улыбнулся. Нет, непрост Штольман, ой как непрост! Он не даст никому, ни им и ни самому себе в том числе, навредить его дочери! Мужчина расслабился и погладил Аню по плечу, немедленно чувствуя, что она подается к нему и горячо обнимает его. Бог ты мой! А ведь стоило сделать всего один лишь только шаг! — Ну, если вы так ставите вопрос, — нерешительно протянула Мария Тимофеевна, которую тоже обняла Анна, — то, разумеется, стоит оставить это в прошлом! Она пока не могла сообразить, как так вышло, что за пару месяцев всё так изменилось. Всё стало другим, да и сама Аня стала другой. Анина мать вдруг улыбнулась. Аня стала сильнее, увереннее и да — счастливее. Виноват во всех этих изменениях был, несомненно, Штольман. И это было хорошо!