Детективное агентство "Анна и её духи". Четвертое дело.

Когда стало понятно, что в гостиной воцарился относительный мир, все пришли в довольно бодрое расположение духа и стали пить чай с пирожными и сырной косичкой, которые и в самом деле оказались выше всяких похвал. Штольману, который всё же чувствовал себя не в своей тарелке из-за столь решительных выступлений, удалось реабилитироваться ухаживанием за Марией Тимофеевной и рассказыванием многочисленных анекдотических историй из его службы. Словом, за двадцать минут Штольман взмок из-за столь несвойственного ему и столь долго длящегося красноречия, а все остальные за столом не могли перестать смеяться и вытирали слёзы. В конце концов инициативу перехватил Виктор Иванович, и остаток чаепития Яков молчал и периодически улыбался, приходя в себя и чувствуя, как Аня пожимает его ладонь под столом. Значит, всё было не зря. После чая все договорились встретиться в половину первого, чтобы успеть высадить Аниных родителей у Бон-Марше перед тем, как ехать к Лазаревым, а перед этим часок отдохнуть. Аня всё ещё выглядела бледной, поэтому Штольман хотел, чтобы она полежала немного. А Мироновым нужно было собраться с мыслями и подумать о том, что произошло сегодня утром. Когда за ними закрылась дверь их гостевой спальни, Виктор Иванович вдруг обнял жену и горячо поцеловал её. Мария Тимофеевна отстранилась и удивленно посмотрела на мужа. — Витя, ты что? — спросила она. — Маша, я давно тебе не говорил, — как-то печально сказал Миронов, погладив жену по плечам. Лицо у него было не страдальческое, но близко к этому. Мария Тимофеевна замерла и приготовилась слушать. — Ты замечательная женщина и прекрасная мать! Ты столько лет так нежно заботилась о нас, сделала наш дом местом, где нашей семье и друзьям было хорошо, столько дала Анюте! Без тебя всё было бы иным. Пустым и мрачным. Мария Тимофеевна молчала, боясь спугнуть то, что происходит. — Я сейчас не говорю о том, какая ты талантливая писательница. Или как ты печешься о людях. Это всё бесспорно и требует отдельного разговора. Я говорю именно о том, как много ты сделала для нас с Аней. Виктор Иванович всё это время смотрел вниз, не желая или не не находя в себе сил смотреть ей прямо в глаза. Сейчас, однако, он встретился взглядом с женой и уже не отпускал её, прижав к себе крепче. — Я подвёл тебя, Маша. Я перестал быть тем, кто закрывает тебя от всех, кто может тебя ранить, в первую очередь от самого себя. Я не хочу оправдываться, потому что я сам не совсем понимаю, как так вышло. Я просто говорю тебе, что я тебя подвел. Это была подлость с моей стороны. Я не знаю, могу ли я исправить до конца то, что произошло. Мне кажется, что ничто не сможет это оправдать, потому что я чувствую, что всё не так. Я могу лишь сказать тебе, что я постараюсь сделать всё, чтобы ты больше не пострадала из-за меня. Очень постараюсь! Прости меня! Мария Тимофеевна молча смотрела на мужа. Сердце колотилось, к глазам подступали слезы. Они снова стали жить вместе под влиянием разных факторов. Чувства, ревность, жажда обладания вернулись вновь, но это было оживление эмоций, взрыв, накал и далее по списку. Они так и не поговорили вот так, без прикрас, признавая ошибки и говоря именно о том, что их связывало все эти годы. В основе их брака стояла не банальная постель, хотя и эта часть их жизни всегда была впечатляющей — так по крайней мере казалось самой Марии Тимофеевне — а гораздо больше. Они прошли вместе сопротивление её родителей их браку, долгое неприятие её решения всё же выйти за него, болезнь его матери, войну, службу, ранение, финансовые трудности, рождение Ани и невозможность больше иметь еще детей, смерть родителей, необычное поведение их дочери. Всё это воспринималось по-разному, когда-то тяжело, когда-то легче, но всё это было переносимо, потому что они шли по этой дороге вместе. Они не сломались всё это время, чтобы что? Споткнуться о банальную интрижку с горничной? А ведь действительно, за всё это время Витя вот так, честно и открыто, ни разу не сказал, что подвел её, что она осталась на дороге одна, а перед ней виднелись только обломки моста, через который она должна была перейти реку. Он не попросил прощения, они даже толком и не говорили об этом. Они просто вновь жили на адреналине и на эмоциях, хотя мост всё еще лежал в руинах. Для того, чтобы дорога дальше пошла правильно, одних постельных утех и эмоциональных качелей мало. Клеить каждый осколок нужно долго и тщательно, иначе все развалится при первом серьезном потрясении. И вот, первый шаг сделан. Первый осколок лег на своё место, первая доска моста надежна закреплена. Мария Тимофеевна положила ладони на щёки мужа, вглядываясь в его глаза. То, что она там видела, внезапно дало ей надежду, что это мерзкое чувство недоверия, которое поселилось внутри, когда-нибудь покинет её сердце. — Да, — кивнула она и обняла Виктора. — Да! Штольман и Анна некоторое время после того, как за ними закрылась дверь, думали о том, что сегодня они продвинулись в отношениях с родителями на значительное расстояние, пусть и так неожиданно. А потом думать они перестали. Эмоциональное напряжение, накопившееся за утро, требовало начать отдыхать в их традиционной манере, начатой еще шесть лет назад, что они и сделали.