Моменты

Гермиона сидела на своем привычном месте в гостиной Гриффиндора. Был холодный и унылый вечер четверга, большинство ее однокурсников заканчивали делать домашнее задание или болтали о своих планах посетить Хогсмид на этих выходных. Гермиона, однако, сидела одна. Рон и Гарри в этот момент были на тренировке по квиддичу, а выносить кого-нибудь еще, кроме них она сейчас не могла. Взглянув на часы, она поняла, что скоро пора будет приступать к обходу. Рон, наверное, снова опоздает, и ей придется начать без него. Недовольно вздохнув, Гермиона с ногами забралась в кресло и уткнулась головой в колени. Ей было плохо. Первые несколько недель в школе были ужасными. Амбридж была худшим профессором, который у нее когда-либо был, Гарри продолжал орать на них, Рон не был с ней так близок и мил, как на площади Гриммо, и в придачу ко всему у нее начались месячные. Не просто обычные месячные, а с такой болью, от которой хотелось кричать, плакать и вообще, всячески себя жалеть. Всё это было чересчур. Дверь гостиной открылась, она услышала, как вошла команда по квиддичу. Гермиона не потрудилась поднять глаза или убрать жалкую позу, в которой ей приходилось сидеть. Вместо этого она еще глубже уткнулась головой в колени и обхватила ноги руками. Ей правда было не до болтовни об этой глупой игре. Гарри и Рон сели на кресла напротив нее и начали болтать о тренировке. Мгновенно она услышала запах травы и пота. Гермиона сморщила нос и сделала вид, что ей неприятно, но на самом деле, ей почему-то понравился этот аромат. Неясно почему, но то, что она учуяла, заставило ее дрожать. — Что с тобой? — спросил Гарри, заметив, как она сидит. — Ничего, — пробормотала Гермиона, не сдвинувшись. — Гермиона, у нас же дежурство сегодня вечером, почему ты еще не начала обход? — потрясенно спросил Рон. Гермиона пожала плечами: — Не знаю. — Ну, тогда нам лучше поторопиться. Обычно ты без меня начинаешь! Гермиона медленно разомкнула свои конечности и поднялась. Она правда была не в настроении слоняться по холодному замку сегодня вечером. Все, чего ей правда хотелось — это свернуться калачиком в своей постели. — Разве ты не хочешь сначала переодеться и принять душ? — спросил Гарри у Рона, разглядывая его пропитанную потом форму вратаря. — Нет, у нас мало времени, — ответил Рон, поднимаясь со стула и направляясь к двери с портретом. — Давай, Гермиона, поскорее покончим с этим. Гермиона последовала за ним, слабо улыбнувшись Гарри. Молча они начали свой типичный обход замка. Рон держал руки в карманах, Гермиона шла чуть позади него. — От меня же не настолько плохо пахнет? — ухмыльнулся Рон, добравшись до первого ряда пустых классных комнат. — Нет. — Тогда почему ты ведешь себя, будто это так? — уточнил он, заглядывая в каждый класс в поисках нарушителей режима. Они никогда никого не ловили и Рон часто жаловался, что их обходы — пустая трата времени. В этот раз Гермиона не могла с ним не согласиться. — Просто сегодня не в настроении, — пробормотала Гермиона, входя в класс и облокачиваясь на парту. Боль становилась все более невыносимой. — Почему, что случилось? — спросил Рон, приблизившись к ней. — Ты не поймешь... — сказала Гермиона, повернувшись к нему лицом и пожалев, что вообще проболталась про это. — Я попытаюсь, — ответил он, запрыгивая на стол и терпеливо ожидая, пока она объяснит. Гермиона закатила глаза и села на стул, приобняв себя руками. — Это потому, что я поздно вернулся с тренировки? — спросил он. — обычно тебе все равно. — Нет, это тут вообще не причем, — ответила она. — Так в чем тогда дело? Гермиона внимательно оглядела его. Он сидел на столе, болтая взад-вперед ногами в своей квиддичной форме, и выжидающе смотрел на нее. Она сильно сомневалась, что у него были какие-то особые знания о месячных, ведь рос он с таким количеством братьев и только одной сестрой. Он, скорее всего, и не догадывается, что это вообще такое. — У меня месячные, — прямо сказала она. — У меня менструальные боли и я мучаюсь от них. Чего бы Рон не ожидал, так это точно не этого. Он потрясенно раскрыл рот. — Оу. — Да, оу,— пробормотала Гермиона, и в ней начал закипать гнев. — У меня месячные, я в муках, и я сыта по горло. Гарри орет на нас каждые пять минут, Амбридж превращает школу в ад, а ты не разговариваешь со мной так много... — Разговариваю! — ...и я устала. Это всего лишь наш первый месяц в школе, а я устала, — закончила она, сдувшись и глядя куда угодно, только не на него. — Ну, это был трудный месяц, — тихо сказал Рон.— Мы все через многое прошли. Ясно, что мы устали. Гермиона кивнула: — Было бы намного проще, если бы Гарри перестал орать на нас. Рон спрыгнул со стола и придвинул стул к ней. — Это правда, но ему сейчас приходится со многим бороться, — сказал он, кладя руку ей на спину и медленно ее поглаживая. Гермиона несколько секунд сидела неподвижно от удивления, а затем ее тело предательски расслабилось, и она прильнула к нему. — Знаю, — пробормотала она, — просто мне плохо. — Уверен, что месячные с этим не помогают, — сказал Рон, и уши у него вспыхнули. Гермиона слабо ему улыбнулась. — Тебе нужно принять ванну, — сказал он. — Думаю, тебе это нужно больше, чем мне, — ответила Гермиона, снова вдохнув его потный землистый запах и наслаждаясь им. Рон усмехнулся: — Я больше душ предпочитаю. В голове Гермионы внезапно возник образ обнаженного рыжеволосого парня, стоящего под горячим душем. — Я имел в виду, что тебе надо бы принять ванну, чтобы облегчить боль. Папа всегда приготавливал ванну для мамы, когда у нее были угрюмые дни. Гермиону вырвали из восхитительных грез. — Угрюмые дни? — смеясь, переспросила она. — Да, папа их так называет, — улыбаясь ответил Рон и продолжил медленно массировать ее спину кругами. — Ну, спасибо, я попробую, когда вернусь в свою спальню, — сказала Гермиона, почувствовав облегчение. — Может, кстати, вот это поможет, — сказал Рон, сдвигая руку с ее спины и доставая из кармана шоколадную лягушку. — Немного подтаяла, но пойдет. Гермиона посмотрела на лягушку, погрустнев, что Рон убрал руку с ее спины. — Э-э-э... нет, спасибо, оставь себе. — Не будь глупой, съешь, — сказал Рон, и Гермиона удивленно вскинула брови. — обещаю, тебе лучше станет. — Мне нельзя много сахара, — ответила Гермиона, аккуратно взяв шоколад из протянутой руки Рона. — Во-первых, в малюсеньком лягушонке не так и уж много сахара, — усмехнулся Рон. — Во-вторых, твои мама и папа это не узнают. Гермиона вздохнула и развернула лягушку. Она откусила маленький кусочек, а затем вернула остальное Рону. Он отрицательно покачал головой и пододвинул шоколад обратно к ней. — Нет, надо съесть всё, — сказал он, пристально наблюдая за ней. Гермиона закатила глаза и откусила еще кусочек, потом еще, до тех пор, пока шоколад не закончился. Проглотив последний кусочек, она вынуждена была признать, что лягушонок был действительно вкусным. Рон фыркнул и придвинулся к ней поближе. Гермиона удивленно наблюдала, как он поднес руку к ее лицу и легонько провел пальцем по ее губам. Ее тело задрожало от прикосновения, она почувствовала, как в ней разгорается та отчаянная жажда, которой она не испытывала с тех пор, как покинула площадь Гриммо. — У тебя тут шоколад... — прошептал он хрипловатым голосом, нежно касаясь ее губ. Без какой-либо причины Гермиона укусила его за палец. Рон застыл и задержался на ее глазах. Воодушевившись, она сделала это снова, на этот раз затянув и превратив покусывание в поцелуй. Он не сдвинулся с места, и она сделала это снова, и снова, и снова, хватая каждый из его пальцев и лаская их губами. Рон оставался совершенно неподвижным, наблюдая за ней с остекленевшим выражением лица. Его дыхание было тяжелым и быстрым, точно также, как и у нее. — Гермиона, — произнес он голосом, которого она никогда раньше не слышала. Это разрушило магию между ними, и она остановилась, позволив его руке соскользнуть. — Гермиона, — повторил он тем же голосом. Она осознала, что этот голос может убить ее. Это был тот голос, который мог опустить ее перед ним на колени. Голос, который, как ей казалось, лучше всего звучал бы рядом с подушками и матрасом глубокой ночью. Голос, который превратил бы ее в женщину. Такая мысль испугала ее, и она быстро вскочила и отвернулась от него. Он тихо поднялся и подошел к ней поближе, оказавшись у нее за спиной. — Прости, — прошептала она, — я не хотела... Я не знаю, что на меня нашло... Я просто... — Все хорошо, — тихо ответил Рон. — я был не против. Гермиона повернулась к нему лицом: — Не думаю, что тебе стоит снова угощать меня шоколадом. Его лицо расплылось в улыбке: — Думаю, что мне надо дать тебе еще шоколада! Лицо Гермионы вспыхнуло и она смущенно пихнула его локтем. — Думаю, нам надо продолжить обход, — быстро сказала она, пытаясь забыть о том, что только что произошло. Рон кивнул, и они вышли обратно в коридор. — И так, тебе лучше? — спросил он, когда они продолжили обходить замок. — Да, — честно ответила она. Единственной проблемой, которая у нее сейчас была — это жгучая жажда, пробужденная им. Тогда на площади Гриммо, она подумала, что это ощущение было вызвано тем, что все лето ей пришлось просидеть взаперти. Больше Гермиона не испытывала к нему никаких желаний или чувств, с тех пор, как они вернулись в Хогвартс. По правде, ей казалось, что так и должно было быть. До этого момента. Теперь все, о чем она могла думать, — это расцеловать его в других местах. В местах, которые позволили бы ей снова услышать этот голос. Но каким образом, она должна была расцеловать своего лучшего друга так, чтобы это не стало проблемой? Лучшие друзья не целовали друг друга, максимум, в щеки. Она хотела большего, чем щеки. Она хотела губы. — Все будет хорошо, — сказал Рон, вновь вырывая ее из мечтаний, когда они приближались к башне Гриффиндора. — Ты всегда так говоришь, — ответила Гермиона, глядя на него снизу вверх. — Да, но я ведь верю в это, — просто сказал он. — К выходным ты почувствуешь себя лучше. — Я все равно буду запутана, — пробормотала она. — Понятия не имею, что сейчас происходит. — Ну, если все станет слишком плохо, я всегда рядом, — искренне сказал Рон. — Ты путаешь меня больше всего на свете, Рон, — ответила она, завернув за угол. — Не знаю, как это возможно, я все тебе рассказываю. Гермиона рассмеялась: — Думаю, это больше связано с тем, что ты мальчик, а я девочка. — А, как с месячными и всем таким, да? — спросил он, слегка покраснев. — И всем таким, да. Они остановились рядом с портретом Полной Дамы. — Уверена, что в конце концов со всем разберусь, — добавила Гермиона, когда Рон назвал пароль. — Ты всегда с этим справляешься, — ответил он, когда они вошли в гостиную. — А сейчас, по-моему, ты заслуживаешь долгой горячей ванны. — А ты заслуживаешь долгого горячего душа, — с улыбкой парировала Гермиона. Они смотрели друг на друга несколько секунд, прежде чем Рон откашлялся. — Тогда, увидимся утром. — Да, пока. Гермиона наблюдала за тем, как он направился по лестнице в спальню мальчиков, бросил на нее последний взгляд и улыбнулся, прежде чем исчезнуть. Она постояла еще секунду, а затем уже сама поднялась в спальню девочек. Последовав его совету, Гермиона наполнила ванну горячей водой с пеной и погрузилась в нее. Ее тело, казалось, мгновенно расслабилось, и она почувствовала себя потрясающе. Она услышала гудение трубы справа от себя, вместе со звуком льющейся воды и отметила, что, скорее всего, это Рон принимал душ. Мысль об этом возбудила ее, и закрыв глаза, Гермиона стала слушать, как вода быстро стекает по его обнаженному телу. У нее не было никаких сомнений в том, как хорошо он будет смотреться мокрым и голым. В отчаянии она застонала, когда этот образ быстро завладел ее мозгом. Гермиона позволила своему телу глубже погрузиться в ванну и опустила голову под воду. Как она собиралась справиться с лучшим другом, что сводил ее с ума? Ей нужно было придумать план, как остановить это увлечение, и побыстрее.