Моменты

Гермиона уже должна была вернуться. Половина двенадцатого, Джинни пришла час назад. У нее не было ни одной причины оставаться там дольше, чем его сестра. Так где же она, блять, шляется? Рон снова посмотрел на часы и фыркнул. Она, наверняка, в библиотеке, делает домашку. Этим же обычно занимается Гермиона. Не ходит на тупые вечеринки, тусуясь там целую ночь. Гермиона Грейнджер, которую он знал, уйдет оттуда самая первая, уж точно не самая последняя. Так где же она, блять, шляется? Не то чтобы его волновало, пойдет ли она на эту дерьмовую вечеринку, потому что это вообще не так. Дело было в том, что она уже должна была быть здесь. Бродить по коридорам в такое время небезопасно. Тем более комендантский час уже прошел, а она была старостой. Гулять всю чертову ночь – это плохая идея для ее репутации. Так где же она, блять, шляется? Рон сидел в удобном кресле лицом к портретной двери с тех пор, как она ушла вместе с Джинни. Он сразу же обратил внимание на ее дурацкое платье в кружочек. Как только она в нем появилась, стало понятно, что ничего хорошего не произойдет. Гермиона почти никогда не носила платья и это радовало. Потому что все на, что он мог смотреть – это на ее кремовые ножки, что было просто неправильным. Ей надо было носить одежду, которая прикрывала бы ее, а не которая показывала бы всему миру, насколько роскошной она была. В этом платье с ней могло случиться все, что угодно. Паника начала оплетать его тело, он как раз собирался встать и пойти искать ее, когда портретная дверь распахнулась. Ворвался говнюк Маклагген, тащущий за собой Гермиону. Она выглядела так же прелестно, как и когда уходила. Гнев начал просачиваться сквозь него. Как она могла заставить его паниковать и волноваться, в то время как сама тусовалась с этим придурком? Гермиона быстро поймала взгляд Рона и что-то резко сказала Маклаггену, оставляя его и присоединяясь к другу. Маклагген постоял с минуту, удивленный тем, что его так легко отшили, затем начал подниматься по лестнице в свою спальню. Рон ухмыльнулся; тупой мерзавец думал, что у него есть шанс с ней. – Привет, – затаив дыхание, сказала Гермиона, присаживаясь на кресло рядом с ним. Ухмылка сползла с лица Рона, когда он перевел взгляд обратно на нее. Что она, блять, думала возвращаясь так поздно, да еще и с этим придурком? – Ты все еще злишься на меня? – продолжила Гермиона, выглядя невероятно невинной в своем хорошеньком маленьком платьице. – Почему ты вернулась так поздно? – спросил Рон, игнорируя ее вопрос и стараясь сохранять спокойствие. – Не поздно... – ответила она, бросая на него странный взгляд. – много кто еще там, но с меня хватит. – Джинни вернулась уже час назад, а ты где была? – потребовал ответа Рон, начиная срываться. Она делала вид, что не тусовалась там с Маклаггеном, но он не дурак. – Разговаривала со Слизнортом о зельях, которые мы будем варить в этом году. Он и правда очень хорош, ты знал, что однажды он... – ...Мне похуй, что там натворил Слизнорт. – взорвался Рон, наслаждаясь выражением шока на ее лице. – Какого ты вернулась с Маклаггеном? – Я не возвращалась с ним, – огрызнулась Гермиона, ее собственный гнев разрастался не меньше. – Я застукала его целующимся с какой-то когтевранкой и пообещала, что сообщу об этом профессору Макгонагалл. Он пытался отговорить меня и шел за мной всю дорогу сюда. Рон фыркнул. Неужели она правда считала его такой простофилей? Тошнотворная мысль промелькнула у него в голове; а что если Маклагген целовался с Гермионой? В его голове промелькнули образы ее обнаженной груди. Она ведь не стала бы заниматься таким с другими мальчиками? – Он такой самовлюбленный, – продолжала Гермиона, даже не подозревая, какие мысли крутились в голове Рона. – Я не верю тебе... – пробормотал Рон, борясь с тошнотой. – Что? Во что не веришь? – растерянно спросила Гермиона. – Ты целовалась с ним! – воскликнул Рон, желая найти Маклаггена и задушить собственными голыми руками. Гермиона сидела совершенно неподвижно, с минуту глядя на Роном, прежде чем рассмеяться. Он почувствовал, как краснеет от гнева, вставая чтобы свалить от нее. Нужно было уйти. – Не дури, Рон! – сказала Гермиона, вскакивая с кресла и приближаясь к нему у портретной двери. – Он мне даже не нравится. – она схватила Рона за руку и заставила остановиться. Рон развернулся и посмотрел на нее сверху вниз. Она правда выглядела шикарно в этом дурацком платье. Маклагген, наверное, насытиться ей не мог, и как его можно было в этом винить? – Зачем тогда возвращаться вместе, если вы ничего не делали? – спросил Рон, скрестив руки на груди. – Я же сказала, что застукала его целующимся с какой-то когтевранкой и пообещала, что расскажу об этом, – тихо сказала Гермиона, – он разозлился и пошел за мной. Ничего особого, кроме нескольких отборных слов, и, поверь мне, они ни разу не были дружелюбными. – Ты не целовалась с ним? – осторожно спросил Рон, отчаянно желая верить, что этого не было. – Нет, – серьезно сказала Гермиона, глядя прямо ему в глаза. – Никогда в жизни. По-моему, он мерзкий! – Он придурок, – продолжил Рон, слегка расслабляясь. – Это точно, – согласилась Гермиона. – Не могу даже понять, как тебе пришло в голову, что я делаю с ним такое. У Рона хватило такта, чтобы устыдиться. Его руки сползли по бокам и он выдохнул. Естественно, она бы не стала делать с ним ничего подобного; Гермиона была слишком невинна, совершенна и хороша для такого парня, как Маклагген. – Прости, – пробормотал он, глядя себе под ноги. – Я испугался, когда ты не вернулась с Джинни, а потом увидел тебя с ним и подумал... – ...Что я буду целоваться со случайным парнем, – опередила его Гермиона, скрестив руки на груди и уставившись на него со строгим выражением лица. – В самом деле, Рон, ты что, совсем меня не знаешь? – Ну прости, – повторил Рон, когда стыд проникал в его сердце. – знаю, что ты бы такого не сделала, просто я не подумал. Гермиона кивнула: – Что-ж, в следующий раз, как решишь выпендриваться, сначала подумай. Ты же знаешь, что мне это не интересно. Она вернулась к своему креслу и с тяжестью села. Рон последовал за ней в замешательстве. Как это Гермионе могло быть это не интересно? После того, что произошло летом, ей же, наоборот, должно быть очень даже интересно? Ему вот, конечно же, было, так почему ей нет? Неуверенность наполнила его, а голова кружилась, пока он пытался понять, что она имела в виду. К чему же они стремились, и стремились ли вообще, если ей было на это все равно? Они не говорили ни о чем из того, что было сделано или сказано за лето. Значило ли это, что Гермиону больше не интересовала возможность чего-то большего? Он уставился на нее, пока она болтала о вечеринке Слизнорта, чувствуя тяжесть в животе. Возможно, она хотела пощадить его чувства и решила притвориться, что ничего не было. Рон уже замечал, как она делала так раньше; Гермиона была слишком добра, чтобы сказать ему правду напямую. Она, наверное, думала что произошедшее между ними было ошибкой. Он задумывался об этом раз или два. Но затем, переживая каждую секунду того момента своем сознании, Рон понимал, что не хотел бы ничего изменить. Они утешали и исцеляли друг друга; он никогда не пожалеет об этом. Хотя, может быть, Гермиона и правда жалела об этом. Он грустно улыбнулся ей, когда она остановила свой рассказ, чтобы перевести дух. – Я очень надеюсь, что он больше не планирует ничего подобного. Не хочется ходить туда без тебя и Гарри. – Уверен, что он планирует, – прошептал Рон с комом в горле. – Да, думаю, так и есть, – мрачно проговорила Гермиона. – Было бы не так плохо, если бы у нас с Джинни была нормальная компания, а не кучка идиотов. И ему придется видеть ее в окружении всяких идиотов до конца жизни. Если она и правда жалела о том, что между ними было, Рону пришлось бы видеть ее с такими придурками, как Маклагген, и ничего с этим не делать. От этой мысли ему становилось дурно. Как он мог просто отпустить ее и навсегда остаться в стороне? Но это было именно тем, что он должен был сделать, если хочет остаться другом для Гермионы. Как бы ему ни было противно, он знал, что именно это ему и придется сделать. Печаль поглотила его, но он смотрел на нее сверху вниз, впитывая ее черты так, как будто ему больше никогда в жизни не позволят на нее смотреть, что, скорее всего, и произойдет. – Все хорошо, Рон? – шепнула она, с беспокойством взглянув на него. – Будет, – искренне пробормотал он, пытаясь улыбнуться. – Думаю, мне просто нужно поспать. Гермиона кивнула, но продолжала переживать за него: – Ты мне веришь, ну, насчет Маклаггена? – Да, верю, – честно сказал Рон. Но он понимал, пройдет совсем немного времени, и она уже будет целоваться с каким-нибудь другим парнем, но точно не с ним. Подавив желание заплакать, закричать или ударить что-нибудь, он вместо этого улыбнулся. – Хорошо, – прошептала Гермиона, нежно целуя его в щеку. Он закрыл глаза, вдыхая аромат ее великолепного тела. Воспоминания закружились в его голове, и он сглотнул, все еще мечтая о том, чтобы она была ему чем-то большим, чем просто подругой. – Ночи, – добавила она, лаская его щеку своим дыханием. – Ночи, – шепнул Рон в ответ, пока боль пронзала его грудь. Глядя как Гермиона уходит, Рон заметил Лаванду Браун, сидевшую в углу. Она явно смотрела на него, и когда поняла, что он обратил на нее внимание, одарила его яркой улыбкой и слегка помахала рукой. Рон слабо улыбнулся в ответ и встал. Направляясь к кровати, Рон заметил, как в нем крепнет решимость. Он понял, что ему придется найти способ игнорировать свои чувства к Гермионе. Ему была невыносима перспектива увидеть ее с кем-то другим. Но он найдет способ справиться без нее. Он все еще будет ее другом, но ему придется направить свои чувства в другое русло. Возможно, он будет больше играть в квиддич или учиться. Рон фыркнул, представляя себя сидящим в библиотеке и усердно работающим. Он медленно разделся и забрался в постель. Завтра будет новый день. Он обязательно найдет способ похоронить свою боль и стать другом Гермионе. Просто другом. Ни больше ни меньше.