Моменты

Гермиона быстро шла по замку, стараясь держаться в тени. Лишь бы никто не увидел ее в таком состоянии. Хрипло дыша, она понимала, что выглядит отвратительно. Вечер был полным провалом и стал идеальным завершением худшего месяца в жизни Гермионы. Глаза намокли, сердито смахнув слезы, она решила срезать путь до гриффиндорской гостиной. Что заставило ее пригласить Кормака Маклаггена на вечеринку к Слизнорту? Он был самым мерзким, самым грубым и самым противным человеком, которого Гермиона только знала. Мало того, что он решил провести весь вечер, хвастаясь тем, какой он замечательный, так еще этот ужасный мальчишка захотел облапать ее. Гермиона чувствовала себя использованной и оскорбленной. Как кто-то может трогать ее и целовать против ее воли? Он был полной отвратительной свиньей, не думающей о чувствах Гермионы. Все, чего он хотел — это просто пососаться и облапать ее. Гермиона была не из таких девушек; любой порядочный парень понял бы это и отстал от нее. Но только не Кормак; он провел весь вечер, преследуя ее и пытаясь убедить сделать то, чем она никогда не стала бы заниматься с таким придурком, как он. Гермиона покраснела, вспоминая его попытку поцеловать ее. Грубо схватив ее под омелой, он засунул свой язык прямо ей в рот. Когда Гермиона попыталась оттолкнуть его, он запустил руки в ее волосы, чтобы она не могла сдвинуться. Мысль об этом вызывала ком в горле. Он отпустил ее только тогда, когда она предложила принести им что-нибудь выпить. Эта тупая свинья сразу же по-волчьи ухмыльнулась, решив что она собирается провести весь вечер, попивая сливочное пиво и облизываясь с ним. Еще и сжал ее попу, пока она пыталась вырваться. Гермиона не стала медлить с уходом: она быстро добежала до столика с напитками, коротко переговорила с Гарри и Полумной, а затем выскользнула из комнаты и направилась в гостиную. Она знала, Кормак не сразу заметит, что ее нет на вечеринке, но надеялась что добравшись до безопасного места в виде гостиной, ей больше не придется с ним общаться. Думая об этом, она ускорилась и быстро свернула за угол, чуть ли не переходя на бег по длинному коридору. Приблизившись к портрету Полной Дамы, она услышала звук тяжелых шагов. Сердце бешено заколотилось и Гермиона в панике обернулась. Она никого не увидела, но понимала, что это точно был он. Ее жизнь сейчас была слишком паршивой, чтобы это оказался кто-то другой. Посмотрев в сторону портрета, она поняла, что до него еще слишком далеко, даже если начать бежать. Гермиона взглянула налево и увидела дверь в пустой класс; ни секунду не раздумывая, она распахнула ее и быстро нырнула внутрь. Дверь захлопнулась с тихим стуком, и она молилась о том, чтобы он этого не услышал. В аудитории было темно, Гермиона едва могла видеть. Она пробежала между партами и спряталась за старый комод, когда дверь со скрипом открылась. — Гермиона? Сердце билось со скоростью сто пятьдесят километров в час, она мечтала о том, чтобы оно заткнулось. Наверняка он слышит, как бешено оно колотится и легко найдет ее. — Гермиона, я знаю, что ты здесь, я же видел, как ты бежала по коридору и зашла сюда, — сказал он, направляясь к ее укрытию. Вот блин, он заметил ее. По крайней мере он вроде не знал, где она прячется, так что у нее еще был шанс. Мягкие шаги последовали по коридору и дверь снова скрипнула, позволяя кому-то войти. — Уизли? — произнес другой мужской голос с недоумением, — чё ты тут делаешь? — Вечерний обход старост, а что ты тут делаешь? — Я искал Грейнджер, показалось что она зашла сюда. — Ну, ее здесь нет, только я. — Могу поклясться, я видел, как она сюда зашла. — Нет, я просто провожу обход. Почему бы тебе не пойти и поискать ее где-нибудь в другом месте, как хороший мальчик, а? — Знаешь, мне не нравится твой тон, Уизли. Гермиона выглянула из за комода, дабы посмотреть, что там происходит. Рон и Кормак стояли крайне близко друг к другу в центре комнаты; и хоть они оба были высокими, Маклагген был на голову выше Уизли. Рона это, похоже, ничуть не беспокоило, ведь он двинулся еще ближе к Кормаку, поднимая палочку. — А мне не нравишься ты, Маклагген, — угрожающе произнес Рон. — А теперь съебись отсюда, пока я не сделал что-нибудь с твоей мордой. — Очень сомневаюсь, что ты сможешь, — ответил Кормак, доставая свою палочку. — Продолжай болтать и узнаешь. Они не отводили взгляд друг от друга еще несколько секунд, прежде чем Кормак сделал шаг назад. — У меня есть дела поважнее, чем болтаться тут с тобой, Уизли, — сказал Кормак, ухмыляясь. — Твоя подружка небось заждалась меня в гостиной. Рон фыркнул: — Она бежала так быстро, как только могла, чтобы свалить от тебя, Маклагген, так что вряд ли она чего-то от тебя хочет. Кормак одарил Рона взглядом глубочайшего презрения и направился к двери. — Наверняка, она уже прихорашивается для меня, Уизли. Ей определенно понравилось то, что я делал с ней на вечеринке. Гермиона покраснела от гнева, закипающего в крови. Какой же полнейшей бесчувственной свиньей он был. Как ему вообще взбрела мысль, что ей понравилась хоть какая-то часть этого вечера? Рона, кажется, совсем не волновала брехня Кормака и он просто пожал плечами: — Да, точно. Она стопроцентно пыталась свалить от тебя с такой скоростью, именно потому что ей понравилось то, что ты с ней делал. — Посмотрим, Уизли, — проговорил Кормак, открывая дверь. — Мне это не интересно. Я уже увидел все, что хотел, — спокойно сказал Рон, — и предупреждаю тебя: если я замечу, что ты делаешь или говоришь ей что-то неподобающее, я причиню тебе столько вреда, сколько смогу. Мне плевать, что ты делал сегодня вечером, но ей это явно не понравилось, так что отвали от нее. Ты меня понял? — Она не твоя собственность, — разозлился Кормак — я могу делать с ней все, что захочу. — Нет, вообще-то не можешь, — ответил Рон, делая шаг ближе. — Держись от нее подальше или тебе придется отвечать передо мной, а если и этого не хватит, чтобы держать свои ебаные ручонки подальше от нее, то придется и перед Гарри. Гермиона — наша лучшая подруга, и никто из нас не обрадуется, если ты продолжишь до нее домогаться. Ей не понравился сегодняшний вечер, она сбежала. Пойми намек и отстань от нее. По щекам Гермионы потекли слезы. Как Рон в моменте мог быть таким придурком, а потом так решительно защищать её? Он сводил ее с ума, но она не могла не восхищаться им. И это делала нынешнюю ситуацию еще хуже. Кормак бросил на Рона последний презрительный взгляд и вышел из комнаты, хлопнув при этом дверью. Рон подождал еще несколько секунд, чтобы убедиться, что Кормак и правда ушел, а затем развернулся и медленно двинулся обратно к комоду. — Так ты выйдешь?... — тихо сказал он, оглядывая комнату в поисках девушки. — Знаю, ты сейчас ненавидишь меня ни меньше, чем его, но я не хочу, чтобы ты оставалась здесь всю ночь. Гермиона задумалась, вытирая глаза и щеки тыльной стороной ладони. Она медленно поднялась и вышла из своего укрытия. Рон уставился на нее, вглядываясь в растрепанный вид и несчастное выражение лица. — Он сделал тебе больно? — спросил он все тем же мягким голосом, неуверенно шагая в ее сторону. Гермиона отрицательно покачала головой и придвинулась ближе к нему. — Не совсем, — пробормотала она, — только моему достоинству, наверное... — Точно? — Да. Просто он отвратительный мальчишка, не считающийся ни с кем, кроме себя, — сказала Гермиона, останавливаясь перед ним. Это был первый раз за месяц, когда они говорили друг с другом. — Ну, пригласить его к Слизнорту было тупой идеей, — сказал Рон, глядя на нее сверху вниз. — Тот, с кем я хотела пойти, был занят кем-то другим, — огрызнулась Гермиона, — так что выбора у меня не было. — Выбор всегда есть, — сказал Рон, когда его уши покраснели. — Нет, не всегда, — ответила она, гнев и обида на Рона возвращались к ней с полной силой. — Мне больше не с кем было пойти и я не хотела идти одна. — Была куча людей, с кем бы ты могла пойти, — сказал Рон, — ты выбрала именно его, потому что знала, что меня заденет это. — Заденет тебя? — злобно сказала Гермиона. — Кто бы говорил. Я имела полное право пригласить его на эту вечеринку после всего того, что ты со мной сделал! — Я ничего с тобой не делал, — возразил Рон, складывая руки на груди. — Это ты решила лизаться с каждым игроком в квиддич! — Что?! — спросила Гермиона, потрясенная тем, что Рон может быть такой задницей. — Не я была злой и грубой, не я постоянно проявляла агрессию, и не я решила встречаться с Лавандой Браун. Я думала, что мы движемся куда-то, когда пригласила тебя на вечеринку к Слизнорту. Ты сказал, что хотел бы пойти со мной, а через пять минут уже целовался с ней! — Ты не приглашала меня на вечеринку, — сказал Рон, отступая от нее на шаг. — Приглашала, — сказала Гермиона, тяжело дыша. — На травологии ты сказал, что хочешь пойти со мной. — На ты ведь не приглашала меня, — сказал Рон, пристально глядя на нее. — Я ясно дала понять, что хотела бы пойти с тобой, Рон, — раздраженно сказала она. — Ну, недостаточно ясно, — просопел Рон. — И поэтому ты решил, что лучше начать встречаться с Лавандой? — спросила Гермиона, приподняв бровь. — Нет, это не... Я не... — Рон запнулся, проведя руками по волосам. — Что ты не?... — сказала Гермиона, придвигаясь к нему еще ближе и отчаянно нуждаясь в ответах. Рон заставил ее пройти через целый ад за последние несколько недель. Сначала он убедил ее в том, что у них может случиться что-то особенное, а затем жестоко отобрал эту возможность без единого объяснения. Ее сердце было разбито на миллион осколков, а вел он себя так, будто ему было плевать. Ей нужны были ответы, и она не собиралась покидать эту комнату, пока не получит их. — Я не хотел, чтобы так получилось с Лавандой, — тихо признался Рон. — Я же не пытался добиться ее или что-то типа такого. Она сама прицепилась ко мне. — Значит, ты не мог отказать ей? — презрительно сказала Гермиона. — Ты не мог сказать, что тебе это не интересно? — Я же не знал, что ты так отреагируешь! — ответил Рон, повернувшись к стене и протягивая руку, чтобы опереться. — А как я должна была отреагировать?! — прорычала Гермиона. — Ты думал, что я обниму тебя или похлопаю по спине и скажу: "Молодец, Рон, ты разбил мне сердце с тупой коровой с нашего курса?" Гермиона вновь приблизилась к нему не в силах остановить свое желание выговориться. — Я верила тебе и позволяла делать со мной то, что никогда бы не позволила никому другому. Я позволяла чувствовать к тебе то, что, как я знала, обычно не чувствуют к друзьям. Но какой в этом смысл? — спросила Гермиона, остановившись рядом с ним. — Ты просто выкинул все это в мусорку, поцеловав ее! Рон обернулся с красным лицом: — Не сваливай все на меня. Ты тоже хороша. Я вообще не знал, что ты там чувствуешь или думаешь. Все, что я знал, это то, что вместо меня ты целуешься с игроками в квиддич! — Про что ты? — непонимающе спросила Гермиона. — Про Крама! — выкрикнул Рон. — Ты сосалась с Крамом! — Всего раз, после Святочного бала, — ответила Гермиона, сильно толкнув его в плечо. — Вряд ли это то же самое! — Но ты целовалась! — Рон схватил ее за руки, чтобы она больше не набрасывалась на него. — Я ведь ждал тебя. Я бы ждал столько, сколько тебе было нужно, но все бессмысленно. Ты уже поцеловала его! Гермиона стояла с открытым ртом. Он ждал ее. Боль пронзила ее тело. — Я бы никогда не тронул Лаванду, если бы ты не поцеловала Крама, — грустно сказал Рон. В ней снова поднялся гнев: как он мог винить её в своих же проступках? — Я хотела пойти с тобой на Святочный бал, — сказала она опасно низким голосом, — но ты был слишком занят, пытаясь найти самую красивую девчонку, которая согласилась бы пойти с тобой. Ты даже не замечал меня! — Я же приглашал тебя, — сказал Рон, все еще сжимая ее руки. — Нет, не приглашал! — сказала Гермиона, пытаясь убрать его руки от своих. — Я была крайним вариантом, потому что ты не смог найти никого другого. Я бы с радостью пошла с тобой и с радостью целовалась бы с тобой всю ночь напролет. Ты сам виноват, что не захотел этого. Рон выглядел потрясённым. Он не сказал ни слова, но пристально вглядывался в её лицо. — Два года назад у меня был один поцелуй с Крамом и он длился пять секунд. А сколько же у тебя было с Лавандой? — прошептала Гермиона. — Вряд ли это можно назвать одним и тем же. — Вот с Маклаггеном ты сегодня целовалась, — сказал Рон, приходя в себя и крепче прижимаясь к ней. — Он засунул язык мне в рот и трогал меня за попу, — огрызнулась Гермиона, — я не хотела и не принимала в этом участия. Вот почему я спряталась от него здесь. — Не надо было приглашать его! — Я хотела пойти с тобой! — сказала Гермиона, снова встряхивая его. — Я хотела пойти с тобой, но ты все испортил, выбрав Лаванду. — Я не выбирал Лаванду... — ...Это ты ее целуешь и трогаешь при каждом удобном случае, — грубо сказала Гермиона. — Это она называет тебя своим парнем. Ты мне больше не друг! — И кто в этом виноват? — возразил Рон. — Ты совсем перестала со мной разговаривать! — Как я могу с тобой разговаривать, если каждый раз, как я смотрю на тебя, мне хочется плакать? — грустно сказала Гермиона. — Мне больно даже находиться рядом с тобой. Я верила тебе! Решимость Гермионы окончательно лопнула. По ее розовым щекам потекли слезы и она не стала сдерживать их. Она плакала так, как никогда раньше не плакала. Ее тело сотрясали душераздирающие рыдания, и она чувствовала, как боль последних нескольких недель проходит сквозь нее. Рон заставил её пройти через ад и она пыталась сохранять спокойствие, но что толку? Он разбил ей сердце и она уже не видела возможности, чтобы между ними что-то было. — Пожалуйста, не плачь, — прошептал Рон, прижавшись руками к ее лицу. — Я ненавижу, когда тебе плохо. Рон притянул её к себе и она прижалась к его груди. Слёзы покатились еще сильнее, когда она обхватила его футболку и почувствовала прекрасный запах. Почему он достался Лаванде? Что могла дать ему Лаванда, чего не могла Гермиона? — Хотел бы я все изменить, — пробормотал Рон, обнимая ее за волосы. Гермиона заревела еще сильнее, впиваясь ногтями в его спину. Как она могла прожить всю свою жизнь без него? Он был для нее всем, и то, что он снова был так близко, расстраивало еще больше. Рон придвинул свою голову, чтобы поцеловать ее в щеку. Он прикоснулся к её лбу, и она выглянула, вся заплаканная и бедненькая. Голубые глаза встретились с карими и прежде чем Гермиона смогла остановить себя, она встала на цыпочки. Рон наклонился и их губы мягко сомкнулись. Огонь согревал её сердце, и она почувствовала, как оживает. Рон вновь поцеловал её, так же нежно. Он положил руки по обе стороны её головы и веки Гермионы сомкнулись. Он целовал каждую частичку ее лица и в ее памяти всплыли далекие воспоминания о шрамах на теле и больничном крыле. Где-то в глубине души Гермиона понимала, что это неправильно. У Рона была девушка, а еще он причинил ей слишком много боли; она не должна была так легко отдаваться ему. Однако ее тело не хотело, чтобы он останавливался и когда он начал целовать ее шею, Гермиона тонула. Он был и раем и адом. Никто не мог больше вызвать одновременно такие сильные чувства любви и ненависти, как он. Он был всем, чего она только могла желать и всем, чего она только могла бояться. Гермиона застонала от близости с ним. — Гермиона, — произнес он, разрушая этот момент. Чувства предательства и обиды нахлынули с новой силой. Гермиона сильно толкнула его и он отпустил ее, выглядя ошеломленным. — Я не могу так, — сказала Гермиона, отстраняясь от него и прислоняясь к стене. — Я хочу, чтобы мы хотя бы остались друзьями, — мягко сказал Рон, двигаясь к ней. — Нет, — прошептала Гермиона, прислонившись головой к прохладной каменной стене. Как они могут быть друзьями, когда она хотела гораздо большего? — Что? — спросил Рон, положив руку ей на спину. — Я сказала "нет", — пробормотала Гермиона, поворачиваясь к Рону лицом, рука его опустилась на бок. — Я больше не могу быть твоей подругой, Рон. Я не могу так с собой поступить. Ты причинил мне больше боли, чем кто-либо другой и я не могу вернуться к тому, что было с нами раньше. Это слишком больно. Я... Я не могу больше быть твоей подругой. — Гермиона, — с комом в горле произнес Рон. — Ты должна быть моей подругой, без тебя все не будет, как раньше. — Ты все решил, когда выбрал Лаванду... — ...Я не выбирал Лаванду! — Она твоя девушка, Рон. — Но я не понимаю, почему мы не можем хотя бы попытаться опять стать друзьями, — отчаянно сказал Рон, снова хватая ее за руки. — Слишком больно, — тихо сказала Гермиона, глядя на него из последних сил. — Мне нужно время и нужно, чтобы ты оставил меня в покое. Рон отрицательно покачал головой, по его щеке скатилась слеза. — Нет, я не могу... Я... А как же Гарри? Ты же не можешь бросить нас обоих. — Я все еще подруга Гарри, — ответила Гермиона, пытаясь отодвинуться от него. — Он не причинял мне боли. — Я тоже не хотел делать тебе больно, — сказал Рон, придвигаясь ближе. — Но ты сделал, — просто шепнула Гермиона, — теперь тебе придется столкнуться с последствиями этого. Я больше не могу быть твоей подругой. Рон опустил руки, словно обжегшись ее словами. Гермиона грустно улыбнулась и коснулась его щеки. Рон сомкнул глаза и ее воля ослабла. Жизнь без Рона была бы ужасной, но жизнь с Роном и Лавандой была бы гораздо хуже. Пока она не исчезнет, Гермиона не сможет поддерживать с ним никаких отношений. Для этого она была слишком слаба и слишком сильно любила его. Желая попрощаться с этим прекрасным рыжиком, Гермиона подошла ближе к Рону и вдохнула его замечательный запах. Она не знала, смогут ли они снова оказаться так близко; нужно было сохранить воспоминания о нём, не связанные с ссорами, словами обиды и отчаяния. — Я правда хотела пойти с тобой на вечеринку к Слизнорту, Рон, — прошептала она. — Я даже купила это платье для тебя и все остальное. Глаза Рона распахнулись и он взглянул на ее темно-синее платье так, словно видел его впервые. Она специально подобрала цвет под его вкус, понимая, что ему понравится, если они окажутся под омелой. — Оно идеально, — разочарованно прошептал он. Гермиона кивнула и нежно погладила его по щеке. Она осторожно приподнялась на цыпочки и сомкнула их губы. Рону потребовалась секунда, чтобы ответить взаимностью, но сделал он это с такой силой, что Гермионе пришлось схватиться за его руки, чтобы удержаться в вертикальном положении. Он прижался к её губам так, словно она покидала его навсегда, что, насколько они знали, могло и произойти. Чувства желания, вожделения, незаменимости и любви вихрем прокатились по телу Гермионы, отдаваясь головокружением. Оторвавшись друг от друга, они оба остались с тяжелой отдышкой от простого прикосновения губ. Гермионе стало интересно, а что бы было, если бы они поцеловались по-настоящему, с языками. Чувствовал ли он такое с Лавандой? Испытывали ли они те же ощущения с жаром? Они же целовались друг с другом до потери пульса, так что наверняка испытывали что-то подобное? Гермиона подняла взгляд на Рона, заметив его остекленевший взгляд и неровное дыхание. Вопросы кружились в её голове, но она знала, что не может их задавать. Это было их прощание, а вопросы только могли испортить его. Она должна была оставаться сильной, должна была уйти и никогда больше не думать о нем в таком ключе. Он выбрал Лаванду и она больше не может оставаться частью его жизни. — Прощай, Рон, — прошептала Гермиона, отпуская его. Рон покачал головой, не в силах или даже не желая прощаться с ней. Гермиона подарила ему последнюю несчастную улыбку и попыталась запечатлеть его лицо в своей памяти. Она закрыла глаза, прежде чем отвернуться. Это был конец; больше они не будут друзьями. Она тихо вздохнула, открыла глаза и ушла прочь. Гермиона вышла из класса, совсем не оглядываясь. Она быстро прошла через портретную дверь и, словно во сне, поднялась в женское общежитие. Дойдя до своей кровати, Гермиона тяжело села и сняла туфли. Затем задернула шторы и забралась под одеяло. Когда она положила голову на подушку, шлюзы открылись. Слезы потекли по ее лицу и она ничего не могла сделать, чтобы остановить их. Сейчас она будет оплакивать потерю своего лучшего друга. Завтра она попытается жить дальше.