Моменты

— Что ты делал с ней наверху? Дерьмо. Из всех возможных моментов и мест, где могла появиться Лаванда, она появилась прямо сейчас. — Ну? И что ему, черт возьми, ответить? — Э-э-э, — выдавил Рон, бросая на Гермиону свой фирменный взгляд в стиле «спаси-меня-пожалуйста». Она лишь покачала головой и прошла мимо него, давая понять, что он сам по себе. — А ты куда пошла? — злобно крикнула Лаванда Гермионе. — Ты застукана с моим парнем, не смей прятаться. Гермиона остановилась как вкопанная. — Прошу прощения? — Сама слышала, — Лаванда сжимала кулаки. — Это мой парень, но у тебя руки чешутся, да? Гермиона уставилась на Лаванду так, словно та сошла с ума, перевела взгляд на Рона, который так и не сдвинулся с места на лестнице. — Я месяцами смотрела, как ты уводишь его от меня, — Лаванда раскраснелась от гнева. — Ты просто не могла видеть его с кем-то другим. Черт. Черт. Черт. Рон знал, что нужно было что-то сказать, но в его голове не было ничего, кроме «черт». — Это чушь, Лаванда, — Гермиона говорила опасно низким голосом. — Я просто искала книгу в сундуке Гарри, а Рон помогал. Тот факт, что ты подумала о чем-то другом, показывает, насколько ты заблуждаешься. Мы просто друзья. Рон мог только восхищаться способностью Гермионы одновременно держать оборону и врать. Он-то застыл на лестнице, а она без всяких раздумий разносила Лаванду. Она не обращала внимание, как все студенты в гостиной пялятся на них. — Какую книгу? — Лаванда перевела взгляд с Гермионы на Рона. — Нет у тебя никакой книги! — Это потому, что она у меня, — Джинни без колебаний вступила в их ссору. — Учебник по заклинаниям, который Гарри у тебя одолжил, да? Он пока мне его дал, а то у меня проблемы были с заданием Флитвика. Она, не моргнув глазом, протянула учебник Гермионе. — Извини, не знала, что ты против. — Все хорошо, Джинни, я вообще не против. Просто хотела посмотреть заклинание для превращения уксуса в вино. Я еще не до конца его выучила, — Гермиона взяла учебник, смотря на Лаванду. — Не верю, — злобно сказала Лаванда. — Джинни прикрывает тебя, потому что твоя подружка! — Верь во что хочешь, — ответила Гермиона, — мне абсолютно все равно. Но если ты продолжишь врать обо мне, у меня не останется выбора, кроме как заткнуть тебя. — Ты мне угрожаешь? Гермиона неопределенно пожала плечами. — Так и будешь молчать? — Лаванда закричала на Рона. — А что ты хочешь, чтоб я сказал? — Рон спустился по ступенькам и присоединился к этой компании. — Гермиона уже все сказала, а ты ей не веришь. Что мне сказать, чтоб это изменить? — Мог бы правду сказать, — злилась Лаванда. — Я знаю, вы занимались всяким за моей спиной. — Ничего мы не делали ни за твоей спиной, ни перед тобой, — Рон потирал шею. — А как же эти уютные посиделки в библиотеке? — она хмуро пялилась на Гермиону. — Или любое время, что ты проводил с ней вместо меня? — Она моя лучшая подруга, — возразил Рон. — А я твоя девушка! Ты со мной время проводить должен, — кричала Лаванда. — А проводишь с ней и это прекрасно доказывает, что ты с ней чем-то занимаешься! — Ничем мы не занимаемся, только разговариваем, — Рон взглянул на Гермиону, которая неловко скрестила руки. Наверное, она думала о том, что случилось на Рождество. Они никому об этом не рассказывали, а Рон и не собирался делать это сейчас. — А со мной ты никогда не разговариваешь! — Лаванда топнула ногой. — Потому что у нас нет ничего общего, — Джинни закатила глаза, когда он это сказал — Зачем ты тогда со мной? — заплакала Лаванда. — Не знаю, — честно сказал Рон. Он понятия не имел, почему до сих пор с ней. У них не было ничего общего, они почти не разговаривали и редко виделись, потому что Рон старался избегать ее любой ценой. — Ну, конечно, ты бы лучше с этой больной встречался, — Лаванда бросила на Гермиону взгляд, полный отвращения. Гермиона отшатнулась, а Джинни шагнула вперед. — Не называй ее так! — его сестра хватилась за палочку. — Так это правда! — с мерзкой улыбкой сказала Лаванда. — Больная уродка, которая уводит парней у девушек. — Лаванда! — кровь Рона закипала. Как она посмела обозвать так Гермиону? — Ну, давай, давай, защищай ее, — яростно сказала Лаванда. — Расскажи давай, как сильно тебе нравится эта больная! — Еще раз ее так назовешь, я сделаю тебе больно, — угрожающе отрезала Джинни. — Хватит с меня, — Гермиона шагнула вперед и оказалась лицом к лицу с Лавандой. — Твои проблемы — это проблемы между тобой и Роном, а не мной и Роном. Была бы ты достаточно взрослой, ты бы поняла, что вы оба несчастны. Но у тебя в голове засела эта глупая идея, что ты в него влюблена, хотя это не так… — …Откуда тебе знать, что я к нему чувствую? — возмущенно перебила Лаванда. — Не перебивай, — рявкнула Гермиона. — Ты с чего-то решила, что любишь его и держишься за него, как будто он последний парень на свете. Но как ты можешь быть в него влюблена?... — ...Спасибо, — Рона немного задели эти слова. Гермиона метнула в него сердитый взгляд и продолжила. — Ты вообще не понимаешь, что такое любить. Думаешь, раз у тебя гормоны бушуют, то ты влюблена, но я готова поспорить на большие деньги, что ты не сможешь сказать ни единого факта из его жизни. Как можно любить того, кого даже не знаешь? — А ты думаешь, раз знаешь, то можешь его увести? — злобно спросила Лаванда. — Я это говорила? — парировала Гермиона. — Я только сказала, что ты понятия не имеешь о любви. Ты бы не умерла за него, не отказалась бы от всего ради него и уж точно не пожертвовала бы своим счастьем ради него. Ты думаешь, любовь — это поцелуйчики и глупые прозвища, но это вообще не о ней. Настоящая любовь — боль. Она оставляет шрамы и формирует тебя как личность. Она заставляет тебя делать глупости и сводит с ума, но ты все равно не отказываешься от нее, потому что знаешь, что жизнь без этого человека бессмысленна. Рон с комом в горле смотрел на Гермиону. Он знал, за кого бы умер, ради кого пожертвовал бы своим счастьем и отказался от всего. Это точно была не Лаванда. — Хорошо, может, еще я его не люблю, — признала Лаванда, — но со временем полюблю! Он мой парень и есть только одна причина, по которой мы еще не полюбили друг друга — это ты. — Ты вообще себя слышишь? — спросила Гермиона, качая головой. — Хватит винить меня в том, что никогда не произойдет. Ты не любишь его и никогда не будешь любить. Это не то, что можно просто заставить себя сделать. — Ты любишь меня? — Лаванда повернулась к Рону со своей привычной надутой гримасой. — Нет, — честно сказал Рон, — не люблю. — А ее ты любишь? — она указала на Гермиону дрожащей рукой. — Какая разница? — быстро сказал Рон. — Я семнадцатилетний парень, который ни черта не знает о любви. Я только знаю, что это все тупо и ты должна перестать. Этот разговор вообще не должен быть посреди гостиной, где все слышат. — Ну, я не уйду, пока ты не пообещаешь больше с ней не общаться, — Лаванда улыбнулась Гермионе и скрестила руки. — Ты серьезно? — Рон поймал тревожный взгляд Гермионы. — С чего мне соглашаться на это, Лаванда? — Я твоя девушка, — ласково ответила Лаванда. — Ты потеряешь меня! — Так, правильно понял, — медленно сказал Рон, — мне выбирать между тобой и ней? Сидевший неподалеку Симус засвистел, а несколько других учеников качали головами. Все понимали, кого он выберет. Все знали, кроме Лаванды, и судя по выражению ее лица, Гермионы. — Легко, — мягко сказал Рон. — Гермиона — моя лучшая подруга. — Что и требовалось доказать! — закричала Лаванда. — Она нравится тебе больше, чем я! — Прости, но она моя лучшая подруга, — повторил Рон и Лаванда разрыдалась. Парвати, все это время крутившаяся рядом, быстро подошла к ней и обняла. Она строго посмотрела на Рона и тот отвернуся. — Ненавижу тебя, Рон Уизли, ты разрушил мою жизнь! — рыдала Лаванда. — Чутка драматизируешь, — сказала Джинни. — Ты любила его всего минуту назад. — Отвалите вы все от меня! — всхлипнула она, толкнула Рона и убежала по лестнице в женскую спальню. — Могли и помягче, — сердито сказала Парвати. — Знаю, Лаванда вела себя не лучшим образом, но ты ей правда нравился, Рон. Да и ты не был примерным парнем. — Мне жаль, — Рона охватывал стыд. — А ты зачем ее провоцировала? — бросила Парвати Джинни. — Она месяцами вела себя как свинья с Гермионой. Так что не надо меня "как взрослая" отчитывать, — Джинни скрестила руки. — Скажи спасибо, что я ее не прокляла за все, что она делала Гермионе. Ты-то ни разу за нее не заступалась, только смотрела, как Гермионе все хуже и хуже. — Можешь пару часов не идти в комнату, пожалуйста? — Парвати решила проигнорировать слова Джинни и обратилась к Гермионе. — Дай Лаванде время успокоиться и заснуть. Гермиона кивнула, и Парвати прошла мимо них, не сказав больше ни слова. — Какая ж наглая, просить тебя здесь остаться, — Джинни проводила взглядом Парвати. — Забудь, — тихо сказала Гермиона, прижимая учебник к груди. — Мне там еще неделю рады не будут. — Тупые коровы, — сердито сказала Джинни. — Спасибо за учебник, — поблагодарила Гермиона, бросив взгляд на Рона. — Не за что. Но ты, — Джинни повернулась к Рону, — самый трусливый трус, которого я только знала! Почему сразу ее не бросил, как она начала возникать? Тогда нам бы не пришлось слушать все это нытье про тебя. — Я не хотел ее обижать, — сказал Рон и подошел ближе к Гермионе и заметил, что большинство обитателей гостиной перестали на них пялиться. — И поэтому позволил ей обижать Гермиону? — Джинни шлепнула его по руке. — Откуда я мог знать, что она на нее набросится? — спросил Рон, виновато взглянув на Гермиону. — В следующий раз узнай заранее! — Джинни аккуратно сжала руку Гермионы. — Не переживай, следующего раза не будет, — Рон засунул руки в карманы. — Не допущу одну и ту же ошибку дважды. — Хорошо, — Джинни подмигнула Гермионе. — А теперь, если вы не возражаете, пойду брошу своего парня. — Бросишь? — удивился Рон, а Гермиона спросила зачем. — К тебе я попозже зайду, — сказала Джинни Гермионе и повернулась к Рону. — Смотри, как это делается: без криков, других людей и с достоинством. Джинни улыбнулась и подошла к месту, где сидел Дин. Они начали тихо разговаривать. — Невозможно, — Рон наблюдал как парочка обнялась и разошлась. — Ну, она и с психопаткой не встречалась, — резонно заметила Гермиона, заставив Рона улыбнуться. — Ага, но и я все усложнял, — Рон последовал за Гермионой, когда та пошла к столу в углу комнаты. — Прости за все, что она наговорила. — Все хорошо, она мне и хуже вещи говорила последние месяцы, — призналась Гермиона и они сели. — Я не знал, надо было мне сказать. Гермиона покачала головой. — Ты должен был расстаться по своему желанию; я же не могла заставить тебя ее невзлюбить. Да ты и сам тогда со мной не разговаривал. — Прости, — он чувствовал себя худшим человеком на свете за то, что допустил это. — Ошибка моя, а страдала ты! — Просто забудь; что сделано, то сделано, и я уже накричалась на тебя из-за этого, — тихо сказала Гермиона. — Думаю, тебе надо еще покричать, — искренне ответил Рон. — Я вел себя как настоящий мудак. — Я такого не говорила, — Гермиона покраснела. — Может быть, идиот, но точно не... он. — Даже сказать это не можешь, да? — Рон одарил ее нежной улыбкой. Она была такой милой. Ее отказ материться был одной из тех очаровательных вещей, которые Рон в ней находил. — Я не хочу это говорить, — коротко сказала Гермиона. — И все равно это уже в прошлом. — Ага, и я снова холостяк! — весело сказал Рон. — Я могу быть с тобой и Гарри без всяких домогательств до моего мозга. — Ура! — с снисходительной улыбкой сказала Гермиона. — Теперь ты можешь перестать пользоваться мной, как укрытием. Рон рассмеялся и решил пристыдить ее: — Гермиона! — Что? — Это прозвучало слишком пошло! — он продолжал смеяться, а на ее лице сначала отразилось замешательство, осознание, и наконец, ужас. — Ты ужасен, — она отвернулась. — Как можно было это опошлить? — Ты специально так сказала, — Рон наслаждался румянцем, который покрыл ее невинные щеки. Она и правда ничего не понимала и каким-то образом это делало ее еще милее. Как он вообще мог думать о Лаванде, когда его лучшая подруга была идеальна во всем? — Я сделаю вид, что ты не обвинял меня в пошлости, — она чопорно выпрямила спину. — Я никогда не намекаю. — Никогда? — внутри него росло безумное желание, чтобы она намекнула на что-то между ними. — Никогда, — подтвердила Гермиона, — обычно я всегда прямолинейна, так что, и в этих вещах я буду такой же — Правильно, конечно, но иногда трудно сказать некоторые вещи человеку прямо, не чувствуя себя при этом придурком. — А если они эти вещи скажут оба? — задумчиво прошептала Гермиона. — Они оба будут придурками? — Да, но это уже не будет важно, ведь они оба этого хотят, — серьезно сказал Рон. — Ну, тогда я просто подожду, пока кто-то скажет эти вещи первым, — так же серьезно ответила Гермиона. — Возможно, тебе придется подождать. Иногда нужно много времени, чтобы набраться смелости что-то сказать, — Рон понял, что они говорят не просто о ком-то там. — Я могу ждать, — мягко сказала Гермиона и крепко сжала его ногу под столом. Он ахнул и двинул руку к ней, что было ошибкой. Гермиона была в юбке, которая слегка задралась, и он коснулся ее голой ноги. Кожа к коже — это было так хорошо. Глаза Гермионы закрылись, она прикусила губу. Черт, как же она хорошо выглядела. Рон не мог убрать руку, слишком потрясающие ощущения. Он провел ею вниз к колену и снова вверх, наблюдая, как Гермиона бессознательно раздвигает ноги, и восхищаясь гладкостью. Будет ли она такой везде? Если да, то он просто умрет. Он повторил тот же путь вдоль ее ноги, не отрывая взгляда от лица Гермионы. Она открыла глаза и посмотрела на него с удивлением и с тем, что можно было назвать только желанием. Рон почувствовал, как возбуждается, и медленно убрал руку. Слишком много, слишком рано, он не собирался все испортить. — Ты очень гладкая, — пробормотал он хриплым голосом. Она кивнула, в шоке от того, что только что произошло. — А ты нежный! Рон смущенно рассмеялся: — А ты бы хотела, чтобы я был грубым? — Нет, — сказала Гермиона и ее щеки покраснели, — просто всегда казалось, что ты будешь очень резким. Ты так дико целуешься, вот я и подумала, что ты и трогаешь так же. — Но ведь я трогал тебя раньше, и я не был ни резким, ни диким, — сказал Рон и уже его уши покраснели. — Но это другое, ты ведь тогда приглядывал за мной, — мягко сказала Гермиона. — Я всегда с тобой нежным буду, — прошептал он, — ты слишком важна, чтоб все разрушить. — Рон, — она положила голову ему на плечо и приобняла, — ты иногда такой потрясающий. — Но это правда, — он аккуратно переплетал свои пальцы с ее под столом. — Ты слишком важна. — Спасибо, — сказала она тихим голосом. Ком снова подступал к горлу. Гермиона была слишком важна, чтобы ее потерять и он не хотел рисковать. Когда она спорила с Лавандой, он поймал себя на том, что анализирует свои чувства к ней. Он и правда любит ее? Это было серьезное заявление. Рон точно понимал, что не испытывал такого ни к кому другому и что это большее, чем симпатия или его фантазия. Но была ли это действительно любовь? Гермиона села прямо, чтобы посмотреть на него так, как она смотрела только на него. От этого взгляда его сердце всегда начинало биться как сумасшедшее, а во рту пересыхало. — Думаю, мне пора спать. Там, наверное, уже все успокоилось. Рон кивнул, заметив, что она действительно была уставшей. — До утра, — она легонько прижалась своими мягкими губами к его щеке, а затем грациозно встала. — Сладких снов. — Сладких снов, — пожелал в ответ Рон, пока она пересекала гостиную и, одарив его последней застенчивой улыбкой, исчезла на лестнице в девчачью спальню. Непонятное чувство снова забурлило внутри; неужели это любовь? Оно казалось достаточно сильным, чтобы быть любовью, но откуда ему знать? Может, ему казалось, что он любит, потому что она ему дорога. В этом много смысла, а еще это пугало куда меньше, чем мысль о настоящей влюбленности в Гермиону. Он не был готов к любви. Это было что-то для взрослых, а он был кем угодно, только не взрослым. Этим чувствам придется просто уйти, пока он не будет готов. Гермиона сказала, что может ждать, и разговоры о любви, и ее, наверное, напугают на этом этапе. Им просто нужно быть осторожными и делать все медленно. Он сможет себя контролировать. Он встал и пошел к себе в спальню, думая о событиях дня. Разрыв с Лавандой открывал целый мир возможностей с Гермионой. Ему просто нужно было не наделать глупостей. Определенно это было началом чего-то захватывающего, но Рон не собирался упоминать или даже думать о любви, пока не разберется. Нужно было просто понять, что принесут следующие несколько месяцев. Жизнь снова начинала налаживаться: Лаванда больше не мешалась под ногами, а Гермиона снова была рядом.