Моменты

Гермиона сидела на подоконнике в темнеющей гостиной, размышляя обо всем, что произошло. Эти несколько дней были переполнены эмоциями, но осознание случившегося только начало приходить к ней. Гермиона сомневалась, что когда-нибудь вообще сможет до конца в это поверить. Боль и неопределенность сковали ее сердце, и от горя ей было почти физически плохо. Дамблдор был мертв. Сегодня она присутствовала на его похоронах — финальном аккорде его земной жизни. Ничто не могло подготовить ее к столь тяжелому зрелищу. Все это было неправильно. Они не должны были хоронить величайшего волшебника из всех, когда-либо живших на свете. Они не должны были оплакивать конец той эпохи, что хранила их в безопасности. Она плакала на плече своего лучшего друга, не уверенная ни в чем, кроме теплого, осторожного прикосновения Рона. Завтра она покинет Хогвартс и больше сюда не вернется. Школьные дни заканчивались сегодня. С наступлением утра жизнь ученицы прекратится и начнется жизнь охотницы за крестражами. Гарри было дано обещание: пойти с ним и помочь уничтожить лорда Волан-де-Морта раз и навсегда. Она, Гарри и Рон станут взрослыми, как только взойдет солнце. Была ли Гермиона к этому готова? Если честно, нет. Но собиралась ли сражаться до последнего? Вне всяких сомнений. Войну необходимо закончить, и ради этого придется идти до конца вместе с Гарри и Роном. Позади шесть лет борьбы плечом к плечу, и отступать сейчас просто немыслимо. — Эй, — раздался позади успокаивающий голос Рона. — Почему не спишь? — Не спится, — Гермиона повернулась к нему. — Так ужасно находиться в пустой комнате. Все соседки уехали с семьями сразу после похорон. Гермиона осталась одна. — Можешь к нам подняться, если хочешь, — Рон сел рядом с ней на подоконник. — Симус и Невилл уехали, их кровати свободны. — Было бы как-то странно спать в чьей-то чужой постели, — Гермиона глядела на чудесного рыжеволосого парня в его слишком короткой пижаме. Все эти дни Рон вел себя просто невероятно. В ночь битвы он до самого утра не сомкнул глаз: успокаивал, заботился и ни на шаг не отходил, помогая пережить смерть Дамблдора. Страшно представить, как бы она справилась без него, особенно сегодня, на похоронах. Его присутствие давало силы — ту самую жизненно необходимую опору, чтобы не сломаться. — Ну тогда ложись в мою, — вырвал он ее из раздумий. Гермиона вскинула глаза, пытаясь понять, шутит ли он. — А можно? — Можно, если это поможет уснуть. Могу покемарить на кровати Невилла, — Рон слегка похлопал ее по колену. — Не надо, — прошептала Гермиона. — Хочу, чтобы ты остался со мной. Он замер, обдумывая эту идею. Совместный сон уже не был редкостью для них. — Просто не хочу быть одна, — Гермиона подняла руку и едва коснулась его щеки. Рон закрыл глаза: от ласки по его покрытым шрамами рукам побежали мурашки. — Это точно хорошая идея? — он сжал ее колено, так и не открыв глаз. Гермиона замешкалась. За минувшие два года их чувства сильно изменились. Исчезла пугающая новизна и неопределенность тех дней, когда они в последний раз делили постель. На смену им пришло четкое осознание того, насколько мощная связь возникла между ними. Действительно ли это хорошая идея? — Мы просто поддержим друг друга, — Гермиона убрала руку. — Не хочется быть одной после такого дня. Разве искать утешения — такая уж плохая затея? Гермионе просто необходимо было остаться с ним, иначе она бы не сомкнула глаз. От одной мысли о неизбежных кошмарах становилось жутко. А рядом с Роном видения смерти и мрака, возможно, отступят. Он всегда умел наполнять ее жизнь светом и яркими красками. Так почему бы не потянуться к этому свету сейчас, когда весь остальной мир погрузился во тьму? — Ладно, если ты полностью уверена, — Рон слез и протянул ей руку. Гермиона взяла ее, и внутри разлилась волна благодарности. — Гарри и Дин крепко спят, они ничего не услышат, — они рука об руку поднимались по лестнице в спальню мальчиков. — Выпущу тебя рано утром, и никто вообще не будет в курсе. Гермиона кивнула. Внутри была странная смесь страха и волнения. — Дин громко храпит, я наложу заглушающие чары, — подойдя к двери спальни шестикурсников, сказал Рон. Оттуда и правда доносился громкий рокот. — Обычно я нормально под это засыпаю, но сегодня захотелось спуститься. Все эти мысли о похоронах не давали уснуть. Рон осторожно приоткрыл дверь. Гермиона сразу шагнула к его кровати и присела на край, наблюдая, как он бесшумно защелкивает замок и прислушивается к дыханию спящих соседей. Убедившись, что всё тихо, Рон опустился рядом. Она смущенно улыбнулась и поспешно юркнула под одеяло. Он задернул полог и шепотом наложил заглушающие чары, отрезая их от всего остального мира. Как только Рон лег следом, пространство внутри окутала темнота. Спрятав палочку под подушку, он повернулся к ней. Гермиона последовала его примеру, мысленно радуясь, что успела переодеться в пижаму еще с вечера. Лежать вот так, укутавшись в пахнущие им простыни и чувствуя его совсем близко, было невероятно уютно. — Спасибо, — она положила свою ладонь на его руку. — Не за что, — Рон переплел пальцы между собой. Какое-то время они лежали в полной тишине, боясь пошевелиться. Между ними оставалось небольшое расстояние, и оба старались даже случайно не задеть друг друга. Но уже через пару минут Рон заворочался и тяжело вздохнул. — Не сочти за грубость, Гермиона, но это реально неудобно. Ничего, если я придвинусь немного ближе? — спросил он, отпуская ее руку. — О, да, конечно, — у нее перехватило дыхание. Рон придвинулся вплотную, прижимаясь к ней всем телом. Он осторожно закинул длинную ногу поверх ее, а бледную, покрытую шрамами руку устроил у нее на животе. Его лицо оказалось прямо над ее плечом. — Так нормально? — пробормотал он на ухо. По всему ее телу побежали искры. — Да, — чуть подалась Гермиона к нему. Теперь тишина между ними стала уютной и спокойной. Она вслушивалась в тихое, размеренное дыхание Рона — единственную надежную опору в пугающем море неизвестности. Сама того не замечая, Гермиона принялась рассеянно выводить невидимые узоры на его коже. Именно это ей сейчас и требовалось: тепло чужого тела, доказательство самой жизни. Гибель Дамблдора выбила почву из-под ног, жестоко напомнив, что неуязвимых не существует. В этой войне мог сгинуть абсолютно любой. Случайный всхлип сорвался с губ, и Гермиона до боли сжала его ладонь. Только не еще одна потеря. Только не он. По щеке скользнула слеза: разум против воли подкидывал жуткие картины того, как Рона хоронят в такой же холодной белой гробнице. Сдерживаться больше не вышло. Слезы хлынули потоком, и вскоре она уже вся дрожала от беззвучных, безутешных рыданий. — Гермиона! — он притянул ее ближе. Та уткнулась лицом ему в грудь, вцепившись в него изо всех сил. Слезы текли по лицу, пропитывая пижамную футболку Рона. — Не могу... Это слишком... — всхлипывала Гермиона. — Все умирают! Рон мягко гладил ее по спине, шепча успокаивающие слова и отчаянно пытаясь привести в чувство. — Знаю, это ужасно, — говорил он, пока она цеплялась за него. — Но нужно быть сильными. Гарри нуждается в нас. Мы вместе и клянусь, никто никуда не денется. — Ты не можешь этого знать, — выдавила Гермиона. — Никто не знает этого. Мы все можем умереть! — Никто не причинит тебе вреда, — твердо сказал Рон. — Я не допущу этого. — А если из-за этого убьют тебя? — со страхом спросила Гермиона. — Вдруг ты погибнешь, пытаясь спасти меня или Гарри? — Не думай об этом, Гермиона. Никто из нас не знает, что будет дальше. — Смерть Дамблдора доказывает, что никто не в безопасности, — новая волна слез покатилась из ее глаз. — Любой из нас может стать следующим. — Мы никогда и не были в безопасности, — Рон прижал ее еще крепче. — Всё это было чертовой иллюзией, понимаешь? С ним мы чувствовали себя в безопасности, но на самом деле нам всегда грозила опасность. Разница лишь в том, что теперь иллюзия рухнула, и мы эту опасность видим. Гермиона и сама не смогла бы сказать точнее. Иллюзия исчезла, а вместе с ней ушло и их детство. — Мне просто очень страшно, — она уязвимо смотрела на него снизу вверх. — Мне тоже. Но я знаю: что бы ни случилось дальше, мы сражаемся за лучшее будущее, — Рон аккуратно взял ее лицо в ладони. — Мы сделаем так, чтобы всё это дерьмо закончилось навсегда. Не буду врать, что будет легко, но мы сделаем это вместе. — Обещаешь? — икнула Гермиона. — Обещаю, — легко ответил он. — Как бы я смог оставить тебя разгребать всё это в одиночку? Она снова икнула, начиная успокаиваться. Рон прав: у них были они и этого было достаточно. — Я просто не хочу, чтобы еще кто-то умер, — бормотала Гермиона, пока он поглаживал ее щеки. — И я тоже, — взгляд Рона слегка затуманился. — Но даже если это случится, мы справимся с этим вместе. Она кивнула и неуверенно погладила Рона по руке. — Мы справимся. — Справимся! — согласился он. Встретившись взглядами, они без слов поклялись оберегать друг друга, что бы ни произошло. Рон скользнул ладонями от ее щек к затылку, зарываясь пальцами в волосы, и улыбнулся с искренним обожанием. — Рон, — Гермиона испытывала отчаянную потребность сказать ему больше. — Я... Я надеюсь, ты знаешь, как много ты для меня значишь. — Надеюсь, и ты знаешь, как много значишь для меня! — Рон ласково провел левой рукой по ее предплечью. Воздух вокруг резко изменился. Сердце забилось быстрее, когда он наклонился ближе. — Спасибо, что ты остался в Хогвартсе, чтобы поехать на поезде с нами, — Гермиона легонько потерлась своим носом о его. — Не мог же я бросить вас двоих, правда? — он повторил за ней этот нежный жест. Так невинно, но по телу Гермионы разлилось горячее, томительное тепло. — Можно я приеду в Нору, как только улажу все дома? — она пыталась поддерживать связный разговор, боясь того, что могло случиться, если между ними повиснет молчание. — Тебе лучше приехать, иначе я сам за тобой явлюсь! — Рон нежно поцеловал ее в щеку. Глаза Гермионы закрылись сами собой от нежного поцелуя в нос. Она счастливо выдохнула, чувствуя, как губы Рона спускаются ниже, оставляя невесомые влажные следы на ее скулах и шее. Девушка перевернулась на спину, открываясь ему навстречу, и он тут же подался следом. От этих мягких, дразнящих ласк где-то внизу живота начал сворачиваться тугой, тягучий узел возбуждения. С губ сорвался тихий стон, когда Рон прижался к ней теснее, накрывая ее хрупкую фигуру своим большим телом. Ладонь Гермионы легла ему на спину, лениво вычерчивая невидимые узоры. Внутри все пылало от такой близости. Рон немного сместился, чтобы поцеловать шею с другой стороны, и она инстинктивно подалась навстречу, слегка разводя колени. Он осторожно навис сверху. Его рука легла ей на талию, бережно и неторопливо оглаживая изгибы тела. От этой ласки Гермиону накрыло совершенно новым, обжигающим чувством, вырвавшимся наружу еще одним судорожным вздохом. — Рон... — задыхалась она. — Гермиона? — он отстранился. — Черт! Прости, я увлекся. Нам нельзя! Он попытался отодвинуться, но Гермиона удержала его на месте коленями. — Нет, не в этом дело! — воскликнула Гермиона, а Рон с неловкостью осознал, в какой позе они находились. — Я хочу тебя кое о чем спросить, ты обещал помочь мне. — О чем? — Рон был одурманен тем, как близко находились их тела. — Помнишь, давно, когда мы практиковались трансгрессировать в Хогсмиде? — прерывисто произнесла Гермиона. — Ты сказал, что мне понадобится твоя помощь? Рон спрятал взгляд, когда до него дошло. — Прямо сейчас? — все его лицо залило краской. — Не знаю... — призналась Гермиона. — Я просто знаю, что чувствую... такое сильное напряжение, такую бурю, что у меня голова кружится. А что делать с этим, не знаю. — Думаю, это значит, что мы всё делаем правильно, — мягко сказал Рон. — Правда? — спросила Гермиона, краснея от собственного непонимания происходящего. Рон кивнул. — Но это не то, чем нам надо увлекаться сегодня. — Не то? — повторила она с разочарованием. Чего ей на самом деле хотелось от этой ночи? — Нет, сегодня точно не время для этого... Гермиона неохотно расцепила ноги, выпуская Рона из объятий. Когда он осторожно перекатился на бок и лег рядом, ее тут же накрыло острым чувством пустоты. Внутри всё болезненно сжалось от неудовлетворенности — разгоряченное тело отчаянно требовало продолжения. С ее губ сорвался шумный, разочарованный вздох, и Рон тихо усмехнулся в темноте. — Нам пока нельзя, помнишь? — прошептал он, крепче прижимая ее к себе. — Мы же сами решили: если зайдем слишком далеко, то всё испортим. — Знаю, но от этого эти сумасшедшие чувства никуда не деваются, — Гермиона повернулась так, чтобы он обнимал ее со спины. — Это всё так мешает. — Обещаю, я помогу тебе, когда придет время, — Рон крепко обнял ее за талию. — Но сейчас не оно. — А тебе это не мешает? — задумчиво спросила Гермиона. — Да постоянно! — рассмеялся Рон. — Постоянно мешает, путает и отвлекает. Просто еще одна вещь, с которой предстоит разобраться. Уверен, как-нибудь справимся. — Да, — Гермиона обрадовалась, что он тоже так себя чувствует. Если для них это одинаково, то не все так ужасно. — Рон? — спросила она после нескольких минут уютного молчания. — М-м? — пробурчал Рон, зарываясь носом в ее плечо. — Спасибо, что так обо мне заботишься. Извини, что в последнее время была сама не своя, мне просто тяжело справляться со всем, что навалилось. — Не бери в голову, — сонно ответил Рон. — Я не была такой уж сильной со всем этим, — призналась Гермиона, вспоминая все то время, когда теряла над собой контроль за этот год. — Не надо быть сильной всё время. Никто так не может. — Теперь мне придется стать такой... ради Гарри, — пробормотала Гермиона. По телу разлилось уютное тепло. Острая вспышка желания понемногу отступила, сменившись приятным, тягучим томлением. — Ну, а я буду сильным ради тебя, тогда ты сможешь быть сильной ради него! — просто ответил Рон. — Будешь сильным за нас двоих, — вздохнула Гермиона. — Ты всегда такой. События последних шести лет пронеслись в голове Гермионы. Тролли и слизняки, коты и крысы, балы и турниры, ссоры и дуэли, Пожиратели смерти и могущественные заклинания — всё это сформировало ту Гермиону, которой она была сегодня. И во всем этом участвовал рыжеволосый парень, сейчас обнимавший ее, и всё это стало возможным только благодаря ему и их черноволосому лучшему другу. Настоящая жизнь Гермионы в Хогвартсе началась только тогда, когда они подружились. Они приняли ее, заботились о ней и помогали ей не терять почву под ногами. На этом пути были и слезы, но она не изменила бы ни единой детали. — Рон? — нежно позвала Гермиона. — М-м? — Спасибо, что спас меня от того тролля. Рон усмехнулся и притянул ее ближе: — Тебе спасибо. Гарри и я... ты столько лет нас берегла. — Гарри и меня, — поправила Гермиона, улыбаясь в темноту. — Гарри и, мать его, меня! — пробормотал Рон, прижимаясь к ней. Гермиона улыбнулась и закатила глаза. Они лежали в уютной тишине, мысленно прокручивая события минувших шести лет. В голове просто не укладывалось, что они больше никогда не вернутся в Хогвартс. Гермиона больше ни разу не сядет с Роном за одну парту. Вот и всё. Это и правда конец. От такого осознания становилось невыносимо тяжело. — Мне будет не хватать возможности просто сидеть с тобой за одной партой, — Гермиона проводила кончиками пальцев по столбику кровати Рона. — Пока мы будем охотиться за крестражами, ты будешь сидеть со мной каждый день, — Рон легонько потер ее бок. — Но я больше никогда не буду сидеть рядом с тобой на уроках или в Большом зале, — пожаловалась она. — Нет, — тихо согласился Рон. — Но мы должны это сделать. Гермиона кивнула. Разумом она понимала, что это единственный верный шаг, но на душе от этого не становилось легче. Хогвартс стал для нее настоящим домом, и уезжать отсюда навсегда казалось чем-то диким и пугающим. — Может, когда-нибудь ты еще вернешься сюда, — прошептал Рон. Он ласково провел по ее руке и накрыл своей ладонью ее пальцы, лежащие на деревянном столбике кровати. — А ты вернешься со мной? — спросила Гермиона, переплетая свои пальцы с его. — Не знаю, — отозвался он и, не разжимая пальцев, скользнул их сцепленными руками выше по столбику, к неровно вырезанным буквам. — Если мы выберемся живыми, хочу вернуться, — Гермиона нащупала под пальцами буквы «РУ». — Выберемся, ты вернешься, — Рон опустил их сплетенные руки обратно на подушку. Его прекрасный запах дурманил. Гермиона снова ощутила, как тело инстинктивно отзывается на его близость. Острое желание скрутилось тугим узлом где-то внизу живота, превращаясь в тягучую, почти болезненную истому. Должно быть, это и есть настоящая страсть? Она хотела его именно так, как взрослая женщина хочет мужчину. Это чувство не давало ей покоя последние два года. Разве не пора, наконец, дать ему волю? В конце концов, сегодня был последний день ее детства. — Рон? — ее сердце сжалось от страха и предвкушения. — Да? — он заметил в ней перемену. — После этой ночи мы больше не будем детьми, — осторожно сказала Гермиона, сжав его руку в своих ладонях. Рон кивнул, потершись лицом о ее плечо. — Я не хочу уезжать отсюда с чувством, будто упустила что-то важное, чего так и не решилась испытать, — торопливо добавила она. — Я хочу проснуться завтра и точно знать, что именно между нами происходит. — Между нами? — переспросил Рон, убирая свою руку. Гермиона села и повернулась к нему. Он отзеркалил ее движения, краснея в темноте. — Я хочу знать, почему я чувствую то, что чувствую, — ее щеки загорелись. — Я догадываюсь, что это страсть, влечение, но я хочу знать, что с этим делать. Рон глубоко вздохнул и потеребил одеяло, прежде чем ответить: — Честно говоря, я не думаю, что я тот человек, у которого стоит об этом спрашивать. — Ты же обещал помочь мне, теперь я прошу твоей помощи, — Гермиона скрестила руки на груди. — Или это были просто слова? — Нет, я помогу тебе, конечно, — быстро ответил Рон. — Но я правда не думаю, что сейчас... — ...Сейчас самое идеальное время, — твердо перебила Гермиона. — Завтра всё изменится. Мы должны начать этот день, открыв новую главу вместе. Рон фыркнул. — Только ты могла заговорить книжными метафорами. — Вполне логично разобраться с этим сегодня, — продолжила Гермиона, проигнорировав его комментарий. — Чтобы завтра мы могли начать всё как взрослые люди. — Ладно, — пробормотал Рон, тоже скрестив руки на груди. — Не то чтобы я вообще мог тебе в чем-то отказать. Что ты хочешь узнать? — Почему у меня внутри эта буря? Как с ней справляться? — Ты знаешь почему. — Гормоны? Желание? — мягко спросила Гермиона, покраснев до кончиков пальцев. Рон кивнул, глядя на край кровати. — В таком возрасте это у всех бывает. — Но почему я чувствую это только к тебе? — Гермиона осторожно взглянула на него. — Только ко мне? — Рон поймал ее взгляд. Гермиона кивнула, от нее исходил жар. — А ты это ко многим чувствуешь? — Нет. Раньше я терял голову из-за кучи девочек, но сейчас всё как-то... изменилось. — О... — разочарованно протянула Гермиона. — Теперь я теряю голову только рядом с одним человеком, — прошептал он и смущенно отвел взгляд, радуясь, что в темноте не видно его горящих щек. — А как ты заставляешь это... напряжение уйти? — Не знаю. К другим девочкам оно просто само пропало, — тихо сказал Рон. — А когда дело доходит до тебя... есть только один способ от этого избавиться. Внутри Гермионы все запело от счастья. Она была тем самым единственным человеком. — Какой? Рон виновато улыбнулся: — Тебе это не понравится. Гермиона рассмеялась: — Лишь бы это не было противозаконно... Рон поерзал на кровати и запустил пальцы в волосы. Он взглянул на нее, тяжело выдохнул и очень быстро пробормотал себе под нос: — Дрочу. — Ты... что? — Я дрочу. Или мастурбирую, — смущенно пробормотал он, теребя пижамную футболку. — И тогда меня отпускает на несколько часов, я могу наконец-то пожить как нормальный человек. Мастурбация. Гермиона читала о физиологии, но никогда не задумывалась о таких вещах вне контекста книг. И вот Рон сидит перед ней и признается, что ему приходится делать это... из-за нее! — Никогда не пробовала, — призналась Гермиона тоненьким голосом. — Ну, это помогает остудить голову и прогнать все эти мысли на какое-то время, — пробормотал Рон. — Хотя, очевидно, для парней и девчонок это немного по-разному работает. Гермиона нервно усмехнулась. — Понимаю. Рон кивнул, тоже подтянул колени к груди и облокотился на них. — Как думаешь, мне надо попробовать? — мягко спросила Гермиона. — Как хочешь, — закашлялся Рон. — А как... — ...Пожалуйста, не спрашивай меня как, Гермиона, — вздохнул он и покачал головой. — Просто... подумай о том, что тебе нравится и воспользуйся своей рукой. — Пальцем, — поправила Гермиона, вспоминая схему, которую видела в книге. — Че? — Не рукой, — сказала она, посмотрев на свою кисть, — пальцем. Рон застонал и закрыл голову руками: — Не говори такое... Гермиона залилась краской, обдумывая их разговор. — Извини, не хотела тебя засмущать. — Ты меня не смущаешь, — Рон прятал лицо в ладонях. — Ты просто... делаешь всё, чтобы мне было очень трудно не сорваться и не сделать с тобой чего-нибудь. — Ты делал так с Лавандой? — Гермиона покраснела еще гуще. — Ты же знаешь, что нет, — он поднял на нее хмурый взгляд. — Но мысли о том, как ты трогаешь себя пальцем... они заставляют меня хотеть нарушить все правила. Гермиона горела от его выбора слов. — Можем мы просто лечь спать? — продолжал хмуриться Рон. Гермиона кротко кивнула, глядя, как он снова укладывается. Он повернулся к ней спиной и глубоко вздохнул. — Прости, — она осторожно прилегла рядом. — Всё нормально, — Рон натянул на себя одеяло. — Просто хотела понять, что происходит с моим телом, — призналась Гермиона в темноту. — И так это знаешь, — мягко сказал Рон. — Просто боишься. Она кивнула. Будь Гермиона честна с самой собой, пришлось бы признать: происходящее ей ясно, и от этого становится не по себе. В душе росло куда более сильное чувство к лучшему другу, чем простая привязанность. Анализировать или обсуждать это было бесполезно. Прочитанные книги помогали распознать каждое из новых ощущений, но сознаться себе в них было страшно. Ведь это не просто любовь. Любовь — явление понятное, закономерный результат долгих лет дружбы и взаимной поддержки. О ней твердят с самого детства, вся литература переполнена подобными историями. Это другое чувство? Это неконтролируемое, мощное влечение? Оно было совершенно ужасающим. И все же никакое отрицание не могло скрыть того факта, что Гермиона Грейнджер до безумия желала Рона Уизли. — Я понимаю, что чувствую то, чего лучшие друзья чувствовать не должны, — тихо сказала Гермиона. Рон помедлил, прежде чем повернуться к ней лицом. — Я тоже это понимаю. — Вот бы перед отъездом у нас выдалась хоть минутка, когда можно просто сказать и сделать всё, что хочется, — прошептала Гермиона. Рон взглянул на часы, затем перевел взгляд на нее. — До рассвета осталось минуты три, — прошептал он. — Три минуты, прежде чем мы станем взрослыми и всё изменится? — она подалась вперед, завороженная его глазами. — Тогда скажем и сделаем, что хотим, пока все не изменилось? — застенчиво предложил он, сам придвинувшись еще ближе и положив ладонь на ее щеку. — А потом ни слова об этом, пока не придет время? Гермиона кивнула, нервно прикусив губу. Сердце пропустило удар, по телу пробежала дрожь предвкушения. Три минуты до того, как жизнь станет иной. Три минуты, чтобы просто побыть обычными подростками. — Начинай, — погладил ее Рон по щеке. — Р-Рон, — запнулась Гермиона, закрывая глаза. — Я хочу тебя. — А я хочу тебя, — ответил он и прильнул к ее губам. Гермиона потянулась навстречу, притягивая Рона к себе. Их губы слились в пылком, отчаянном поцелуе. С тихим стоном она прижалась к нему еще теснее, отвечая с новой силой. В их сбивчивом, прерывистом дыхании сейчас смешались невыносимая горечь и бесконечная нежность. Он отстранился лишь на миг, тяжело дыша, и крепко обхватил ее за плечи. — Н-невероятно, — касаясь губами ее шеи, пробурчал он. Гермиона притянула его обратно к губам, не желая останавливаться. Она была полна решимости взять от этих трех минут всё, пока время еще не закончилось. Они дорожили каждым прикосновением, каждой секундой близости. Казалось, что поцелуи проникают в самое сердце, заставляя терять голову. Больше Гермионе ничего не было нужно от жизни. Но вскоре Рон начал отстраняться. — Нет! — она удержала его за шею. — Рано! Рон нежно поцеловал ее в губы и запустил пальцы в ее непослушные волосы. — Уже рассвет, — с сожалением прошептал он. — Пожалуйста, — взмолилась Гермиона, осыпая его лицо легкими, но настойчивыми поцелуями. — Мы дали обещание, — Рон закрыл глаза. — Но я хочу… ...Рон остановил ее речь новым жадным поцелуем, а затем прижался лбом к ее лбу. Оба закрыли глаза и тяжело вздохнули. — Мы теперь взрослые, — глухо произнес он. Гермиона кивнула, хотя внутри всё протестовало против такой несправедливости. Остановиться было нужно. Это был правильный поступок, но легче от него не становилось. Она вздохнула и медленно разжала руки. — Мы найдем эти крестражи, — тихо сказал Рон. — Ради Гарри. — И ради Дамблдора. — они чуть отодвинулись друг от друга. — А потом ты вернешься в школу, и мы снова сможем… — ...Снова сможем, — по щекам Гермионы снова потекли слезы. — Иди ко мне, — он притянул ее к себе, укрывая одеялом и заключая в крепкие объятия. Гермиона закрыла глаза, пытаясь справиться с нахлынувшей бурей. — Давай пообещаем, что однажды вернемся сюда, — он достал палочку из-под подушки. — Когда всё закончится, когда мы покончим с ним. Гермиона кивнула, наблюдая за тем, как он выцарапывает инициалы «ГГ» под своими собственными. Такой простой жест заставил ее сердце затрепетать. Это было обещание для них обоих. Они сделают всё необходимое, чтобы помочь Гарри и вернуться — живыми и вместе. В ту ночь они оставили детство позади. В ту ночь они простились с Дамблдором и любимым Хогвартсом. И все же, прижимаясь к Рону, Гермиона чувствовала едва уловимый свет надежды. Они есть друг у друга. И вместе они справятся со всем.