Нордскол. Хребты Безумия

Не в свете утренней зари Не в облаков ныряя ясли А в ярком зареве войны Вдруг звезды падали и гасли

Если у Эн’Килы я прочувствовал, что такое осада, то теперь мне пришлось стать участником масштабной битвы. Никогда прежде я не видел как две могучие армии сталкивались друг в друга. Этот час настал. Впервые за долгое время я чувствовал себя маленьким. Можно сказать незначительным, но в том месте каждый из нас оставался значительным до последнего. На первое время мне пришлось командовать людьми ордена. Мой опрометчивый поступок, что мы не пользовались протодраконами. Потом же командование взяла подоспевшая Бьянка Эйленбраун. Впервые работу так называемых танков я увидел еще при осаде Эн’Килы. Я с удивлением взирал на страшные машины, а Файлерин поясняла их принцип работы. Еще у Эн’Килы я видел их мощь, а затем мне пришлось идти едва ли не рядом с ними. Грохот выстрелов оглушал. Тилли — та гениальная малявка — уж не в обиду она так будет названа, её смекалка была достойна восхищения — выпросилась в одну из таких машин. В пылу схватки, что раньше, что сейчас, не думаешь о всяком. Твое выживание зависит от многих факторов, включая сторонних. Иногда из этого потока событий тебя выхватывает боль, и стоит ей слегка утихнуть, как волна событий уносит снова. Боролись мы долго. Силы давно иссякли. В такие моменты приходится выдерживать паузы, чтобы не свалиться от бессилия окончательно. Так или иначе, это бодание продолжалось до самого Плетхольма — города, если можно так сказать, Плети, по ту сторону горного перевала. Не проходило и дня, когда то одни силы, то другие занимали этот перешеек. Тос Йерпин в первый раз погиб именно здесь. Илрина, наша проповедница, смогла вернуть его к жизни — все-таки как-никак, её святость позволяла прибегать к могучим силам Святого Света. Не знаю, каково это — воскреснуть. Знаю точно, что Йерпин так настойчиво уверял меня закрутить роман с Файлерин, что я опешил от такого напора. Не скажу, что мне эта женщина оказалась противна или безразлична, но я не мог ничего сделать хотя бы потому, что она напоминала мою дочь, которую я утерял давным давно и уже окончательно отчаялся узнать о её судьбе. Саландрия, знай же, луна моя, я все там же, в ордене, который ты прекрасно знаешь.