Дети Калипсо. Этот большой Мир (The legacy of Calypso. This Great World With Me)

Все таки было не просто Выбрать тебя из тени Главное — это не возраст Главное — это цели... Твои глаза Смотрят на меня И мир в искру из огня Гори… Встретишь меня у подъезда Падает снег на ресницы Хочешь все будет в серьез, да? Дай же мне объясниться... Твоим глазам Что смотрят на меня Горим вовсе без огня Беги… Женя Трофимов — Беги ЦК ППРиПК Яздовский, Амурская область — 16 июля 2085 года, 10:53 (UTC +9) Вдох… Выдох… В голове что-то сильно гудело, и ещё ныл затылок, будто по нему совсем недавно сильно ударили. Тело как будто слилось с окружающим пространством, стало его частью, но даже само пространство казалось наполнено тяжестью. Будто сверху на всё тело налили свинец, будто своды мира обрушились на каждую клеточку кожи… Она пошевелила кончиками пальцев ног. Тяжко… Просыпаться не хотелось, но глаза раздражал свет, окружавший её. Вроде бы вокруг был полусумрак, но яркие лучи не давали покоя глазам. А еще под одеялом было очень жарко. С трудом она разомкнула веки и в тот же миг услышала тихое сопение. Над головой был матовый серый потолок. Это не потолок её родной комнаты… Такого потолка у нее дома никогда не было… Мысли заметались, стали прыгать друг на друга, как слепые котята. Изолятор. Геката. Серые стены, никаких голосов, тишина и этот рассеянный белый свет. Лампы, которые никогда не гасли. Всего лишь одно подозрение, одна шальная идея, одно опасение о том, что её предупреждали ещё на Марсе… — Андрей? Оксана попыталась осмотреться, но не смогла даже приподнять голову. Её даже язык толком не слушался. — Андрей! АНДРЕЙ! ЛЮДИ!!! Она заставила себя дышать глубже, но воздух был каким-то чужим, тёплым, плотным, влажным, с кучей абсолютно непонятных едва уловимых запахов. Тело будто тонуло в кровати, продавливало её внутрь. Оксана снова закрыла глаза — сил пока не было, но была возможность подумать. Вспоминать что-то было бесполезно, она была как будто выворочена на изнанку. Всё дико кружилось. Это плохо. «И сколько ты тут прохлаждаешься? А что с тобой уже успели сделать?» Мысли становились всё страшнее, раскручивались, как снежный ком. Она вспомнила, что так же безвольно валялась в изоляторе Гекаты после побега с родной станции и пыталась прийти в себя. Только одно это состояние подействовало на неё уничтожающе. Оксане подкатило под горло огромный ком, глаза зажгло от обиды и страха. Кожа покрылась холодным потом. Папа предупреждал, что в ней обитает что-то, чего она сама до конца не понимает. А что если из неё сейчас это самое будут изымать?! Чудовищная паника резко откатила обратно вместе с новым, уже механическим испугом, когда Оксана почувствовала движение на животе и резкие вонзающиеся уколы коготков. Оказалось, что сопение и теплые волны по всему телу исходили от… Кота?! Прямо на её груди, устроившись в уютной ложбинке, спала пушистая рябая кошачья морда. Кот был огромным и мохнатым, серым с пестрыми полосами на мешковатой шерсти, а сама шерсть будто была седой, выцветшей и очень пушистой. Не котяра, прямо, а самая настоящая тигра, заросший как медведь, с короткими пушистыми ушами. Кот приоткрыл один глаз и лениво взглянул на девушку. Так они и лежали. Кот смотрел на Оксану, Оксана смотрела на кота. Она впервые видела кота. Вернее, кошек она знала не по наслышке, но никогда не брала на руки. А уж чтобы существо само на неё взобралось... Этот кот не был похож на домашнего, больше на тигра. Глаза у него тоже были тигриные, бледно карие, с огромными круглыми недоверчивыми зрачками… Зрачки у кошек громадные тогда, когда они сердитые или напуганные. Кот же выглядел ленивым и презирающим всё на свете. Настоящий кот! Огромный кот! Он пошевелил лапой, слегка поворочался, бесцеремонно и бессовестно ткнулся в полотно тонкого одеяла. Оксана через ткань ощутила мокрый холодный кошачий нос на том чувственном месте, куда вообще никого не подпускала. — Ах ты морда… Дышать и так было трудно, говорить и так тяжело, а тут ещё на тебя взабрался толстый пушистый и тяжелый зверь! …А свет проникал в комнату через окно. Оно, оказывается, находилось всего метрах в трёх от девушки, напротив изголовья кровати. За окном не было темно, просто кто-то забыл раздернуть шторы, поэтому день в комнате не вступил в свои владения. Окружающую обстановку девушка не могла рассмотреть, потому что не было сил даже пошевелить головой… Согнать бы в сторону этого толстяка!.. Ладно, лежи себе, тигра… СТОП! Откуда тут кот? Это нормально, что в биолаборатории или как там заведено у здешних злоумышленников, был КОТ?! Пока девушка снова закрыла глаза, но чуть позже сон стал её потихоньку отпускать. Свет из окна… Она вспомнила свою родную спальню в квартире родителей. Это точно не она… Потолок был чужим. Кота не то что у неё, а на всей её родной станции не было. Домашних животных Оксана в живую видела только в питомниках Рифта. Это не станция Можейко. Это не её дом. Вряд ли это логово террористов, которые её похитили. «Что случилось? Где я?» Оксана вдруг с ужасом осознала, что вообще ничего не понимает из происходящего. Кот будто почувствовал, что девушка проснулась, заворчал и соскочил на пол. Кто-то вошел в комнату, и животное пружинящей поступлю с тигриным ворчанием скрылось за раскрывшейся дверью. Кто был этим посетителем понять сложно, голова с подушки подниматься не хотела совершенно. Как будто все мышцы одновременно отказались работать… Она лежала всё ещё с закрытыми глазами, слушая мерное гудение и попискивание приборов. - Мишаня, ну-ка брысь, грелка! Снесешь мне все провода, негодник — кота прогнал с насиженного места такой непривычно ласковый женский голос… - Ну как ты, хорошая моя, очнулась? Оксана не открывала глаз, она и боялась и была без сил одновременно. Но этот голос… - Мама… — шёпот дрогнул, как порванная струна. Слёзы сами собой напросились. - И чего ты сразу в слёзы, милая? - Пить… — первое, наверное, что она попросила в этом новом мире. Оксана пробуждалась очень тяжело, не сразу замечая на себе приборы — все плечи и грудь под простыней были обставлены датчиками и контактами. От них веяло холодком, но ощущать его Оксана стала только сейчас. Она заметила тонкую трубочку вдоль правой руки, в нескольких местах притянутую к коже скотчем. Трубочка тянулась от стойки капельницы и пряталась под кожей. Одной только этой страшной штуки было достаточно, чтобы чуть ли не разрыдаться, ведь у Оксаны никогда не было проблем со здоровьем, никогда в жизни ей не ставили капельниц или вживляли каких то страшных штуковин, ей очень редко делали уколы и никогда-никогда ещё ей не было так плохо. Она поджала губы, нервно задышала готовая заплакать - завывающая паника в ней начала разгоняться по спирали. — Доченька, да что ты! Очнулась и слава богу! Мы все так переживали за тебя, сколько часов проспала — неторопливая и успокаивающая речь из уст незнакомой женщины и почти что бабушки по возрасту постепенно привели её в чувство. Оксана как будто родилась заново. И в действительности, кроме пижамы да простыни, на ней ничего и не было. — А я где? Вы кто? Я… Андрей? А Андрей где? Бабушка медсестра её осматривала, заглянула в глаза посветила на зрачки фонариком. - Ой! Оксана бешено завертела глазами и это было зря — любое движение взгляда сопровождалось совершенно дикими отзывами головокружения. Её мгновенно начало мутить, женщина звала на помощь, приходили люди — дальше снова было беспамятство, через которое она чувствовала, как убирают капельницу, меняют одни приборы на другие, как её переодевают и на лицо накидывают шипящую маску. — Надежда Андреевна, сатурация… — Знаю, вижу. Это норма. Давайте смесь в маску, не больше тридцати. «Надежда… Андреевна… Андреева… Надежда…» — Поспи ещё, доченька, отдохни, всё хорошо. Дальше снова мир погас и во второй раз Оксана очнулась уже когда в палате оказалось двое голосов и было ощутимо темнее. Вместо бабушки врача она услышала мужскую речь. — Я вас оставлю, если что, зовите. — Хорошо. Ох как ей стало хорошо, когда до ушей долетел по-настоящему родной голос. — Лежи-лежи! Не двигайся, пожалуйста! — Такой знакомый, трогательный голос… Это был Андрей. Он с шорохом подвинул ближе стульчик, стоявший рядом, развернул спинкой вперед и оседлал его. Андрей тяжело дышал, но всем видом пытался казаться бодрым. Поначалу Оксана подумала, что она находится где-то в лечебном центре Элизия, но выходит, что… — Проснулась наконец-то… Как ты себя чувствуешь? — Андрей устало обнял руками спинку стула и всё смотрел на девушку хоть и тяжёлыми бессонными глазами, но с мальчишеской счастливой улыбкой. — АНДРЕЙ!!! Она хотела ринуться к ниму, даже подалась, но свалилась обратно на кушетку. Парень бросился к ней, обнимая и успокаивая. — Я испугалась! — Оксана сама себя побоялась, потому что давно у неё не было такого надрывного голоса. У неё не было сил на эмоции, но на истеричный порыв всё равно они откуда-то нашлись. Она как могла, напуганным котёнком уткнулась в плечо Андрею и вволю залилась. Она долго не могла остановиться, сама всё пыталась обнимать его шею и плечи ослабевшими руками, которые казались тяжеленными. Андрей уселся рядом прямо на пол — так и замер на коленках. Андрей впервые видел её такой, до этого не доводилось видеть надлома у вечно сияющей любовью к миру Оксаны. Он долго шокированно молчал, просто её обнимая и в объятиях ощущал насколько она ослабла за время всего этого беспамятства. — Где я? — Дома. Всё в порядке, — едва дрожащим голосом негромко говорил Андрей. Голос у него был сейчас какой-то… Глухой. Будто ему и самому каждое слово приходилось выговаривать через силу. — Где?.. Это… — Яздовский. — Это станция такая? А что случилось? Я что-то ничего не помню почти… — силы постепенно возвращались к девушке, и она смогла хотя бы приподнять голову. Они разомкнули объятия и встретились взглядами. Она столько раз видела этот взгляд Андрея — она начала вспоминать, как видела его впервые в жизни в Рифте у кафе "Соната" — тогда он только приехал, тогда он был счастлив как солнце, на тренировках в центре подготовки в Альборе — собранного, уверенного и сдержанного, в полёте — сосредоточенного и спокойного, серьёзного, не умеющего отдыхать. Память постепенно возвращала ей Андрея из прошлого. Но сейчас это был растерянный его взгляд из подлобья. Раздавленный и опустошенный. Перенапряженные глаза и неестественно безэмоциональное лицо. Глаза у Андрея были красными от переживаний, но в отличае от заплаканной Оксаны у парня вокруг зрачков физически полопались капилляры. Она только заметила… — Твои глаза… больно? — Ерунда. — Я не помню ничего… — Такое бывает с головой. И с памятью. Ничего страшного… Ты упала в обморок перед самой посадкой в поезд. Девушка сосредоточилась, стараясь успокоиться и уловить хотя бы какие-то нити, ведшие в глубины беспамятства. Она оторвала голову от подушки и попыталась подняться, но тут же через живот и поясницу прошла волна ноющей боли, красноречиво говорящая, что этого делать не стоило. Рывком она снова попыталась дёрнуться с постели и присесть. В голове сразу же что-то щёлкнуло, и темнота потянула тело обратно, мир склонило на бок. — Господи, ну я же говорю, не рвись! — взволнованно вскричал Андрей. Он не успел никак помочь, голова Оксаны навзничь грохнулась обратно на подушку. — Тебе сейчас нужно отдыхать. И не спорь, ладно? Напрасно Андрей что-то говорил ей, потому что от натуги у Оксаны сразу же заложило уши и помутнело в глазах. Ах, вот ты какая, гравитация! Прошла почти минута, прежде чем приступ унялся, и слух снова вернулся к девушке. Значит, она уже на Земле, в адаптивном городке? А почему она лежит здесь? И почему с Андреем не то же самое, что с ней? — Я долго… тут? — Уже дня два. Сколько сейчас времени даже не знаю. Я сам недавно оклемался. Выспалась, наверное, за все недосыпы, да? Я говорил с врачом, всё хорошо, но тебе надо отдыхать. У тебя, наверное, болит сейчас всё. Ты не пугайся. Это нормально, со мной то же самое… Почти… Тяготение так действует. — На Земле, значит… — слабо шепнула девушка, не раскрывая намокших опять глаз, и улыбнулась — смогла, как сил хватило. — Как хорошо, что ты очнулась… Ты представляешь, сначала все в порядке было, мы только-только подошли к вокзалу от терминала, мне нужно было забрать документы на багаж. От космопорта до Яздовска прямой поезд ходит… Это я виноват… Она безуспешно попыталась подняться ещё раз, но вышло только поворочаться. — Ой, божечки, да что же попа моя такая тяжёлая!.. И только тут девушка осознала, что её ноги от пяток и до бёдер что-то сильно стягивает. Ощущения были такие тугие, что в ногах едва ощутимо покалывало. Потом до неё дошло, что левое плечо и спина ощутимо ноют, больнее, чем всё остальное. И самое нелепое, что она ощутила… Ткань пижамы и тепло от мужских объятий, дрожащие вздохи самого Андрея. Между ними сейчас не было почти ничего и Андрей практически сам готов был разрыдаться. — Ну что ты, Андрюшка! — марсианка не понимала, почему он так распереживался. — Я думал… У тебя… Что ты… — сквозь комок, сдавивший горло, стараясь быть уверенным шептал Андрей, — Я подбегаю… рядом ещё люди. А ты лежишь… С открытыми глазами… И реакции никакой… Последние слова проняли его до коликов, и чтобы успокоиться, парень резко отсел отвёл голову в сторону. Вот так история вышла… — Я… упала? Не помню… Я ничегошеньки не помню… — Это я не удержал… Ты почувствовала себя плохо и упала. — Андрюшка, перестань, — возразила она и мягко коснулась пальчиками его тёмных волос. Непослушные и жёсткие, с такой короткой стрижкой они прямо ощетинились, будто иголки ёжика. — Ёжик… Точно, Андрюшка. Ты как ёжик, — улыбнулась она и прижалась носиком к его макушке. — Не нужно было лететь… Зачем я тебя сюда привез? Чтобы мучилась… — Вот зря ты… Не страшно… Мне не страшно. Ну чего ты? Я сильная, справлюсь. И ты со мной… Справимся! И только с некоторым опозданием, когда счастливая Оксана смотрела на успоклившегося Андрея, а тот на неё, когда они поняли, что живы, вдруг с интересом и настороженностью прошлась взглядом по его глазам, скулам, губам, остановила взгляд на щеке. — А тебя кто… Тебя что, ударили что ли?

Когда Андрей обмолвился словом, что с ним «то же самое», он промолчал, что в первый день, первое утро на Земле, ему пришлось звать на помощь медбрата, чтобы подняться с постели. Ему предоставили медбота, чтобы добраться из одной части города в другую, потому что он не мог найти Оксану, а потом не смог оставить её… …Одну. Всё равно ему пришлось её оставить одну этим вечером, оставить на незнакомых людей, на волонтёров и врачей, которые были рядом с ним. Андрей задержался на пороге палаты и в тот момент случайно увидел странное. Он не был способен сейчас адекватно думать, но мог поклясться, что один фельдшер - косматый высокий парень, подглядывает из-за ближайшего поворота коридора за другим. Этим другим фельдшером была его сопровождающая, Маша. Это было забавно и немного жутко, тот парень явно не ожидал увидеть Машу, спрятался за угол, закатил глаза по кругу, потом снова высунулся, отпрянул и странно улыбнулся. Практиканты подглядывают друг за другом? Слежка за Андреем или его окружением? Кто знает про их легенду? Что за странные выходки? Андрей покидал марсианский корпус с надрывно болевшей душой. Всё не мог отделаться от видения - его Ксаня в реанимации, не может ходить, не может толком говорить. Маша как-то пыталась его утешать в свойственной ей формалистской, но мягкой и учтивой манере. Маша точно не была психологом, потому что все её слова были, как приложение подорожника к перелому. Спать вечером после отбоя Андрей тоже не мог. В тот момент, когда Серега позвонил, чтобы поздравить с прибытием на Землю, Андрей безвольно лежал на кровати — боли в спине не давали покоя. Но не это мешало уснуть перегруженному организму. Перед глазами все плыли и плыли картинки пережитого совсем недавно и попытки придумать что-то правдоподобное для себя и любимой, чтобы всё объяснить без последствий. Выходило не очень, вроде того: «Они с Оксаной шли по прямому крытому переходу к станции быстрого сообщения с Яздовском, спешили на поезд, который должен был вот-вот отправиться. Андрей сначала отошёл в сторону за документами для багажа, потом от приступа одышки выронил из рук легкую сумку, которую всё нёс с собой — прошло мгновение, столкнулся с ближним прохожим. Оксана в это время ушла чуть-чуть вперед, и парень потерял её из вида. Матеря всё, что ни попадя, парень повернулся к уроненной им сумке. Прошла секунда, и вдруг толпа ахнула. Андрей дернулся обратно, чтобы понять, в чем дело…» Всё это было его версией событий и достаточно нелепым обманом. Только когда всё унялось, только когда поезд пришел в Яздовск, и они оказались в реабилитационном центре, врачи сказали, что у Оксаны произошёл обычный срыв на фоне перенапряжения. А до этого Андрей пережил самые страшные моменты своей жизни. О том, что случилось на самом деле рядом с Оксаной он молчал. Уже сейчас, лежа на кровати, он мало помалу вспоминал, как сдирал с неё шлем, как она кричала, как упала в обмороке, как взявшиеся из ниоткуда врачи, перехватили бездыханное тело Оксаны, погрузили на носилки и понесли в реанимационный вагон прямо в скафандре. А потом подхватили самого Андрея, и повели туда же. Он даже не мог толком вспомнить, какого чёрта они оба оказались снаружи терминала посадки — даже не дошли до скафандровой. Возможно это он, Андрей, додумался вывалиться из терминала по пожарному трапу. Значит — навёл шумихи ещё больше собственной выходкой. Что было дальше в подробностях — выпало из сознания. Что было до — он тоже хотел бы забыть. Только помнил, как смотрел в окно. Деревья, поля, горы, деревья, полянки, дома. Снова деревья… Путь от вокзала Восточного до вокзала Яздовска Андрей вообще не мог вспомнить. И то, как оказался в палате — тоже. Первый раз он очнулся от беспамятства уже в семь вечера, а значит, с момента прилета минуло больше четырех часов. Или двадцати восьми… На тот момент он ничего не знал. Что с Оксаной? Где она? То, что с ней все хорошо и что она находится в другом секторе Яздовского, ему пытались внятно объяснить, но он не поверил. Потом снова провал в памяти. Как в пьяном угаре это путешествие со страхом смертельной опасности через абсолютно мирный, тихий и спокойный город, в сопровождении девушке, которая младше его, но пытается из себя строить саму серьёзность… Морально Андрей ощущал себя всё это время абсолютно уничтоженным. Он хоть и на время, лишился вообще всего, что у него было и с чем он прилетел. Ладно хоть люди в Яздовске нарочито добрые. Финалом был разговор с другом Серёгой посреди ночи. — Йоу Бро! Привет! Ну как доехали, астронавты? — Серега привычно сиял приветливой улыбкой, излучавшей молодецкую удаль. Не изменился за три месяца совсем. Его позитивную энергетику не исказили даже тысячи километров пространства между Саратовом и Яздовском, разделившие два экрана, две камеры, двоих друзей. Но говорил для себя он неестественно, Андрей даже немного растерялся. — Здравствуй, брат. Долетели… «А что в ответ еще сказать?..» — конечно же друзья были теми, кому Андрей мог рассказать всё, как есть. Вот только даже в этом разговоре от друзей сквозило странной игрой. Серёга превратился в Сержа. К утру к их компании присоединился и Илья, сразу выяснилось, что он стал Элиасом. Ребята вели себя естественно, раздобылись чаем и кофе, будто рады были разделить бессонницу друга, будто за три месяца так истосковались по старому другу, как этого не испытывали по собственным девушкам. Но во всём разговоре была неестественная альтернативность. На фоне видеоконференции Андрей увидел в личке своего устаревшего «глагола» сообщение от Ильи всего с двумя словами, которые всё расставили на свои места. Сообщение сразу же испарилась, будто его и не было. — Дрони! За твоё здоровье. Извини, сегодня только чай пуэр. Так сказать, чтобы твоя спина в родных краях от стресса не превратилась в грыжовник. — Серж, спасибо… Знаешь, как ободрить. — Обращайся, бро. Он потерял счёт времени, когда рассказывал про то, что случилось. Рассказ был запутанный, Андрей часто сам себя поправлял, путался и начинал сначала. Он старался играть естественность и боялся проболтать лишнего. — Не, ну… Окей! Вот это вариации на тему от лав стори до хоррора! — рассмеялся Илья. — Сорян, стопэ, это она тебе получается от души зарядила, да? С правой торпедной, да? Чисто по-жёнски! — О, мэн, ну хоть каплю сострадания. Мне и так не камильфо тут… — Бро, да мы уже это… Сопострадываем… Который час, кстати? Смех в голосину двоих друзей из смартфона был заразительным и унизительным одновременно. — Образ сногсшибательной гёрлы сегодня заиграл новыми красками. — Ииииххихихахахах! — Вот вы два кретина, а. Я тут на панике весь день, а вы! — А мы все в тебя, Дрони. Мы уже месяц на панике. Всё ждём вашего рейса в Калифорнию. — Ребят, я постараюсь с ней выяснить сам. Она вообще по ходу ничего не помнит. Тем лучше. Вы всё знаете, но при ней по нашему прилёту — ни слова, ладно? Они согласились оба. И через некоторую паузу уже абсолютно серьёзно стали подытоживать. — Иляс, ну так что ты об этом думаешь? — Я ничего не думаю. Врачи конкретно ничего не сказали? — Нет. Сказали только, что припадков было несколько. Ну, и память тоже. Официально это был приступ гравитационного шока или что-то вроде этого. Упала в обморок. — По мне это пост-травмат. Только не понятно, чем вызванный, — вдруг серьёзно произнёс Серёга. Он сразу осекся, не сказал ли чего лишнего. — Как будто на пустом месте… Ну, может, скафандр тот… — А чего с ним? — Когда мы выходили… Короче, Ксани кажется испугалась задохнуться, была осечка с кислородом. — И только поэтому? — Как будто, я же говорю, как на пустом месте… — В том и беда. На пустом месте обычно возникают самые серьёзные проблемы. Анисия, Ксани, как ты говоришь, не из пугливых. Ладно, всё стрясётся со временем, мы если что подыграем. А ты давай не раскисай! Ю копи? Овер клок! Андрей очень правильно понял их обоих, особенно последнюю фразу Серёги про «овер клок». Ребята расстались глубокой ночью, но нормально спать Андрей всё ещё не мог всего из-за тех самых двух слов Ильи, которые исчезли из переписки, будто их и не было. Почему-то он сразу вспомнил про странного врача, который нелепо прятался, то-ли от Маши, то ли от лишних глаз и ушей. «Нас прослушивают»