Дети Калипсо. Этот большой Мир (The legacy of Calypso. This Great World With Me)

Ты, ты ответ на мои молитвы В них просил о тебе ночами Мою боль никому не видно Было так же, как и отчаяние Я не знал, что могу любить так Я не думал, что так скучаю И два сердца в едином ритме — Я не верил, что так бывает Я без любви твоей — вниз ко дну С тобой до звёзд дотянусь рукой За твоим светом во тьме иду Я всё смогу, если ты со мной Я заново жить учусь, ты теперь моя жизнь Я за тебя молюсь, ты за меня молись Я тебя наизусть стихами на белый лист Я за тебя молюсь, ты за меня молись HAMMALI и Женя Трофимов — Я за тебя молюсь ЦК ППРиПК Яздовский, Амурская область — 17 июля 2085 года, 2:53 (UTC +9) Тихая улочка где-то в Саратове. Он шагает по талому сыпучему снегу, и зачерпывает вовнутрь туфель крупные льдинки. Небрежный полдень и полное отсутствие забот. Позади плетутся одноклассники, кто-то умудряется догонять и обгонять. Из поворота с очередной улицы неожиданно выходит девочка в розовой куртке и с очень длинными тёмными волосами. Она хочет пойти навстречу, но завидев вдалеке другого мальчика, неприветливо окатывает Андрея взглядом, отворачивается, дарит улыбку другому и уходит совсем в другом направлении. Его, огорошенного, догоняют очередные одноклассники, норовя накидать за ворот куртки снежков. Всё меняется резко — дети слышат гул, кидаются кто куда — и тут ударная волна накатами выворачивает пространство на изнанку, дробит в клочья и дома и улицу, рвёт деревья, как траву. Клочья грунта, камней, пыли, гари и огня смешиваются в единый вал. Сквозь жгучий едко хлорного цвета туман и огонь он начинает понимать, что потерял почву под ногами, волна оторвала его от земли, безжалостно выбросила и он уже куда-то летит. Удара не было — только нестерпимый грохот, переходящий в лихорадочный шёпот, шипение в барабанных перепонках, зловещую и звенящую тишину. Андрей дёрнулся и включился. Посреди ночи. Проклятый мусор в голове, он не сразу определил где реальность, а где сон — ощущение свободного падения снова его преследовало, как и новый приступ головокружения. Он даже без света мог видеть, что лампочек на потолку не одна, а две, что потолок расщемился и начал плавать, что стены неестественно выгнулись и угрожающе над ним нависли. Пришлось зажмурить глаза и вцепиться в поручень. Голову потянуло куда-то вверх, в сторону, на бок. Потом потянуло так же его всего целиком. Только спустя минуту Андрей понял, что не спит, что это не продолжение кошмара, а приступ «вестибюлярки». — Невесомое, блин, похмелье — процедил он сквозь зубы. Про обрывочный бредовый сон, ничем не связанный с реальностью, захотелось сразу позабыть. С трудом Андрей сфокуссировался на часах прямо перед собой. Электронное зелёное табло настенных часов дерганно плыло слева направо — так могло показаться. Но как только Андрей дёрнул взгляд, цифры поплыли по инерции в сторону от движения глаз. — Да хорош ты уже бегать! Сколько время то… Три… Четвёртого… Во, блин… Пол четвёртого утра. «Ну, здравствуй мир, «я родился». Оксана провела в бреду около тридцати шести часов. До прихода Андрея ей ничего не снилось и не виделось, она просто пропала внутри себя, как будто перестала существовать. Она не сразу сообразила, что сознание выпало из реальности не на пять минут, а на полтора дня. Поэтому соображать что к чему было сложно, даже понять цену, заплаченную за этот полёт ещё не было времени, но… Всё это было не зря, после того как… Ранний вечер в реанимации… Андрей в проёме дверей в золотисто-рыжих лучах солнца. Взъерошенные его волосы, милый овал лица, чуть более заострённо проступающие штрихи прямых скул, эти скромно молчащие губы и серые глаза, которые в вечерних сумерках казались голубыми. Щетина отросла с момента, когда они виделись до всего этого головокружения. Натянутая жилистая шея с бугорком кодыка — ему даже стоять было трудно, а он пришёл — и ведь сам пришёл! Белая футболка с эмблемой «интеркосмоса». Где тот мечтательный и меланхоличный мальчишка со второго курса местного универа — эколог и фотограф из Саратова? Где тот наивный юнец, безответно влюбившийся в бывшую одноклассницу и всей своей болью раскрывшийся, доверившийся девочке из переписки по имени Оксана? Где тот застенчивый парень, который не решился ей признаться в любви на новый год, потому что его нелепо перебили друзья? Перед ней этим вечером был герой и космонавт, доброволец проекта «Трамплин», который поставил всё на кон, который вырвал жизнь, свободу, победу и счастье у космической Бездны. Её личный герой. Всё это было ради неё и всё это было вместе с ней. Выглядел этот парень для героя очень помято, настолько больно, что Оксана с переживаниями тогда мгновенно о себе позабыла, и все мысли только об Андрее. И уж она то теперь знала, что Андрей вместе с ней пойдёт куда угодно и пройдёт через что угодно. И ей богу, всё это было абсолютно взаимно, потому что ради него она - здесь. Лёжа в кровати, придавленная тяготением мира, который выбрала вместе с местом в объятиях этого парня-героя, между небом и землёй от эмоций и состояния, не знавшая до этого ни того ни другого — они встретились накануне, как заново родились. Сказать, что она засыпала счастливая, это ничего не сказать. Она от такого счастья долго не могла сомкнуть глаз. Удивлены этой встречей были видавшие всякое за годы работы здесь сотрудники и их личные лечащие врачи. Сразу же родилась байка про межпланетных романтиков, которые добровольно подписались на этот эксперимент. Слетелись на той стороне неба. Встретились. Расписались. Махнули вместе обратно. И вот оба — тут. Жалко, только, что не всё из их ролей настоящая правда. Но всё же. Муж и жена. Анисия и Эндрю Стенли. Они договорились об этой легенде ещё перед выездом с родной Можейки, чтобы не вызвать подозрений в комплексе подготовки в Альборе. Однако цену — истинную цену всему она узнала тут. Двадцать минут третьего утра. За тридцатью шестью часами проспать ещё четыре к ряду осознать посреди ночи, что ты выспалась. Проснуться от прохлады, которая зашла в комнату с улицы из приоткрытого окна. Увидеть своими глазами — небо. Обычное ночное небо в сыром дальневосточном тумане. Услышать шорохи ночной улицы и короткое, редкое пение невидимых ночных птиц. У неё это получилось. В комнате кают-палаты Оксаны было просторное окно. Сама комната была небольшой, а это окно ещё и размером было с большую часть стены. Оксана перед отбоем накануне попросила его на ночь не закрывать и вообще убрать шторы. Шторы… Об их смысле в родном мире марсианских станций Оксана даже не задумывалась. Да и когда задумываться, её сразу после возвращения в сознание и короткой встречи с Андреем потащили на процедуры — обкалывали препаратами, снимали показания, загрузили её безвольную и обмягшую в иммерсионную камеру. Почти до десяти вечера она плавала в космическом гамаке. Предложили послушать музыку, но в плейлисте встроенной медиасистемы был какой-то бред. Аудиокниги — странный, но логичный выбор, когда в теле из здорового и не уставшего, пожалуй, только уши. Оксана не знала тех книг, которые были в популярном листе, выбрала первое, что попалось из классики. Почему ей попался Александр Грин — «Алые Паруса», Оксана даже размышлять не пыталась. Далекая сказка из времен, когда у людей были только берег и море. Никаких звезд, невесомости, космических кораблей и голосовых помощников… Оксана очень приблизительно помнила эту историю, как красивую сказку. Аудиокнига её встретила суровой историей о любви, погубленной злыми людьми, о детстве среди завистливых подростков, о мечтах, над которыми смеются. Оксана не вслушивалась, ей просто был нужен монотонный фон. Но в этом фоне звучали такие слова, ими ткались такие образы, что для марсианки из города-квартиры они были живой фантастикой. Она честно не могла понять даже половины слов из этой сказки о моряках, только почему-то вспомнила про корабль Аврелию и её термостатические поля-паруса, из-за которых сам корабль выглядел, как алая медуза. Забавно... Почему ей попалась именно эта сказка и город Саратов? Наверное, в жизни всё не случайно. Сюжет дальше первой главы она даже не помнила, слушала начало, прислушивалась к телу в надорванном состоянии. Первые часы на этой тяжёлой планете были какой-то невероятной, непосильной ношей. Ко всему доставляло боязни обилие лекарств и уколов, которыми Оксану даже за вечер между беспамятство и нормальным сном пичкали, как на конвейере. Такой себе конвейер по ремонту Оксаны Анисимовой. Но всё это было терпимо, не существенно, даже интересно и ново, и конечно, малозначимо, по сраению с другим… Она видела Андрея. Они живы. У них получилось. Они почти дома. Оксана размышляла обо всём этом под мерное бубнение диктора аудиокниги и перестала воспринимать голос где-то в том месте сказки, когда маленькая Ассоль ушла гулять в лес вдоль ручья и там… Что там было, она так и не запомнила. Очень уютно было в невесомом коконе искусственной невесомости. Оксана не знала куда в тесноте деть руки, сложила на груди, прикорнула - опустила голову на плечо. Там она и уснула так быстро, будто выключилась. Плоха из Оксаны слушательница… Глаза закрылись в гермогамаке медсима, а открылись уже напротив окна в самый глухой час ещё перед рассветом. Оксана смотрела на приоткрытое окно. Через окно планета Земля всмативалась в Оксану. Она плохо соображала, не сразу поняла, что не запомнила, как засыпала. Как будто она и не была в медсиме, будто аудиосказка ей вообще приснилась. Но то, что она увидела в окне - заставило позабыть вообще обо всём. У неё сначала не нашлось даже мыслей описать то, что она видела. Оксана знала точно только одно — перед ней не монитор и из монитора так холодом тянуть не может. Конечно в её родной квартире была имитация окон, куда же человеку без всяких «рюшек» в архитектуре, даже на Марсе. Только там за окном была громадная станция с потолками метров под шестьдесят высотой, которые подпирали восьмиэтажные дома и арки. И выше всего этого — потолок. И никакого ветра. А здесь не было потолка… Только тот, что в палате. И там, прямо перед ней… Город, весь в зелени, границы которого терялись в тумане и бесконечном небе. Отсюда было видно стрелы дорог проспекта, пронзавшие пейзаж, многоярусные панельные дома, крытые стеклянные переходы и причудливые крыши домов — где-то плоские, а где-то многоскатные. Эти крыши спускались к стенам, а дома походили на железобетонные горы. А в горизонте штрихами света и тени угадывалось застывшее холмистое, бугристое таежное море. Горизонт… Лес. Столько леса... Она никогда его вживую не видела. У Оксаны сейчас было ощущение, что она вообще никогда и ничего не видела. Она так и лежала, забыв как двигаться и дышала через раз, посапывая — сама забыла, сколько так лежала. И смотрела в этот живой монитор не моргая. В том, что она видела, удивительно новым было всё и одновременно. Это была радость со страхом до паники. Это всё равно, что выйти в старомодном скафандре на поверхность Марса и увидеть всё своими глазами. Только на ней не было скафандра, он тут был не нужен. Оксана вдруг вспомнила при виде всего этого — вернее прочувствовала себя так же, как чувствует себя младенец. Прекрасное и необьяснимое ощущение. Но самое прекрасное и удивительное кроме ковра облаков на небе и города, каких она никогда не видела, красочнее всего в этой картине за окном — это были деревья… Громадные исполины с руками-ветвями, головами-кронами. Живущие. Шумящие. Огромные — выше домов и шире машин. И самое удивительное, что это были живые существа размером с целое здание. Живые, как и сама она. Оксана сейчас лежала где-то в комнате на высоком этаже медицинского комолекса, вся разбитая и больная, но при виде деревьев захотела выйти на улицу и приобнять такую громадину, чтобы просто поздороваться. Сейчас она могла только смотреть. У неё болели, как после недель скалолазных тренировок до надрыва — все мышцы и особенно ноги, бедра, ягодицы, горело жгучей болью всё… Ей давали обезболивающие и какие-то препараты, каких она не знала. Но она уже сейчас, между сороковыми часами рождения в мире заново на этой планете — она до безумия захотела ходить. Плясать бы ей сейчас от радости. Оксана закрыла глаза. «Всё. Ещё. Будет. Отдохни, бесстрашная…» -в ней будто заговорил голос далёкого друга детства, который остался навсегда на Марсе. «К большой цели не бывает коротких путей. Ты уже на пути» — так бы сказал Консель… Когда Оксана снова открыла глаза, то не поняла, что видит. Она даже напугалась с непривычки. Улица исчезла. Полностью. Силуэтами теней в окна заглядывали кроны ближайших деревьев. И всё. Она честно никогда не видела тумана, она сначала подумала, что ей что-то снится или проблемы со зрением. Только потом Оксана вспомнила про фотографии в интернете, про сцены на сайтах вермилла, где мог бы быть туман. Рассвет уже набирал обороты, потесняя слоистое и зыбкое море-мираж. Дома едва было видно, исполины-деревья превратились в зелёные пятна. И всё вокруг заволочено белой пеленой, в которой запутывались и исчезали тени. И всё вокруг было сырое. Без дождя, без распылителей воды. Влага появилась просто так, из воздуха. Оксана лежала, смотрела и смотрела… Как на ветру качаются ветки, как сырые капли влаги ползут по стеклу, как в тенях между зданиями колышется на порывах ветра туман, как вдруг от одного дома к другому вспорхнула стая птиц — это было самое неожиданное. Оксана смотрела не отрываясь, она бы сейчас обложилась всеми своими лучшими мольбертами и красками, да чёрт возьми, всё это осталось на Марсе. Она поняла, что просмотрела в окно ещё часа полтора или два только потому, что в кают-палату вошёл фельдшер на утренний осмотр. Он появился внезапно, как будто думал, что в палате никого нет — поэтому вошёл как к себе домой, излишне шумно. Оксана сначала даже не поняла, что происходит. Молодой дяденька чуть старше, выше и крепче Андрея, с копной взлахмоченных длинных русых волос, в типичном халате фельдшера. Он прошёл до середины комнаты, не замечая Оксану, посмотрел в окно, потом развернулся, будто хотел уйти, увидел Оксану и напугался: — О Господи! Вы здесь! Я думал вы уже вышли куда-то. Она от испуга попыталась спрятаться, но руки совсем не слушались, получилось только сползти с подушки под одеяло. — Вы кто? — слабо и сипя буркнула Оксана из-под подушки. — Врач, по мне вроде видно? — хмыкнул врач. Незваный гость вроде бы и опасности не представлял, и строгим не был, поэтому Оксана выглянула из своего укрытия и рассмотрела его подробнее. Дядька был странного, шутливого характера, и это бросалось в глаза сразу же. Небрежная внешность, крепкие скулы, насмешливый прищур светлых глаз, странная для Оксаны причёска, таких людей она видела когда-то в давнем бредовом сне ещё на Марсе, как будто из чего-то земного и старомодного. Характера добавлял крупный орлиный нос с небольшой горбинкой. Даже не ясно было иногда, всерьёз он говорит или подшучивает — эта манера всерьёз шутить требовала тонкого чувства юмора. Какой-то особенной у него была и улыбка — с лучиками морщинок вокруг серых глаз да лукавой складкой у губ, которая делала его похожим на вечного хитрого студента, который никогда ничего не зубрил, вечно прогуливал пары, но знал про жизнь больше, чем положено по билету и знал, как обхитрить препода. Она увидела эту улыбку сразу же, когда с ходу нелепо ляпнула, можно ли ей прямо сейчас пойти погулять на улицу. — Можно мне выйти? — Оксана кивнула на рассветающее солнышко за окном, которое разгоняло мощными косыми лучами плотный туман. — Как, вы только к нам прибыли и уже собираетесь обратно? — удивлённо и с живой иронией произнёс он, — Может, хоть чаю хотя-бы? — Не, обратно на Марс пока не хочется, я лучше тут передохну… Мне бы просто наружу… — при мыслях о пройденном пути Оксана пыталась отшутиться, но стала, как камень. Даже помыслить ей было страшно сейчас, чтобы вернуться обратно в космос и куда-то ещё лететь. Этот полёт отнял у неё все силы и сейчас даже выговаривать слова было тяжело. Молодой человек явно это заметил и воспринял на свой счёт. А потом хитро улыбнувшись, прищурился. — Вы знаете, пойти-то можно, вопрос — зачем. А точнее — как. Оксане стало совсем грустно, даже голову держать сил не было. Она уронила её на подушку и пушистые пряди скомкались под затылком. — Очень хочется. Я никогда… — голос ещё был слаб, что фельдшер быстро подметил и перебив, избавил Оксану от необходимости что-то объяснять. — Я вас понял, просто хочу понять, а вас как… Всю разом это… прогулять, или по частям… сатуратор тут оставить можно? А капельницу возьмём с собой? — парень обвел взглядом всю свиту устройств, которые сейчас к ней были подключены. Оксана почему-то начала тихо смеяться от абсурдности ситуации и официального тона врача. Даже не ясно было, всерьёз он это всё сейчас говорил или шутил. Она не любила таких людей с подвохом, но в фельдшере практиканте чувствовался позитив, которого сейчас ей не хватало. Фельдшер тем временем смотрел на неё почти с полным серьёзом, но слабо промелькивающая ребяческая ухмылка всё равно его выдавала. — Нет, если вы настаиваете, можем попробовать выгулять всю реанимацию. Я это, пойду спрошу. — Куда? — она даже приподнялась на локте. — Влезет ли оборудка в лифт вместе с вами. — Стойте! А вы зачем вообще приходили? — Оксана, наблюдая, как парень собрался выходить, реально подумала, что он пошёл куда-то кого-то о чём-то спрашивать. Но он неожиданно вернулся. — Я папку забыл с вашим личным делом. А, вон она. Только потом они встретились взглядами. — Ой, я не могу. Я ждал этого. Ну наконец-то вы смеётесь. А то, наверное, грустно лежать. Только тут Оксана поняла, что практикант её как-то нелепо разыграл. — Меня Лёня зовут. Алексей Жижов. Можете Живовым называть, не обижусь. Как получится, так и называйте, ладно? Так, ну что там у вас на утро — уже серьёзно расчехлив папку, с выправкой артиста на сцене, фельдшер заглянул в личное дело пациентки. — Анисия, да? Эх, как Анисовка. Вам бы полюбить хороший кофе. С этим вашим давлением. Девяносто на шестьдесят среднее, с провалами до восьмидесяти… А хороший у вас акцент для американки. Изучали? — Я же с Марса, у нас там всё в вперемешку. — Как всё сложно у вас, у марсиан… — Лёша, вам бы в цирке работать, — улыбалась Оксана. Ей действительно стало легче. Алексей мельком перевёл взгляд на пациентку, позволил себе смешок и сразу же стал абсолютно серьёзным. — А я тут и работаю, — почти официальным тоном заявил он, а затем с шуткой добавил, — Нет, у нас хорошие врачи и клиника… то есть космоцентр хороший. Бывает, правда, разное… Да вы сами скоро всё увидите. Утро было дурным. Андрей уже который день не мог нормально поспать ночью и отключался без разбору где-то посреди дня. Сегодня в довесок к бессоннице у него ещё сильнее проявилась резь в глазах. Шевелить зрачками было больно, будто в них насыпали песка. Он так и провалялся всё глухое утро в кровати, ожидая рассвет и подъём. В абсолютно глухой тишине утра через открытое на распашку окно до его кают-палаты доходила лесная прохлада. Здание пассажирского корпуса покоя дышало теплом и духотой. В этой размореной влажной тишине было слышно, как просыпались первые птицы. Какая-то птаха громко зачиркала и гулкое эхо вторило ей. С крыш домов доносилось редкое щебетание и от дальних окраин леса раздавалось низкое глухое бормотание. Андрей лежал с закрытыми глазами — от нарастающего света их начало драть до звона в ушах. Несм на дискомфорт он вслушивался в далёкое пение птиц, утопавшее в утробном гуле самого пространства. Так странно городской шум смешивался с голосами природы… Нет, странного тут ничего не было. Кроме Андрея. Он будто покачивался вместе с зыбкой рябью звуков, а те обволакивали тишину. Тишина. В космосе это монотонный гул и дробное отстукивание скользящих подшипников на миллионах вентиляторов, гудение от приборов — невидимых и бесчисленных. Всё это в надсадной и едва слышной вибрации, от которых никуда не деться. А здесь тишина другая. Андрей отвык от такой тишины, где слышен шёпот всего живущего. С опозданием минут на шесть по назначенному времени в кают-палате Андрея появились гости. Гостья — по неволе. Фельдшер Маша с безукоризненной утренней внешностью свеженькой работницы санатория вошла в покои Андрея. Она была в той же форме и том же настроении боевой пионерки с синдромом гиперопеки. — Доброе утро! Как вы? — Глаза. — Что? — Маша. Выключите солнце. Шутка с самоиронией удалась, но фельдшер Маша неожиданно резко забеспокоилась жалобами Андрея. — Андрей, посмотрите на меня. Она достала фонарик и ткнула ему лучом в глаз. Ответной реакцией был непереводимый шедевр народного языка. Андрей сам удивился, что вспомнил такое из студенческих закромов, а Маша удивилась ещё больше, не зная как ответить на такие познания Эндрю Стенли в несвойственных иностранцу выражениях. — Да у вас беда совсем с глазами. Лежите смирно, придётся потерпеть! Медленно до упора взгляд по часовой стрелке… Андрею и так было не очень приятно, а тут его заставляют закатывать глаза за черепушку… — Говорят, если смотреть себе в затылок, выворачивая закрытые глаза вовнутрь, можно быстро уснуть. Или свихнуться. — Это поэтому у вас глазное давление так зашкаливает? — Без понятия. Я глазами как будто бетон мешал. — Я удивляюсь как вам может быть так смешно, когда «ситуация не очень»… — Не, «не очень» было, когда меня током шибануло на корабле на две фазы. А это терпимо. — Придумываете. Не было такого. Она всё бормотала что-то своё во время изучения состояния глаз Андрея, затем срочно связалась с кем-то через тонофон у себя на воротнике. — Андрей, лежите и отдыхайте. Через пять минут придёт врач, он вас осмотрит. Только не делайте резких движений, у вас резко повысилось глазное давление. Андрей слушал всю эту официозину с закрытыми глазами, изредка отвечая для связки разговора то «ага», то «хорошо», то «понятно». «Давай вымётывайся уже, женщина…» — это было неприлично, но раздражения у Андрея было этим утром дей не занимать. И всё это не потому, что кто-то виноват или ведёт себя не так или плохое слово ему сказал. Его просто органически бесило и раздражало абсолютно всё. Маша тем временем ушла. — Эй! А солнце выключить?! Блин, у вас тут занавески вообще есть?.. Андрей вылез из кровати, как старый дед. На себя в зеркало даже смотреть не хотелось, у него на лице было явно то ещё утро в китайской деревне. Обычно синдром песка в глазах для студентов дело привычное и проходил достаточно быстро. Обычно… Зря он посмотрел в зеркало, меньше бы паниковал. Два чёрных зрачка и красное зарево вокруг. «Вот полопалось всё, так полопалось…» Оксану ждал короткий завтрак в положении полулёжа. Медсёстры привели в порядок её, затем привезли всё необходимое. Каша, овощи, ромашковый чай. Всё совсем обычное, но понимать, что всё это было выращено и сделано не в гидропониках Марса, а здесь, на Земле — для Оксаны это было особым трепетом. К тому же, когда она оценила размеры порций, то... — Да вы что, я столько не съем… Завтракать было трудно, руки не слушались, а ложка норовила выскочить из пальцев. Плотно завтракать было нужно, врачи настаивали. Она проклинала свою неловкость и неуклюжесть. Но вкус — такого обостренного вкуса пищи она давно не испытывала. Затем в палату нагрянули гости. В это утро к Оксане пришли практически все, кто был с ней в часы беспамятства. Сейчас она испытывала избыточно много внимания и даже как-то пришипилась к насиженному, вернее налёженному месту. Лёня, Надежда Андреевна, ещё один незнакомый ей человек и свита из нескольких медсестёр — все закружились вокруг Оксаны. Лёня сразу получил задание «сгонять наверх» и солнечно улыбаясь, умотал из палаты. Надежда Андреевна статно, но сдержанно давала распоряжение штату сотрудников. На всё это безучастно со стороны смотрел незнакомец в медицинском халате. Оксана насторожилась — кто бы это мог быть? Высокий, подтянутый, с правильными, скульптурными чертами лица, он спокойно смотрел на оживление вдумчивым взглядом, казалось, будучи совсем отстранённым от дел в реанимации. Из всех, кого Оксана видела, этот врач был, наверное, самым замкнутым. Он ещё до всей этой суеты появлялся в реанимации ранним утром сразу после Лёни, до завтрака, лаконично спрашивал Оксану о её состоянии. Он насторожил и даже немного напугал Оксану тогда. Сейчас, когда её вещи собирали, приводили в порядок реанимацию, а саму девушку готовили к переезду, этот врач подпирал дверной косяк и просто не мешал никому выполнять свою работу. Оксана даже подумала, что это какой-то случайно зашедший медбрат, а краем сознания ненароком позволила мысль, что это мог быть какой-нибудь разведчик из комитета или чего ещё похуже, но сёстры отделения постоянно тихо с ним переговаривались, что-то спрашивали, кивали — будто проверяли свои действия, ждали указаний или подтверждений. — Ну что, пришла и нам пора прощаться, миссис Стенли. Хоть мы и не представились. — А вы… Кто? Я не знаю… — Анисия, познакомьтесь. Человек, который вас спас. Наш герой, Иван Олегович Никитинский. Ванечка очень скромный. — Надежда Андреевна, ну что вы, это работа, — открыто и уверенно улыбнулся врач и затем сразу же вернулся в своё прежнее состояние. — Наш врач-реаниматолог. — Пока вы отсутствовали в себе, вами занимался я, — коротко, но мягко сказал Иван Олегович, — Я очень рад, что вы в здравии, но вынужден уже прощаться. Моя работа уже выполнена. Надежда Андреевна, всё сопровождение я передам до десяти часов. Это для вечернего разбора. Ну а вы, милая девушка, сейчас зачинайте новоселье. Со второго этажа на одиннадцатый. Будьте на Земле здоровы и счастливы. По невидимой команде вошли двое медбратьев в голубых халатах, аккуратно и легко подхватили Оксану и приподняли. Со спины уже подъехал медбот. Оксана почувствовала, как её приземлили на мягкое сиденье, укрыли пледом. Она подняла голову и встретилась взглядом с вечно улыбающимся Лёней. — Ну чего, Анисовка, прокатимся? — Лёня, только без лихачества. — Само собой, Надежда Андреевна, доставим в лучшем виде! Коридоры и повороты закружились перед глазами. Из тёмных промежутков в светлые и ярко освещённые. Лёня вёл медбот сквозь этаж комплекса, стоя на задней площадке. Оксана подумала, что это должно выглядеть со стороны забавно, ведь её медицинская карета-самоходка чем-то напоминала погрузчик. Мимо проплывали люди, лица, фигуры. Движение по прямому коридору прекратилось только перед дверьми лифта. Пока они ехали, а Лёня как обычно нёс всякую милую чепуху и развлекал девушку, Оксана размышляла о тектонических сдвигах её теперешнего статуса. Она по прежнему могла себе позволить быть той кто она есть, но в мыслях и наедине. А вот на людях теперь действовали уже другие, странные законы… В ней все видели взрослого человека, но что удивительно, «другого человека». С ней все вокруг непривычно общались на Вы и что ещё более непривычно — обращались по имени Анисия или просто миссис. Поначалу Оксана очень заторможенно реагировала и искренне принимала на вид, будто это и обращаются не к ней. Это было на самом деле странно, потому что Оксана не привыкла ещё к взрослому обращению к себе. Всё это задавало неосознанную тревогу. Она теперь не просто «взрослая», а «совсем другая взрослая». К непосильной ноше собственного тела теперь добавлялся этот статус взрослой ответственности. — Что-то вы совсем тихая, Анисия. Хуже не стало? Голова закружилась? — Нет. Я задумалась просто… — Понял. Ну, это полезно. Андрей сидел в кресле на осмотре, запрокинув голову и не мигая, пока врач вглядывается в его глазное дно через щелевую лампу. Свет слишком яркий, муторный, пришлось даже стиснуть зубы. — Терпите, — спокойно сказал офтальмолог, пожилой мужчина с усталыми глазами. — Кровоизлияния обширные, но сетчатка цела. Давление снижается, но до нормы ещё дня три. Капли будете закапывать каждые четыре часа. И очки не снимать. По глазам вижу, читаете много и без меры. — Это всё пройдёт? — голос у Андрея хриплый. — Всё пройдёт, и печаль и радость. Сосуды восстановятся, только я вижу, что есть у вас, молодой человек, предрасположенность к астигматизму. Сейчас — покой. Никаких экранов, мониторов и смартфонов. Доктор отложил прибор и отстранился в сторону. Теперь Андрею выдали его постоянного спутника. Жёлтые ахроматические очки с поляризацией. — Это не снимать? — Можете три дня не снимать совсем. На улице в очках обязательно. Да, в смартфон с ними не заглянешь. Вы можете попробовать. — Мой эдельвейс ещё в багаже. На это врач молча достал свой телефон и показал его Андрею. Экран через очки оказался чёрным. — Ааа, вон оно что… Телефон вдруг зазвонил. — Это вас? Врач взял свой мобильник из рук Андрея. — Да. Стенли рядом. Да. Я понял, сообщу. Хорошо, хорошо. Добро. Пожилой дяденька улыбнулся. — Хорошие новости. Вашу жену перевели из реанимации. Андрей сначала нахмурился, потом озаренно уставился на врача и заулыбался. Когда он с трудом ковыляя с тростью выходил из кабинета, фельдшер Маша ждала на скамейке напротив. Она сразу же подоспела к нему, поддерживая за плечо. Рядом их уже ждал медбот. — Ну что? Дальше у нас локомат. Готовы? Только не пешком, это исключено. — Мария, а где тут седьмой этаж, семьсот пятнадцатая палата? — Андрей как будто не слушал её совсем. — А вам туда… — Надо. Окс… — он мгновенно осёкся и в душе чертыхнулся, это надо было оговориться на ровном месте! — Анисия. Сказали, туда перевели. — Сейчас? Мы опаздываем. После одиннадцати… — После? — Андрей нервно вздохнул, помолчал. — Ладно. На одиннадцатый этаж доехали быстро, обгоняя людей в халатах и повседневной одежде. Оксане коридоры почему-то напомнили улицы родной станции. - Лёня, вам тут хоть светофоры ставь. - Давно пора. Вы знаете, у нас в прошлом месяце было столкновение с аварией прямо в коридоре. Один фельдшер таа же вёз больную в палату и случайно сбил пешехода. И нет, это был не я! Ехали они быстро. Оксане даже перехватило дыхание от постоянно меняющегося ускорения, голова сходила с ума от головокружения. Медбот в конце коридора сделал вираж в Т-образный переулок и заехал в лифт, как в гараж. Лифт пошёл вверх, и Оксана на секунду почувствовала, как её вжимает в разложенное кресло. Прямо перед ней в окне вверх поплыл весь мир. Огромное здание земного корпуса со сплошным остеклением фасада криво отражало марсианского соседа и где-то на уровне шестого этажа отражение соседнего здания на фасаде сменилось синевой неба. Она заметила, что прямо напротив в открытом шахтовом желобе вниз так же полз лифт со стоявшими там силуэтами людей. Лифт остановился и Лёня, не предупреждая, резко дал задний ход, а Оксана от испуга вытаращила глаза. Резкий боковой вираж - здание крутануло слева на право - и вот уже абсолютно не отличимый закуток с лифтом напротив, а справа был поворот к новому коридору. Через минуту они были на месте. Перед палатой медбот встречал широкий порожек во весь коридор бледно голубого цвета. Оксана спиной ощутила, как её электромашинка резко замедлилась и вязко проехала через это болотце. - Пешком пойдёте, не забывайте об коврик ноги почесать. Только не пугайтесь такие кочки, ноги проваливаются до щиколотки. - А это зачем? - Да чтобы чисто было. У нас правда, их не любят, многие перепрыгивать научились. Выглядит забавно. Ну как вы? Лёня глянул на пациентку сверху вниз, лицо Оксаны было перевернутым, но на нём читалось помутнение. Её уже подмывала тошнота. - Дышите ровно, сейчас пройдёт. Она сглотнула тугой ком в горле и неожиданно выдала: - Круто. Ещё хочу. - Ну, это чуть позже. Нам скоро в бассейн. Они въехали в кают-палату, которая была вдвое шире реанимационной. В одной комнате условным разграничением пространства слева была гостиная с небольшим столом и угловым диваном, справа была кровать и гардероб, у входа справа крохотная кухонька, а слева наглухо закрытая дверь с маркировкой уборной. Но самое главное - огромное прямоугольное окно в наклонной стене, которое выходило видом на соседнее здание. Здесь было в разы светлее, чем в реанимации. Лёжа, Оксана видела только голубое небо в рваных облаках… Между гостиной зоной и спальной была небольшая площадка с серым прямоугольником на полу. - Так, я вас пока прямо здесь припаркую, ладно? Лёня тронул механизм и приподнял спинку медбота. И тут Оксана от увиденного вдохнула воздуха в грудь и забыла выдохнуть. Обзор тут был таким, что под ногами расстилался малоэтажный микрорайон, далеко внизу заканчивались кроны деревьев, а впереди широкая зеркальная лента от одного края окна до другого опоясывала другой дальние окраины города, прижимая к домам высокие и пологие стеклянные двускатные крыши и отделяя мир городской застройки от кромки тайги. Где-то справа за огромной тучей спряталось солнце и косыми лучами пронзало туманную взвесь над потемневшим пятном леса. Оксана не ответила, она немигающим взглядом сверлила тучу и золотой диск солнца, который её просвечивает. Под тучей темнел горизонт, растворявшийся в дожде и уходящий в бесконечность. - Это что, дождь? А это... Река... И лес... - восхищенно прошептала она, когда догадалась, что лучи солнца просвечивали водяную взвесь в воздухе и потоки воды на земле. Огромная тень от облака под косыми лучами солнышка плыла по пикам и волнам таёжного моря. Это была настолько насыщенная цветами оттенков зелёного, белого, голубого, золотого, коричневого, живая картина, что Оксана - не просто трепетно дыша засмеялась, она прослезилась. Картинки в её памяти – вертикальные колодцы-перекрёстки её родных улиц Можейки, бетонные мешки крохотных площадок с гидропоническими лужайками и деревцами, зелёные сады верхних ярусов подземной станции, эскалаторы, сквозные улицы-порталы, прошивавшие марсианскую станцию почти на два километра, дома подпиравшие бетонные небо, светодиодная подсветка и пластиковый управляемый температурный неон по утрам, дням и вечерам – всё это мгновенно померкло и утонуло. Марс был ничем, по сравнению с ЭТИМ. - А у вас хорошее зрение. Что, дождь не видели? А, да, точно... - Не, не видела. Такой ни разу. И реку не видела... - её до дрожи пробило то, что она увидела. Лёня будто заранее знал, что сказать к таким моментам: -"Вечно движется водная гладь, берегами лесов зеленея. Край раздольный, здесь можно учиться летать над рекою по имени Зея". -Зея... - Оксана повторила это имя, оно веяло чем-то очень древним, - Как Земля, только Зея. -Да? А я что-то и не замечал. Зея, текущая по Земле. Хм... Так, нас скоро будут ждать в аквазале. - Не, покатушек не надо больше. Оставьте меня прямо тут... Это... Это просто... Лёня обошёл медбот сбоку и на минуту сам замер у окна. - Красиво. - И это всё? Да это же... Это... - А вы марсиане все такие, - улыбнулся Лёня, - Я сколько раз наблюдаю, реакция как у пингвинов. - Да нет, я просто... Я же художница. Я это... Блин... Блин! Где мой мобильник... А у вас есть чем снять? Вот тут удивился даже Лёня. Впервые пациентка просит его заснять погоду, которая для него была обыденностью. Он сделал кадр со своего смартфона, потом задорно улыбнулся. - Эх, красота какая! Вы как свой получите, я сброшу. Кхм... Надо уже плату брать, как в Тайланде. - Где? Лёня понял, что сыпать шутками бессмысленно, потому что марсианка их просто не поймёт, а объяснять - тут надо всё на свете объяснять заново. - ...И почему как у пингвинов? - Не берите в голову. Вы Антарктида знаете где? - Ну... - У меня там брат работает. - Серьёзно?! - Ну да. Так я о чём, он случай рассказывал из своей первой зимовки. Неопытный тогда был, доверчивый, всем верил. Его на аэродром распределили, следить за взлетной полосой. Это хоть и на льду, а всё таки сооружение. Ну и в самый первый день старшие по группе над ним ехидно прикольнулись, дали работу. Оксана слушала, но смотрела на реку и не могла поверить, что видит реальную реку. - А работа "подниматель пингвинов". Пингвины это птицы такие. - Угу, это я знаю. - Так и брат тоже знает - Лёня всё это время рассказывал с серьёзным видом, но не стерпел и улыбчиво хмыкнул, - Пингвины же они доверчивые, мы же двести лет как Антарктиду осваивем, а они всё привыкнуть не могут чего там в небе делается. Оксана оторвала взгляд от окна и направила его на Лёню. Он кажется нёс какую-то абсолютную бессмыслицу. Улыбка, как анекдот рассказывает. - Ну вот представьте. Пингвин в Антарктиде же ничего кроме льда и своих сородичей никогда не видел. А тут же столько всякого шума. Самолёты, вертолёты, вездеходы, люди. Им и сравнить не с чем, они всё что видят за своих принимают. А самолёт так это вообще мечта пингвинья. Два крыла, хвост да голова, ещё и летает. Ну вот, они засмотрятся и на спину падают. А подняться сами не могут. Ой. Я не знаю чё с вами сейчас будет. Короче, три дня у меня брат, Володька, проработал поднимателем пингвинов. Ухахатывались всей станцией, особенно когда самолёт с грузом на посадку заходил. Один раз так целая семейка улеглась, как кегли. Это потом ему хотя бы объяснили, что пошутили... Оксана стала непроизвольно смеяться. - Забавно. Я ничего не поняла. - Так я о чём, сейчас поймёте. Если бы люди были птицами, то люди, родившиеся в космосе среди птиц были бы пингвинами. Оксана улыбаясь отвернулась к пейзажу за окном. Туча, клубясь, медленно уходила за горизонт. Только с запозданием она поняла смысл сказанного и начала ухохатываться, раззгоняясь по спирали. - Это... Это я чего.... Это я пингвин, что ли?! ЛЁНЯ! ДА БЛИН! - Вы меня простите, но такая вот работа. Мы здесь все подниматели пингвинов. Оксана хотела что-то сказать, но махнула рукой и хлопнула ладонью по поручню медбота. Её подорвало хохотом. - Вот вы теперь понимаете, почему я люблю свою работу? - Лёня поднял руку, сжимая воздух пальцами, как будто в них был не этот самый воздух, а ядро сути смысла. - Эмоции!