Дети Калипсо. Этот большой Мир (The legacy of Calypso. This Great World With Me)

А у моей любви всего одно крыло, Я больше не летаю, мне тяжело. А у моей души всего одна струна И ты на ней играешь в полутонах. Алсу - Ты коснёшься неба рукой Блок 6. Андрей — стабилография Время: 9:30–10:00 Он стоит на платформе босиком, зафиксированный страховочными тросами, с закрытыми глазами. Инструктор — сухая женщина с короткой стрижкой — говорит: «Расслабьтесь, не пытайтесь контролировать каждое движение. Доверьтесь телу». Андрей пытается, но тело предательски качается, и он чувствует, как мышцы голени напрягаются, чтобы удержать равновесие. На экране перед ним бегает зелёная точка — траектория центра давления. Он знает, что сейчас она должна быть похожа на клубок ниток, а не на ровную линию. — Откройте глаза, — командует инструктор. Андрей поднимает веки, и мир становится устойчивее. Он видит перед собой ориентиры — полосы на стене, край платформы. Платформа под ногами начинает двигаться медленными волнами, и он вынужден подстраиваться, переносить вес с пятки на носок. Маша стоит в углу, скрестив руки на груди. Андрей краем глаза замечает, как она поправляет воротник — жест, до боли знакомый. Но он не отворачивается, не раздражается. Он просто замечает и думает: «У неё тоже есть привычки. Как у всех». Через пятнадцать минут сеанс заканчивается. Андрей сходит с платформы, вытирает ноги влажной салфеткой. — Хорошо, — говорит инструктор, делая пометки в планшете. — Прогресс есть. Маша подходит, протягивает ему трость. — Следующее — локомат. Но у нас есть время. — Да, — отвечает Андрей. — Можно пройтись по мосту? — Он сам удивляется своим словам, но не хочет их забирать. Маша смотрит на него несколько секунд, потом кивает. — Пять минут. Бабушка-медсестра у пульта манипулятора сначала включила спуск для Оксаны, а потом, когда та беспокойно забарахталась в воде, незаметно перекрестила марсианку. Лёня увидел это и весело хмыкнул. Девушка инструктор стояла по грудь в воде и спокойно уговаривала Оксану не беспокоиться, а та инстинктивно выжималась над водой, вся съёжилась, пятилась на место повыше. Оксана едва могла двигаться, но всё равно умудрялась как-то "нештатно" карабкаться от мокрой угрозы. -Блин, я сейчас замяукаю... -Это нормально, не переживайте. Вода подступала к горлу и уже потопила волосы. Дышать приходилось судорожно, расталкивая жидкую толщу с каждым вдохом, это было труднее, чем на воздухе. Оксана ясно ощутила, что каждый выдох был легче, чем вдох. Она приподнялась на локтях, инструктор мгновенно среагировала и подрегулировала спинку сиденья манипулятора. Теперь Оксана полусидя погружалась в воду. И нет, она не боялась воды, потому что с ванной дома дружила. Но оказывается, ванная и открытый бассейн были совсем разными явлениями природы. Манипулятор остановился, когда Оксана почти полностью ушла под воду - над кромкой осталась только шея, да голова. Она чуть качнулась... Подлая скользкость - она не удержалась на месте, несмотря на ремни, скользнула по уши в воду, дёрнулась. потом вся занырнула под воду. Кашель и визги... Лёня рассмеялся, увидев шокированное лицо с огромными удивленными глазами. Вода была повсюду, лилась с носа, из ушей, её с кашлем пришлось выплёвывать. -Командор! Дифферент на корму! Продуть баки. -На какую корму, я плавать не умею! - затараторила Оксана. -Анисовка, да вы по-собачьи хотя бы. Это же просто! -Лёня, я собак только на мониторе видела! -Алексей Леонидович, отойдите в зрительский зал, не смущайте девочку, - строго попросила женщина инструктор, - А вы крепко держитесь за поручни. Внизу не глубоко. Дно чувствуете? -НЕТ! -Верочка, давай майну на ноготок. Легонько. Не утопи. Кресло на манипуляторе легко дернулось и пошло вниз. Оксана судорожно задышала, то ли от радости, то ли от испуга. Она прислушалась к щелчкам над водой и неожиданно поняла, что этот дробный хруст со щелчками звучит внутри её шеи. -Ничего страшного, выпрямляется позвоночник. Дно есть? -Да, я что-то ощущаю. Ага. ЕСТЬ! -Хорошо. Вера, стоп. Анисия, спокойно. Сейчас мы с вами просто посидим в воде. Вы чувствуете руки. Пиднимите их перед собой. Привыкайте к воде, это хорошо. Не бойтесь, здесь не глубоко. И только сейчас Оксана ахнула. Она не сразу заметила, когда замерла в воде по подбородок с глубоко утопленными плечами. Тяжесть в теле, которая её уничтожала всё это время... Её больше не было. Она исчезла. Боли в мышцах, конечно были, но вдруг она ощутила, что весит не все свои сто двадцать условных земных килограмм при её нормальном весе в сорок пять, а... Ничего. Её руки вспыли сами собой, как две лодочки, она ими даже не владела. Оксана шокированно смотрела на своё собственное тело, а потом от неожиданной радости её стало захлестывать дрожью и смехом. -Это чего?.. А чего они всплыли. Эй! Она смешно двинула руками, те сначала ушли под воду, но потом их всё равно потянуло наверх. А ещё Оксана не ожидала, что от движения руками неожиданно подвсплывет. Более того, она сейчас сидела и висела на ремнях. Хрупкие тонкие бедра сковывала страховка, которая не давала выпасть, но между ножками и поверхностью кресла образовался зазор. Это было что-то невероятное... И инструктор и Лёня явно уже много раз видели эту реакцию марсиан на "отключение тяготения", но глядя на резкую смену настроения Оксаны, всё равно улыбались. -Да вы не бойтесь. -Да я не боюсь, я... Я не вешу ничего! Она никогда не замечала в ванной, что вода имеет такую сверхсилу. Подвигав руками и ногами, Оксана сначала села без опоры, потом откинулась обратно на спинку, окунулась затылком до ушей в воду, замерла, закатила глаза и вытянулась руками и ногами в звездочку. -Оооой... -Анисия, как вы себя чувствуете? -Это... Тупо космос... Погодите, я поплаваю... -Верно. Это гидрокосмос. У нас ещё пятнадцать минут, для первого раза немного. Руки и ноги не сводит? -Нет. Как каток съехал, или что там... У папы на работе пресс был на прокате. Вот эта штука отъехала. Она отбивала зубами мелкую дрожь от приливов адреналина и подхихикивала одновременно. Такую ударную волну эмоций Оксана никак не ожидала. -А папа кем работает? -Оператор проката на сталелитейном. Он не в цехе литья, а где-то там... На Марсе. Папа был "где-то там"... Оксана едва заметно сникла в настроении. Лёня поодаль наблюдал за её реакцией, движениям, словами - старательно делал вид, что ничего не делал. -Анисия. Давайте мне руки. Сейчас обернитесь и сгруппируйтесь. Найдите дно. Руки перед собой... Инструктор выводила Оксану из кресла. Бассейн явно был с небольшим уклоном. Оксана сделала над собой усилие и встала над водой. -Сейчас без грузов, просто походим. Облаченные в ткань закрытого купальника с рукавами плечи и шея показались над водой, поблескивая мокрым на солнце. Своих сил Оксана не совсем рассчитала, голова оказалась слишком тяжёлой и поэтому она резко присела. Она пятилась ногами вперёд. -Осторожнее. Смотрите на меня. Сейчас на согнутых ногах идём вперёд. Через десять шагов будет глубина полтора метра. Там уже полный рост. И Оксана пошла. Впервые в жизни она пошла в воде почти сама, сначала на коленках, потом на согнутых четвереньках, потом с каждым шагом, ведомая инструктором, заходила всё глубже. И вот она стояла так, что до подбородка доставала вода, а она сама встала на цыпочки, держала обеими руками инструктора, опиралась на поручни у стены поддержки и вытянулась абсолютно всем своим худым телом. Она остановилась и начала неуверенно, осторожно прокачиваться на больших пальцах. Вода каждый раз смешно била Оксану в нос. Это было новым шоком - по дну можно было ходить на кончиках пальцев... -А можно от стенки отойти? -Вы же плавать не умеете? -Да я и ходить и плавать не умею... Инструктор разрешила ей это сделать, но только с её поддержкой. Оксана медленно шла на цыпочках по дну бассейна, тыкая каждый раз пальцами в плитку, будто была цыркулем, сама вытянувшись в полный рост, держала воду недалеко от подбородка. В голове всё путалось. Она идёт по Земле. Она идёт по воде. Она подгребает воду руками под водой. Вода толкает её из стороны в сторону. Она ничего не весит, но сила тяжести тянет руки вниз. Руки всплывают в толще воды, ноги при каждом шаге сами выстреливают вперёд и норовят всплыть. Слишком много всего сразу... Она остановилась. Едва ощутимые волны ходили по бассейну. Волны не были видны на поверхности, но слегка двигали Оксану во всех направлениях. Но самое удивительное, яркое во всех смыслах - это окружавшая её палитра света и теней. Солнце преломлялось в серебристой толще воды, играло солнечными зайчиками на ряби, пряталось в тенях на дне бассейна. Вода искрилась от ясного дня и отдавала голубоватой чистотой. Оксане дали совсем немного времени смотреть на это великолепие. Только отошли боли и перегрузки и беспокойную девчонку зажгло от нестерпимого желания начать рисовать. Она не могла разобраться во всех образах, но этот бассейн... Как титанический голубой изгиб, который уходил на бок по тангажу орбиты. Как искрящийся миллионами квадратных километров океан под ногами. Как тот образ в иллюминаторе во время посадки аэробаллистера. Как пронзительно ясный взгляд задумчивого парня с серо-голубыми зрачками... ... А потом её вытаскивали из бассейна, как рыбёшку на сушу. Как только она оказалась над водой, истинное тяготение навалилось так, что тело мгновенно обессилело само по себе. Лёня при виде безвольно лежащей на носилках, нашёл в Оксане аналогию с русалочкой. Что взять с шутника. Спустя десяток минут она уже лежала в разложенном кресле медбота и отдыхала от занятий. От перепада температур стало очень зябко, а волосам так и не помог местный фен. Лёня раздобыл из комплекта одежды ей ветровку "интеркосмоса". - Зябкая вы однако, надо над этим поработать. Терморегуляция сбита, это нормально. Грейтесь, Анисовка. -А можно на солнышко? Под фразой "на солнышко" Оксана подразумевала совершенно неожиданное для Лёни место. Она попросила отбуксировать медбот на угол остекленной платформы, оставить её в промежутке между рядами кресел и столов в зоне отдыха, в паре метров от самого края площадки аквазала. Город здесь стелился им под ноги и обрывался краями улиц под горизонтом, а сам горизонт был едва различимым неровным бугром и уходил в бесконечность голубой дали на десятки километров. - А я то думал, что марсиане боятся высоты, да открытого пространства. А вы смелая. Не опасаетесь случайно нырнуть? Тут пятый этаж. - Лёнь, я скалолазкой была в другой жизни, - спокойно ответила Оксана, - можно на город посмотреть? - Ну, у нас есть минуток эдак двадцать. Успеете принять солнечную ванну. Хотя вообще это делают не в ветровке, а кхм... Голышом. - Вот, странное у вас чувство юмора. - Какое чувство, такой и юмор - примитивно и по философски ответил Лёня. И вот Оксана уже была в проёме между огромным угловым диваном зоны релаксации и массивной стойкой с какими-то комнатными цветами. Самый край площадки этажа - пара шагов до твердыни стыка двух огромных рамочных стеклопакетов высотой в два её роста. Дальше только обрыв и пропасть нескольких этажей, внизу переходы с улицами. И напротив, слева, абсолютно одинаковое огромное здание соседнего комплекса. Оксана отсюда могла рассмотреть со стороны дублирующийся в этом здании аквазал с его огромными окнами и внутренним убранством. Зал создавал остекленное пространство, как огромная кабина звездолёта. Сходство угадывалось в строгих линиях самого здания. Вообще весь комплекс из двух корпусов-парусов больше походил на сказочный космический корабль. Андрей был где-то там, на этажах этого соседнего корпуса. Солнца здесь было предостаточно. Несмотря на открытость и некоторый дискомфорт от пустоты, в самом кресле медбота оказалось до неприличия уютно. На таких площадках вдоль остекления зала люди и отдыхали. Оксана хотела впитать в себя как можно больше впечатлений и картинок, но... Тонкий плед на худых ногах с острыми коленками и полотенце под волосами на шее, да слепящее серебро предполуденного яркого утра с голубым небом мгновенно её сморили. Лёня ошивался рядом, постоянно с кем-то болтал, что-то спрашивал Оксану. Она выпала из себя, как это бывает в оцепенении. Веки прикрыли глаза сами собой и мир стал абсолютно белым от солнца... Блок 8. Андрей — локомат и выход на мост Время: 10:10–10:45 Локомат — это громоздкая конструкция из ремней, тросов и беговой дорожки. Андрей застёгнут в разгрузочную систему, ноги движутся в заданном ритме, а компьютер отслеживает симметрию шага. Он идёт, смотрит прямо перед собой, старается не думать о глазах, о боли в затылке. Только шаг, ещё шаг. Роботизированная система мягко тянет его вперёд, заставляя мышцы запоминать правильный паттерн. — Хорошо, — говорит физиотерапевт. — Заканчиваем. Ремни ослабевают, Андрей сходит на неподвижную часть дорожки. Он чувствует, как горят икры, но это приятное жжение — мышцы работают. Маша подаёт ему трость и очки. Он надевает их, и мир становится приглушённо‑тёмным, но спокойным. — Прогулка? — напоминает она. — Да, — отвечает он, и они выходят в коридор. Стеклянный мост виден издалека — светлый тоннель, соединяющий два крыла. Андрей идёт медленно, Маша рядом. Она молчит, и это ему нравится. На середине перехода он останавливается, опирается на поручень. Внизу — внутренний двор, деревья, дорожки. Слева — марсианский корпус. Он смотрит туда, не зная, что ищет. И вдруг видит: на галерее аквакомплекса, за панорамным стеклом, маленькая фигура в медботе. Сердце пропускает удар. — Подождите здесь, — говорит он Маше и делает шаг вперёд. Но фигура уже движется — медбот разворачивается и направляется к выходу на мост. Андрей ускоряет шаг, забывая о боли, о слабости. Трость стучит по стеклу, и этот звук отдаётся в висках. Он видит, как из дверей аквакомплекса выезжает медбот, а на нём — Оксана. Она в спортивном костюме, волосы влажные, лицо бледное, но глаза… она смотрит на него. Расстояние сокращается. Андрей останавливается в трёх метрах, боясь подойти ближе — вдруг это сон. Но Оксана протягивает руку, и он делает шаг, потом ещё один, и вот его пальцы касаются её пальцев. — Привет, — говорит он тихо. — Привет, — отвечает она, и он чувствует, как её рука сжимает его ладонь. - А ты чего в куртке сидишь, лето же? - Андрей взволнованно спрашивал Оксану и тут резко осёкся. Знакомая фраза, как будто во сне. Но тогда её говорил не он сам... - Холодно, руки мерзнут. Это не куртка, ветровка. У неё действительно были холодные руки. Зябкости добавляли плохо просушенные волосы, они сейчас были ещё более кудрявые и сбивчивые. - Погоди, ты в бассейне была? А я только туда. - Ага, я только оттуда. - Вы представляете, она на занятиях сей сама встала. Сам видел, не вру, - с ноткой гордости заявил Лёня. - Где? Как? И без меня... - Так а чего ты расстраиваешься, верно я говорю, Анисия? - вдруг возник Лёня. - Ты попробуй ещё раз. - Леонид Алексеевич! Это категорически запрещено! - запротестовала Маша. - Я, вообще-то Алексей Леонидович, да и ладно тебе, Маш, она же готова уже! - Мы с вами на "Вы", не забывайте. Это грубое нарушение циклограммы. - Анисия, вы же можете, да? Ну порадуйте уже мужа. - Да, я могу, я сейчас, я уже стояла. - Оксана заворочалась в кресле, не зная, как встать, Андрей вопросительно посмотрел на Лёню, а тот ему выдал: - Да не на меня, на жену смотри! Оксана напряглась, чтобы встать и поняла, что очень тяжёлая. Мышцы после бассейна так расслабились, что и голову держать до сих пор было трудно. Но сейчас - или никогда, она для себя всё решила. Шаг с площадки медбота на землю - всего шаг, как это было тогда, на Марсе, как она выходила под честное чистое небо в горах Флегры. Но никаких скафандров. Никаких шлюзов. И до Андрея не миллионы километров, а только рукой дотянись! - Ну, яблонька, Анисовка, ДАВАЙ! ДАВАЙ!!! - Лёня подловил Оксану на спор, да та и сама хотела, только этого и ждала. Маша с ужасом замерла, рядом с приготовившимся ликовать и глупо лыбящимся Лёней, когда увидела, как Андрей оставил трость позади и шагнул навстречу Оксане, а та подалась вперёд, выкарабкиваясь из кресла и уже свесила босые ноги с подставки кресла и дотронулась пальцами до шершавой тверди. Когда она потянула руки вперёд, то те вместе с телом мелко задрожали. Ещё чуть-чуть и мышцы ушли бы в надрыв, уволакивая её обратно. - А ну стойте! Оклик Маши никто не услышал, потому что было поздно. Они сцепились руками, как на скалакорте, Оксана почувствовала, что её тянет обратно в медбот, но Андрей не дал ей рухнуть обратно. Руки натянулись канатами, он сделал шаг назад и с силой потянул её к себе. Два фельдшера в абсолютном молчании наблюдали, как лёгкая девочка, выгнувшись всем телом, как струна, на прямых ногах буквально взлетела из кресла прямиком в объятия к её парню. - Я стою! - она успела только взвизгнуть, повесилась на него вся, невольно прильнула грудью к нему, судорожно хватаясь за шею. Она окатила его облаком мягких кудрей, Андрей сам даже не понял, как так вышло, что спустя мгновение они уже целовались. Но секунду позже Оксана выдохнула, резко обмякла и начала сползать вниз. Она пыталась что-то ещё сказать, но получалось только двигать синюшними губами. Глаза закатились. Лёня, видя как Андрей дал крена в коленях на спину, рванул к ним первым, но Маша оказалась проворнее, да вот только удержать эту парочку на ногах у неё одной бы не получилось. Они все вместе так и подёрли друг друга. - Вы чего творите!!! - вскричала Маша. Лёня прокряхтел "Ай, спина", вытягивая всю эту кучу в вертикальное положение. - ПОЛОЖИ! ЕЁ! НА МЕСТО!!!! Андрей бы и рад был по приказу Маши положить Оксану на место, но сделать это аккуратно не получилось. Они всё-таки рухнули в медбот, Андрей только успел свернуть в сторону, чтобы не задавить девочку-веточку и шлёпнулся у бортика медбота. Маша по инерции улетела в его сторону, потому что её туда вытолкнул Лёня. И только единственный он удержался на ногах, с хохотом и криком "УРРААА!" пролетел над головами Андрея и Маши. - ДА ЕСТЬ ЖЕ! - Я тебя ненавижу, придурок ты такой, третий год уже подряд этот дурдом!Каждый ты какую-то хренатень творишь!!! - Маша от души колотила по Лёне, что было сил, а тот с каждым ударом хохотал всё сильнее. - Она же встала, Маш! - То что она встала, за это мы с тобой сейчас сядем вместе! Циклограмма для кого, юморист хренов, она два часа как из реанимации! - Так мы уже сидим! Так они уже встали! Мы их только что вертикализировали! - Лёня веселился, как ребёнок, потому что его задумка получилась. Оксана же провалилась в беспамятство всего на секунду, а потом, очнувшись, нашла силы, чтобы обернуться в сторону, куда скрылись за её головой все трое и увидев эту кучу-малу, начала хохотать. - Во блин, ломанулись мы, - кряхтя пытался подняться Андрей. Он сам едва сдерживался, чтобы не засмеяться, потому что раскорячился достойно для испанского стыда. Маша замахнулась в очередной раз на Лёню и вскричала: - НИКОГДА БОЛЬШЕ ТАК НЕ ДЕЛАЙ! - Да, конечно - весело пообещал Лёня, но таким тоном, что точно собирался делать всё наоборот. Но вся беда Маши была в том, что она больше не могла сердито ругаться на фельдшера-юмориста из марсианского корпуса, даже несмотря на то, что громко послала его в довесок к остальным проклинаниям. — Ребята, товарищи, срочно замрите! Вдохните воздуха в грудь! Лёня влетел в ординаторскую в послеобеденный перерыв так неожиданно, что все послушно замерли. Новости по отделам ходили разные и иногда срочные, особенно при нештатных посадках или проблемах с пассажирами. Все приготовились услышать что-то дельное и важное, но Лёня был верен себе: — Я Машку сейчас видел! Ту самую! — Лёня в свойственной ему манере расцвёл улыбкой до ушей, будто встреча для него была чем-то самым умилительным и одновременно смешным на всём свете… …И все выдохнули со смехом, свистом, кто-то выругался, кто-то поперхнулся. Торжественность момента оказалась торжественнее самого момента. И дальше вся ординаторская как на перебор почти хором сорвалась: — ТЬФУ! Да задолбали вы уже нас! Третий год эта мелодрама! — Ребята, готовьтесь, новые шутки от сатирика-любителя на подходе. — Лёнь, только не рассказывай ей больше свои фельетоны, у тебя стихи лучше выходят. — Мужики, я лично предлагаю отпраздновать! — Бармен! Кофе с двойным лоперамидом этому джентльмену! Лёня, пей, твоё здоровье! — Сэр, вы совсем не знаете вкуса этого человека. Мсьё нужен чай с галоперидолом. А то больно буйный. — Ваше здоровье, вы и пейте — мгновенно и хитро парировал Лёня. Окружение Лёни по первичному фельдшерскому звену по характеру было достойно его самого, своей профессии и гениальной лёниной фразы «подниматели пингвинов». — Чё ха-ха, юмористы! Я к ней серьёзно хочу подойти, а вы! — Лёнь, понятие «серьёзно» и твоя личность это аксюмороны, вы не совместимы. С Машей, кстати, тоже. Скорее всего она тебя пошлёт на курсы повышения квалификации, если ты понимаешь о чём я. Можно было подумать, что ребята жестоко издевались над Лёней, но такая реакция была ответной психосоматикой на историю, которая продолжалась уже третий год. И все три года во время короткого нахождения Лёни и Маши в Яздовске на практике длиной в две лагерных смены по 21 день, парень пытался найти девушку среди расписаний, циклограмм, авралов, абсурдных ситуаций, практически всегда находил в самый неподходящий момент, почти всегда такие встречи заканчивались ещё большими конфузами между этой парой. За Лёней и Машей сочувственно и местами со смехом следили всем персоналом Яздовска. — У тебя хоть план есть какой, или как всегда? — Ой, ребят, я сей такое расскажу, зашатаетесь. Тут план — как подарок судьбы. — Ну и чего там у тебя? Давай, удиви. — Наши «пингвины» по ходу муж и жена. Ординаторская свалилась со смеху наповал. — Екарный бабай, у наших юмористов космические свахи появились, ой не могу! — Ребята, хорош уже ржать, надо работать. Лёнь, держи в курсе. Удачки тебе, дружище! Недописанная сцена о второй встрече между Оксаной и Андреем. Их фельдшеры друг друга избегают после встречи на мосту, форсирует избегание Маша. — Во блин эта Маша из группы поддержки… Рассказать чего потом было? — А чего она? — «Ой у тебя глаукома, ой у тебя катаракта, может быть чего попить, может быть на свежий воздух»! Третий день всего лежу, уже напрягла. Она, главное, делает вид важности работы, вся такая на беспокойстве, а сама с каждым днём молнию пониже на форме и ко мне поближе подсаживается. Не, ну может мне про молнию и кажется… Кто ко мне эту пионерку приставил? — Я не поняла, она чего, к тебе подкатывает? К моему Андрюшке! — Да я «сама не поняла», зачем так суетиться. Подумаешь, глаза лопнули. С кем не бывает. Андрей замутненными отблесками видел, как Оксану от его слов нервно перекоробило. — Андрей, тебе смешно, а мне плакать хочется. — А чего плакать-то? Я теперь кролик. И глаза как у кролика. И вижу тоже… — Ты хоть нормально-то видишь? Ой, смотреть не могу. — Противно? — Больно! — Так и я о том. Нормально. Но больно. — У тебя зрачки огромные… Слишком. — Ксань, нормально я вижу. Как под водой. Кролик-подводник. Оксана посмотрела на него с уже ставшим классическим для неё немым вопросом «я не понимаю, что ты имеешь в виду». Только чуть позже до Андрея дошло, что в родной среде обитания Оксаны не бывает настолько много воды. — И что, ты никогда не смотрела в воду с открытыми глазами? — Нет… А на что там смотреть-то? Нет, я просто… У нас вода либо в ванной, либо в стакане. Я особо и не пробовала даже… Теперь пришёл черёд Андрея смотреть удивленными красными прожекторами на Оксану. Ещё бы её напуганное лицо видеть дальше, чем с трёх шагов. — То есть, ты и плавать не умеешь, и в бассейне не бывала? — Ни-а… Андрей, ты видишь, сколько пальцев я показываю? — Я, вижу, да. Ты показываешь локоть. — Ой блин… И кто ж меня теперь возить будет… Она сидела полулежа в медботе, стараясь не шатать слишком сильно головой, а Андрей лежал полусидя поперёк скамейки, стараясь не шататься от вертолётов в голове из-за тотальной расфокуссировки. Так и сидели они практически в обнимку на мансарде марсианского корпуса. Андрей с Оксаной глянули друг на друга. Отвернулись по сторонам. Ни он, ни она не предполагали, когда плясали от счастья и целовались при встрече на Марсе, что Земля при встрече их будет так нещадно плющить. Энтузиазма от состояния взаимно не прибавилось. — Ну, чего, ты обиделась? — Нет. Просто ты дурачишься сильно. — А чего теперь, плакать что ли… Он закрыл глаза, оперся локтем на свободный пятачок пластика на корпусе медбота, коснулся как-бы случайно рукой плеча Оксаны. Она мгновенно прижалась к руке, мягко обняв ладонью. Сколько слабости в движениях и нежности в ней сейчас было… — Если ты разболеешься, на кого мне надеяться? — она это сказала не с раздражением или претензией, а так огорчённо, что Андрей мгновенно пропустил это пробитие. — Ну ты чего… Ксань, не грусти. Кстати, у тебя я смотрю, сиделка тоже не лучше? Чего за парень? — Парень как парень… Юморной только. Андрей, а если и правда глаукома? Это же вроде, опасно? — Не глаукома. Уже проверили. Ещё денька три побуду бульконавтом, пока глаза отдохнут, а там и всё нормально будет… Их время перерыва истекало. Андрей оставался в марсианском крыле, явно напрашиваясь на рожны, потому что его уже ждали на очередном обследовании, согласно циклограмме восстановления. Маша уже пару раз подходила и Оксана «имела честь» с ней познакомиться. Друг друга девушки восприняли довольно холодно. Оксане тоже ещё рано было нагружать себя. Её тоже ждали, но на своих процедурах. Чудоватый парень из её группы поддержки, разминувшись с Машей во времени, тоже подходил пару раз, всё указывая на время. Его остроты Андрей сразу же не взлюбил, уж больно прыткий тип оказался. И старше Андрея и в чём-то красивее. Странное дело, ему только сейчас показалось, что фельдшера Оксаны он уже где-то видел, только где… — Они теперь от нас не отстанут. Я за четыре дня с тобой меньше виделся, чем с твоим… Да моей… — Три дня. Мы тут всего три дня. — Угу. И годы впереди. Всё ещё впереди. — Верно. У нас, кстати, рядом с Водником Тракторный пруд есть. В Саратове. Я не помню, но вроде у Ильи была маска подводная, с юга… Приедем, будешь плавать учиться. Хочешь? — Угу… — она даже не сказала, а просто кивнула головой. Оксана почти спала, отдыхала и тратила пригоршню усилий, чтобы говорить. — Вот и славно, — Андрей поднёс палец себе к переносице, свёл глаза в кучу и глупо ухмыльнулся: — Ачуметь как я вблизи вижу. Оксана слабо улыбалась. - Андрюшка. Пожалей меня, а? - А что? - Вот... - Оксана показала ему изгибы рук. Андрей тревожно остановился взглядом на коже. Короткий и тонкий пушок едва заметных золотистых ворсинок покрывал запястья, но выше неестественно синели следы и красноватые проколы. Он перевёл взгляд на Оксану. Девочка по-доброму капризничала, больше искала повод чуть задержать Андрея, дать ему повод для ласки. Андрей умом это понял, потому что она улыбалась. Но вот сердцем... Исколотые набухшие вены со следами синяков от капельниц. Что-то больно дёрнуло в голове от этой картины, что-то слишком сильно начало бить в сердце. Андрей не подал вида, улыбнулся, закатал рукава и показал свои отметины. - Вон! Это мне утром ставили. А это заборы часа два назад. - А ты представляешь сколько у меня их "там"? - Оксана подвернула взгляд вниз и игриво ухмыльнулась. - Покажешь? - Настаиваешь? Как-нибудь потом. Когда болеть перестанет. И наедине. Все эти шутки и кокетство были только ответной реакцией на непосильную ношу, которая свалилась на обоих. Расставаться нежным но сдержанный поцелуем и доброй улыбкой было тяжелее всего. Что капилляры в глазах у Андрея, когда сердце Оксаны от таких нагрузок может не выдержать? Он знал об этом. Мария честно ему передала опасения врачей, когда они плелись обратно через мостик. Если у парня с Земли полёт вызвал обострение кучи мелких сопутных заболеваний, то у девушки с Марса тот же полёт вызвал штормовое ухудшение состояния. Врачи это называют гравитационной дистрофией. Поэтому балагуром Андрей смахивал на Серёгу сейчас только рядом с Оксаной. Оказавшись в своём корпусе, он снова стал депрессивным Андреем, которому было невыносимо больно. Исколотые девичьи руки перед глазами... Андрей мотнул головой. Где-то он этот ужас уже видел. Январь. Саратовский госпиталь. Другая жизнь. Другая девушка. И тут повторяется то же самое, но с Оксаной. Он помнил, как они всего месяц назад носились по Марсу в поисках маршрутов, чтобы автостопом добираться по десяткам станций Элизия к конечной цели, пути в космос. Он помнил её ветренную родную марсианскую походку, как она стремительно скользила по тротуарам, вечно его опережая, давая насладиться видом своих ножек. Он помнил, с каким азартом Оксана тренировалась перед полётом, будто родилась для космонавтики — без его тремольной боязни к каждому неизвестному агрегату. Он помнил, с какой лёгкостью Оксана веселилась над чудной невесомостью на корабле. Он помнил, как она переживала и нагружала себя сверх меры на космическом корабле, чтобы быть в форме по прибытию. Он помнил, как она упала под терминалом посадки, когда произошёл несчастный случай. Теперь он видит, что она не ходит. И это было больнее всего. Обнадеживало только, что это был шок и боль момента, она ещё встанет, она будет носиться как угорелая по коридорам его родной саратовской «гидросферки». Сейчас всё так, да. Завтра будет лучше. Она обязательно встанет и пойдёт, нужно просто время, чтобы привыкнуть. Больше всего Андрей не любил неизвестность и боялся потерять контроль. По крайней мере сейчас, когда от этих вещей зависит так много. У них опять было очень мало времени. До начала плана эвакуации всего две с небольшим недели. Андрей нелепо подозревал младших фельдшеров, которых за ними приставили, в пассивной слежке. В Яздовске слишком тихо и уютно, а ведь всего месяц назад их с Оксаной пытались устранить на Марсе. Им сейчас срочно нужно выздоравливать и сваливать отсюда в Саратов, где гарантированно безопасно. Но что он мог поделать? Запас прочности здоровья штука наращиваемая, но не волшебная и не бесконечная. Только сейчас, под такой невыносимой ношей он это почувствовал. Лифт пошёл наверх. Андрей намеренно подкосился в коленях, с размаху угадывая в страховочный проём. БАМ. Затылок с силой припечатало по мягкой обивке. Это он специально, чтобы заглушить ноющую боль от мыслей болью физической. Ему не хватало сил на ярость. Ему сейчас нечем помочь. Но непосильной ноша только казалась. Это их ноша, это их планета, это их судьба. Маша не обратила внимания, когда Андрея впечатало в ложемент на подъёме. Путь с седьмого этажа на одиннадцатый был коротким, но надо же было именно здесь... БАМ! - кулак ребром опустился молотком в стену. Маша обернулась. Стеклянный взгляд Эндрю Стенли в никуда. БАМ! БАМ! - лицо перекосило яростью, он монотонно, но с усиляющейся мощью бил по стене лифта. - Эндрю! Что с вами! Эй! Энд... Андрей! Андрей! - Отвали уже от меня! Откуда ты тут взялась, Харитонова?! БАМ. - Это не она виновата, Лина, а я! Андрей был в бешенстве, он разговаривал сам с собой и орал сам на себя, а Машу называл незнакомым именем Лина. Ещё несколько ударов в стену и он схватился за голову, сполз на пол кабины. Маша ринулась к нему, отчётливо понимая, что это паническая атака или что-то в этом роде. Она пыталась спокойным, но четким громким голосом до него достучаться, но всё бесполезно - Андрей молчал, тяжело дыша. Он прервал молчание, только чтобы сказать: - Хороший день, чтобы сдохнуть... Нахрена ты теперь живёшь... Андрей Знахарев. Он резко поднял голову и сказал прямо в глаза Маше, которая была от него на расстоянии носа. - Алина, её то зачем? Это я виноват! Она напуганно отпрянула. Андрей резко моргнул и отпрянул сам. Они смотрели друг на друга в молчании. Двери лифта раскрылись. - А я чего... А чё я сижу... Андрей медленно поднялся, не понимая, что происходит. - Я сказал что-то? Он посмотрел на отшибленный кулак, потом на шокированное лицо фельдшера. Оперся на стенку лифта. - Меня накрыло... - Давно... это... у вас? - робко и боязливо спросила Маша. - Я не знаю. Первый раз? А я чего говорил? Я что-то говорил... - Андрей, успокойся, всё... Прошло. Нормально... - Маша, напуганная до смерти, поднялась на ноги. - А чего это было? - Такое бывает, это у вас паника случилась. Андрей. Знахарев, вы сказали. И ещё что-то про Харитонову Алину. Ошарашенный взгляд надо было видеть. Он резко изменился в лице, сделался совсем грустным. - Это с января. Знакомая моя... Значит, вы всё знаете... - У врачей есть этика тайны. Я не скажу никому. - Вы... Простите, напугал... А чего я про неё... Вспомнил что-то... Они выходили в растерянности. Андрею трудно было подобрать слова, но он нашёлся сказать, пока Маша вела его в кают-палату. - Моя одноклассница. Встречались. Поссорились. Она на машине разбилась. - Насмерть? - Нет. Но тяжело. Я её больше не видел. Я думал, забыл уже её. Выходит, что нет... - Андрей. Поспи пожалуйста. Если нужно снотворное, я попрошу. - Спасибо. Не переживай, всё нормально. Вечером Оксану направили на гидромассаж в знакомое помещение аквазала. Фельдшер Лёня в привычной ему манере сопровождал Оксану на площадке медбота и дорогой сыпал разными милыми глупостями, явно стараясь заболтать свою подопечную. Он видел, что Оксана тревожится, а та и не скрывала своего боязливого состояния. Та встреча на мосту и попытки Андрея её поднять с места… Жутко было даже не то, что она не могла пока ходить, а то, как это было больно для самого Андрея. Оксане стоило выговориться, но к непосильной ноше своего тела добавилась ещё и ноша камня проблем, которые тянулись за ней хвостом. -Да вы не переживайте так, Анисия, проблемы это то, что всегда есть у человека. Я так считаю, что над бедами и проблемами надо уметь посмеяться, тогда будет легче их решать. Когда смешно, тогда не страшно. А я вижу, Анисия, вам очень страшно. Вы вот что — переставайте бояться всего подряд. Может быть, это покажется странным, мы ведь здесь все чужие. Но очень много людей в Яздовске будут готовы вас защитить. Это же наша работа. Оксана ничего не сказала на это. Было достаточно поздно, когда Оксану привезли на место. Просторный неглубокий бассейн с рядами лежаков, был почти пуст. Ощущение простора и пустоты было странным, но оно сочеталось с настроением звенящего жаркого вечера за окнами комплекса. Яркий свет ради экономии уже приглушили, а за окном уже был огненный вечер. Почти идеальный, уютный тихий вечер. Для полного счастья хватало в нём только одного. Андрея. Вместо него рядом был усталый романтик Лёня да ещё пара тройка специалистов комплекса. Водный мир лечебного бассейна встречал её глухим шумом движущейся воды и шипением массажных форсунок. Оксана долго лежала в воде на массажном лежаке — с отсутствующим видом и отсутствующая в себе. Ей сейчас было очень сложно разобраться в ощущениях. Большой бассейн как пространство без опоры. Телу стало легче, будто тяжесть всей планеты свалилась с плеч. Но на место лёгкости резко пришла тоска и растерянность. Слишком долго она не видела Андрея. Слишком много было за сегодняшний день. И ещё она до сих пор боялась практически всего вокруг, как бы странно это ни звучало. Оператор настроил работу гидромассажера и отошёл в сторону. Рядом с бассейном по долгу остался скучающий Лёня. Когда он подошёл, Оксана открыла глаза, невесело улыбнулась. -Устали за сегодня? -Угу. Очень много всего. -Вы молодчина, уже ходили сегодня. Это хорошо. Не каждому в вашем юном возрасте так быстро всё даётся. Лёня случайно задел тему о возрасте, но для Оксаны это было тревожным крючком. -А что не так с моим возрастом? Они глянули друг на друга с настороженностью. Лёня в нарушение регламента присел на край бассейна и окунул босые ноги в сланцах. -Анисия, вы не обиделись, что я вас на мосту Яблонькой назвал? Я честно пытаюсь находить подходы, просто, чтобы между нами не было напряжения… -Да нет конечно. Наверное… -Вы мне нравитесь. В добром смысле, — Лёня явно подбирал слова и немного сконфузился, когда не нашёл ничего лучше такого признания. Оксана шокированно на него посмотрела. -Да я не в этом смысле! Я знаю, что у вас муж есть. Выдыхайте уже. -Лёня, странное у вас чувство юмора… -Вообще вы правы. А с другой стороны… Проявления бога на земле — природа, любовь и чувство юмора. Природа помогает жить, любовь выжить, а чувство юмора пережить. Анисия, вам сейчас очень нужно прожить это всё. Я о ваших болячках и тревогах. Не воспринимайте своё состояние как трагедию. У нас половина страны в таком состоянии на новый год. Оксана знала о чём имел ввиду Лёня. Она почему-то вспомнила первый их с Андреем новый год в Саратовском Воднике и то, как нелепо вышло у него записать признание, как его перебил Серёга, что он нёс, как на это скептически среагировал Илья. Она начала смеяться неожиданно остро для Лёни. -О, я сейчас похоже, попал в больное. -Да нет, это просто история была… Как мы с Эндрю познакомились. И тут Оксана принялась сочинять. Про Канзас и маленький городок Эндрю, про его друзей и то, как они случайно познакомились. Только включить воображение и начать рассказывать правдивую, но выдуманный байку про сообщение в пять утра американцу от марсианки. Лёня внимательно слушал, местами улыбался, комментировал, смеялся. -Удивительно. Значит вы с Эндрю такой же оксюморон, как и мы… Я… С Марией. Мы тут с ней всё встречались-встречались… А, не важно. Я единственное, не понимаю одного в вашей истории, Анисия. Вы ведь моложе, чем кажетесь. И тут Оксане резануло по нервам, как скальпелем. Она смотрела на Лёню, тот не менялся в добродушном выражении лица. Она поняла, что её легенда просыпалась и это было жуткое ощущение. Лёня продолжил: -Возможно на Марсе что-то напутали, просто у вас данные не сходятся. Я случайно обнаружил. Вы не пугайтесь, это не критично, просто… -Что? -Вот, я даже стесняюсь. У девушек обычно не спрашивают. Сколько вам лет? Оксана закрыла глаза. Всё. Если знает, зачем спрашивает, удостовериться? А то, что Лёня действительно всё откуда-то узнал, было ясно как день. Пришёл теперь черёд для Оксаны подбирать слова, как на минном поле. -Лёня… Мне на самом деле не девятнадцать. Я ничего не могу говорить на эту тему, это тайна. -Я умею хранить тайны. Можете на меня в этом отношении рассчитывать. -Это государственная тайна. -Вон оно что… Не, в такие тайны я вдаваться не хочу. Настала тяжелейшая тишина, которую заполнял лишь мерный гул установок аквазала и раскачивающееся над водной гладью бассейнов гулкое эхо. Но Лёня не был бы Лёней, если бы и тут не смог разрядить обстановку: -Я чего спрашиваю то. Вас теперь как лечить, как по факту или как по паспорту? -По паспорту, — Оксана даже нелепо усмехнулась, как это прозвучало. Теперь они немного знали тайны друг друга и часть непосильной ноши Оксана будто сбросила с плеч. Загадкой осталось только откуда фельдшер заподозрил подвох. Об этом Оксана думала перед тем как заснуть. Она впервые начала по настоящему тревожиться о том, что за ними с Андреем могут следить. Где-то вне времени. Ранний вечер обжигающе рыжим морем света растекается по рябому зеркалу Волги. Два силуэта на набережной в лучах предзакатного солнца — один, тот что в шортах и сланцах, бородач с мохнатым смуглым торсом, то беспорядочно ходит взад-вперёд, то мерит шагами дорожку, что-то декламируя из вороха талмуд в руках. Другой, тот что в расстегнутой рубашке на коротком рукаве, спокойно сидит верхом на парапете и сопровождает своего друга взглядом. Друг останавливается чёрной тенью посреди набережной, что-то оживлённо доказывает, рисует руками схемы по воздуху, переходит на крик. Он понимает, что его идеи какие-то нереальные. Садится рядом с товарищем, махает рукой. Парень в рубашке отпивает из бутылки с водой, передаёт второму. На невероятно изматывающей жаре оба достают смокеры и начинают дымить. — Ты идиот. Хотя… Любопытно. Может сработать. — Да чего тебе не хватает, махнём, не глядя и всё! Чего тут выдумывать! — Моя тачка не веер, чтоб ей махать. — Смогёшь получше, милости прошу. Азартное задание теперь валилось из рук непосильной ношей. У них было всё меньше времени. Его вообще почти не было.