Волчонок Игоря Грома

Олег не уверен, что стоит ворошить прошлое и пытаться искать свои корни. У него на руках документ, в котором указано, что родила его Валида Анваровна Волкова, а отец — Волков Василий Ильич. И все. Сухие строчки и ничего больше, что хоть как-то может раскрыть то, какого он рода и откуда. Федору Ивановичу каким-то чудом не иначе удается выяснить, что мать в больницу доставили в тяжелом предродовом состоянии, отчего добиться хоть чего-то ясного и конкретного от нее не представлялось возможным. Кроме очевидного, что принадлежали к разным стаям. Паспорт при ней нашли, конечно, иначе быть ему Ивановым Иваном Ивановичем, но документы, оформляемые в больнице затерялись при переносе архива в другое здание. Игорь, едва ли помнивший собственную мать, задается целью вернуть Олегу его прошлое. — Пустое все это, Игореш, — вздыхает Олег, перебирая немного проявившиеся кудряшки. Забавно, кстати, что в животном обличии темно-бурая шерсть вообще никак не кучерявилась. — Не нужно мне этого. Вырос в яслях с другими детенышами без родни и ладно. — Нет, — возражает Игорь и в его голосе отчетливо слышно утробное рычание. — Если тебе плевать, то я хочу знать. Не удивительно — Громовская родня чуть ли не до восьмого колена известна, причем даже по материнской линии, хотя обычно эти ветки замалчиваются, затираются во времени. Столько внимания к прошлому Олег не понимает, но спорить не хочет, как и прилагать усилий к поискам. Однако ему делать ничего не нужно: Игорь копает сам — ментовская ищейка, твою мать, — подключает связи Федора Ивановича, отца и даже Диму Дубина впрягает (его особенно жаль, потому что по факту они не более чем приятели, потому что Дима — друг Игоря) в разведывательной экспедиции по семейным тайнам прошлого Олега Волкова. — Что, чистота крови беспокоит? — саркастично уточняет Олег и тут же прикусывает язык: это неправда, его волку плевать на родословные и так называемое сохранение породы. — Я знаю, что ты не со зла, — говорит Игорь и шумно вздыхает, обнимая крепче. — Поэтому и не подумаю обижаться. Я просто хочу знать, что наши дети будут здоровы. А вот это больно ранит, потому что сам Олег о подобном не думает. Вообще о детях даже в перспективе мыслей нет, но понятное дело, что такой прагматик, как Игорь думает. С этой точки зрения информация о его прародителях безусловно важна, ведь даже если допустить мысль… Олег встряхивает головой, избавляясь от самых страшных предположений и ужасов. В очередной раз накатывает чувство вины, что Игорь в их отношениях думает за двоих и старается максимально избавить от проблем, — даже возможных и потенциальных — а Олег лишь по-детски прячется в собственном подростковом максимализме и отрицании необходимости знаний о своей семье. — От тебя так фонит самоуничижением, что мне хочется отвесить тебе крепкую затрещину, чтобы в себя пришел, — у Игоря усталость в голосе, а когда он поднимает взгляд бесконечная любовь и нежность. — Иди сюда, Волчонок мой, будем тебя обнимать и тискать. От крепких рук, тепла тела и поцелуя в висок, Олег жмурится и прячет лицо в шее. Какой же он был дурак, когда испугался, что Игорь почуял в нем пару! Потому что Игорь — лучшее, что с ним вообще могло произойти. *** — Мы едем в Нижний Новгород на неделю, — заявляет Игорь за завтраком, и Олег поднимает глаза от планшета с новостями об очередном военном конфликте, — Юля с Димой вышли на интересную ниточку, нужно проверить. Понять о чем идет речь сначала сложно, потому что он до сих в информационном потоке, анализирует, прикидывает где ложь, где легкое приукрашивание, но до него все же доходит, что имеет в виду Игорь. У того не то чтобы идея фикс, но он ведет себя вполне однозначно, когда нападает на след. А тут еще и такая группа поддержки — Олег искренне недоумевает, почему Грома до сих пор не послали с такими просьбами, и тут же накрывает осознанием: у него весь близкий круг такой же отбитый и легкий на подъем и другую движуху (Сережа, кстати вливается с удивительной легкостью). В географии он не то чтобы силен, но приблизительно припоминая карту, Олег несколько мгновений молчит, раздумывая. — Между Нижним и Питером далеко не два часа езды даже на автомобиле. Ты действительно считаешь, что беременная женщина на последних месяцах беременности была в состоянии преодолеть такое расстояние? — Мы не станем это проверять на себе, потому что ни один из нас не беременная женщина на сносях, — невозмутимо замечает Игорь, размазывая по тосту масло и кладя сверху ломтик сыра. — Но в архивах есть данные по твоей матери. Мы можем запросить материалы по почте, но… — Но зачем, если мы сможем после проверить полученные адреса и возможно навестить родственников, — несколько обреченно кивает Олег и делает глоток черного кофе. — Иногда, меня пугает то, насколько ты… ищейка. — Ты говоришь так, будто это ругательство и оскорбление. — Есть немного. Я так понимаю, ты и с Серым, и с Федором Ивановичем уже договорился об отпуске? — Мы с тобой не часто нуждаемся в свободном времени, так что это не составило особого труда. — И почему я не удивлен? — Потому что ты меня знаешь. И любишь. *** В самолете нет маленьких детей и шумных подростков, возбужденных первым полетом, и Олег облегченно выдыхает. Достает из сумки Пастернака в мягкой обложке и уже готовится увлечься чтением, но ему мешает Игорь, мягко пиная локтем в плечо. — Сережа с Юлей скооперировались и кое-что нашли про твоего отца. В криминале он замечен не был, так что тут я был бессилен, — в его голосе отчетливо звучит разочарование своей беспомощностью. Олег накрывает чужую ладонь на подлокотнике и мягко сжимает: — Ты уже делаешь то, что не должен. Спасибо. Успокоенным Гром все равно не выглядит, но Олег отвлекается на папку с несколькими листами. Открыть страшно, потому что он не понимает к чему ему готовиться. Да, отец не преступник и даже не хулиган — иначе по полицейским архивам это бы легко выяснилось — но кто он? Кем был? Информации немного, сухие факты, что родился в маленьком селе Линда все той же Нижегородской области, пошел служить и его мотало практически по всей стране. Эта часть вызывает скупую ухмылку, потому что Серый явно залез в базы ВС РФ, а Игорь благородно закрывает на это глаза. Юля, судя по всему, добывает кусочек пазла про период в Нижнем: есть несколько выдержек из газет и фото, на котором плохо что различимо из-за качества. Олег проводит пальцами по строчкам, где упоминается, что Василий — средний сын в семье Волковых. То есть родня у него все же была или есть, но о нем предпочли забыть. Или попросту не знали, потому что разбрасываться мальчиками не принято ни в одной из стай, даже наиболее сосредоточенных на женскоцентричном иерархическом устройстве. Мальчики — воины, способные пасть во имя жизни и процветания других. Олег закрывает папку и сжимает переносицу. — У меня начинает болеть голова, — откровенно жалуется он и приваливается к плечу Игоря. — Ты же понимаешь, что я прожил бы и без этого? Что это ничего не поменяет в моей жизни? — Конечно, Олеж. Если ты думаешь, что я позволю кому бы то ни было — даже твоей семье по крови — забрать тебя, то нет. Ты мой, Олег, и ничей больше. И я надеюсь, что когда мы со всем этим разберемся, мы заключим с тобой официальный союз. — Как же тебе хочется, чтобы я носил твою фамилию, — тихо смеется Олег и жмурится довольно, ощущая поцелуй в макушку. — Чтобы был официально твоим, не только как волк, но и как человек. — Хочу, — просто соглашается он и после некоторой паузы добавляет: — я не готов даже думать о том, что кто-то может претендовать на тебя. — Как будто кто-то посмеет, — тихо бормочет Олег и вынужденно выпрямляется в кресле, потому что объявляют о подготовке ко взлету и самолет плавно движется по полосе. — Не уверен, что найдутся такие безумцы. И каждый из них знает, что Олег прав. А сам Олег наконец готов согласиться с тем, что ему стоит узнать историю своего происхождения и даже если это путешествие в историю своей призрачной семьи принесет боль, он должен ее принять и прожить вместе с Игорем. Потому что так нужно для них обоих.