Карнавал тлена

Мирана

второй месяц в Пограничье

      Вопреки общему мнению о сложности червей, лично я больше всего ненавидела бубны: мне всегда не везло в этих играх. Они не ограничивались лишь терзанием моих умственных способностей: обычно всё заканчивалось тем, что кого-то расчленяли, разрывали, поднималась всеобщая паника, и процесс прохождения игры от этого замедлялся ещё больше.       Всего четыре игрока — это вызывало определённые опасения. Но, с другой стороны, это могло быть не так уж плохо. Чем меньше криков и истерик, тем больше шансов остаться в живых. По уверенному шагу и отсутствию глупых вопросов не сложно было догадаться, что эта игра для них не первая.       Арена располагалась в каком-то незнакомом мне подвальном стриптиз-клубе с огромным количеством платформ и шестов. Мне повезло прийти второй, поэтому оставшиеся минут пятнадцать в ожидании двух других бедолаг я без особого интереса рассматривала пожарную схему подвала, пытаясь запомнить все запасные выходы.       Поскольку все игроки приходили по одиночке, говорить о какой-то командной работе не приходилось.       Каждый сам за себя, впрочем, как и всегда.       Никто даже не пытался заговорить друг с другом — вот как можно было сразу определить бывалых игроков от новичков.

«Игра — «Шляпки»

            

Ограничение по времени – пятнадцать минут».

      Это было что-то новенькое. Мне ещё никогда не приходилось играть так быстро, всегда везло на временные лимиты: самая короткая игра длилась сорок минут. Но, зная, что такой «подарок» гейм-мастера не может достаться просто так... «Тогда в чём подвох?» — тут же пронеслось в моём уже напряженном мозгу.

«Внимание! Условия игры следующие: в игре задействовано четыре игрока и четыре шляпки: две белые и две чёрные. Игроки могут видеть цвет шляпы других игроков, но не своей.

Задача игры — первым крикнуть какого цвета шляпа досталась ему.

      

Прошу занять игроков платформы согласно очерёдности регистрации в игре».

             Первым был молодой человек с кудрявыми мелированными волосами, на вид он был немного младше меня. Я сразу посмотрела на его запястья, но на них не было отельного браслета, значит, он был одиночкой. Ему повезло больше всех: платформа с пилоном, засветившаяся в прожекторе мерзкого, пошло-лилового цвета, была самой высокой, следовательно, он мог видеть сверху остальные платформы, как мне показалось на первый взгляд.             

«Игрок номер два, прошу занять свою платформу».

             Снова этот мерзкий механический голос, именно он почему-то бесил меня в этих играх больше всего.              Моя платформа с блестящим в свете прожектора металлическим пилоном была намного ниже первой и находилась почти в другом конце танцпола. С этой позиции я могла видеть только одну ещё незанятую платформу, но вот первого игрока мне не было видно вовсе.              — Но первый игрок может же мне сказать, какого цвета шляпа на мне? В чём смысл? — разгоняя рой и других глупых мыслей, я не удержалась от тихого разговора сама с собой, пока добиралась до платформы.              Больше всего не повезло номеру четыре: его платформа находилась за замутнённой стеклянной стеной, которая располагалась рядом со стартом.       

      «Прошу всех игроков закрепить ремни безопасности, после чего начнётся отчёт времени».

             — Идиотизм! — сковывая свои же лодыжки и запястье правой руки железными наручниками, приваренными к пилону, я не пыталась даже скрыть своего внутреннего возмущения.              А потом раздалась это мерзкая цирковая музыка из старых чёрно-белых ужастиков про клоунов, и на мою голову по пилону опустилось что-то, скорее всего это и была та самая шляпка, но полов её я не видела. На секунду мне показалось, что есть возможность схитрить, и, если я закину голову, смогу надвинуть её вперёд на лоб, тем самым увидев полы шляпы, но в ту же секунду мою шею сжали две металлические проволоки, которые, подобно змеям, соскользнули вниз по пилону, следом за шляпой.       

      «Уважаемые игроки, у вас осталось четырнадцать минут тридцать секунд».

             — Это нечестно! Я не вижу других игроков! — где-то вдалеке раздался крик четвёртого игрока, но ответом ему было лишь молчание.              Я не могла повернуть голову, шею с каждой секундой сдавливало всё сильнее, а проволока впивалась в кожу.              — Эй, ты! — женщина, играющая под номером три, несмотря на сдавленное горло, кричала слишком громко. — Ты понимаешь по-японски? Можешь разговаривать?              Я уже хотела ответить, что прекрасно её понимаю, но тут же сомкнула приоткрывшиеся губы, сдавливая звук в горле, отчего воздух, набранный во рту, больно прокатился иглистым комком по гортани.              «Если я скажу ей цвет её шляпы меня либо убьют, либо она первой выйдет из игры, тем самым я кому-то дам подсказку, а сама не успею отгадать цвет своей шляпы» — снова раздался голос в голове, уже на протяжении месяца спасавший меня в подобных ситуациях.              Я ненавидела и любила его: он защищал меня и помогал сохранить целостность моих конечностей, но калечил совесть, постоянно измывался над ней, высмеивая её бесполезность в этом мире.              — Тупая сука, как ты находилась в этой стране, если не понимаешь её языка? — достаточно быстро сорвалась на крик женщина.              Я думала, что она продержится куда дольше, но женщина свободной рукой начала пытаться смахнуть с себя шляпу, отчего её «ошейник» затягивался всё туже.              «Её шляпа чёрная...» — сквозь блистающие огни прожекторов, я всё-таки сумела рассмотреть маленькую женскую шляпку на её макушке.              Я посмотрела вправо туда, где располагалась платформа первого игрока, но увидела только жёлтые резиновые шлёпки, которые были на нём. И чем дольше я пыталась присматриваться к его силуэту, мигающему в лиловом свете прожектора, тем сложнее становилось вообще что-либо разглядеть.              «Я не смогу его разглядеть, а вот он, скорее всего, видит и меня, и эту женщину, но молчит...» — мои мысли снова прервал истеричный крик женщины.              — Парень на первой платформе, ты же видишь меня и эту тварь? — свободной рукой она махнула в мою сторону, словно оскорбления было недостаточно. — Какого цвета у меня шляпа?              — Ты глухая? — довольно спокойно и с иронией ответил ей мужской голос сверху. — Не слышала правила? Задача игры — первым выкрикнуть, какого цвета у тебя шляпа, скорее всего, в этой игре победитель только один. Никто не будет тебе отвечать, поэтому замолчи уже, дай подумать в тишине.              «Он прав, эти уроды сказали, что нужно первым выкрикнуть цвет твоей шляпы, но если он видит, какого цвета шляпа у меня и у третьего номера, то почему он ещё не вышел из игры? Может...» — ответ был уже рядом, но стоило мне только ухватиться за эту ниточку в своей голове, как крики четвёртого игрока снова оборвали паутину размышлений.              — Но так не честно, у вас есть подсказки, а у меня нет! — его хриплый голос отлично вписывался в трагичную комичность этой игры. — Это же бубны, а не игра на удачу...              «Он обречён, Мира, забудь про них... Думай!» — строго отчеканил мой защитник в голове. — «Начни с начала... что у нас есть? Если у номера три чёрная шляпа, следовательно у меня...»              — Эй, ты может хотя бы на английском разговариваешь? — она даже не удосужилась смягчить своё произношение, что уж говорить о тоне, он был всё также резок и груб. — Инглиш?              «Фак ю! Такой английский тебе подойдёт?» — но эти слова я решила всё-таки оставить с собой, какой смысл тратиться на крик, когда горло и так горело, а кожу щипало от того, что её разрывала проволока.

«Уважаемые игроки, у вас осталось пять минут».

      — Что?! — звонко завопил четвёртый. — Ещё и десяти минут не прошло, ублюдки!              «Почему тянет первый игрок? Он же видит цвета наших с третьей шляп... Неужели он просто садист, которому нравится смотреть, как нас тут медленно душат?»              — Да, пошло оно всё... твари... ненавижу вас всех, — похоже, у последнего игрока сдавали нервы.              Я могла его понять. Если бы я хотя бы видела цвет шляпы третьей. Надежда на разгадку заставляла шестерёнки в моём мозгу крутиться, а мысль о победе всё ещё таилась где-то в уголке черепной коробки. Вероятно, последний игрок не видел никого из нас. Истеричка на третьей платформе продолжала накалять обстановку своими воплями.              «Почему молчит первый? Соберись, Мира...»              — Думаете это весело?!              «У третьей шляпа чёрного цвета, если бы у меня была шляпа чёрного цвета...»              — Вы думаете, что человеческая жизнь — это игрушка?!              «Если бы у меня была шляпа чёрного цвета, то значит две другие шляпы белого цвета были у него и четвёртого игрока, и...»              — Какой смысл в этих играх, если условия нечестные?!              «И он сразу бы прокричал об этом, и игра для нас закончилась, но он молчит, следовательно,...»

«Уважаемые игроки, у вас осталось две минуты!»

      — Какой смысл вообще играть, если конца этим играм не видно?!              «Шляпы... у нас с третьей разные шляпы!» — закричал всеми силами в голове мой спаситель, как обычно он нашёл выход.              — Ненавижу... — совершенно спокойным ледяным голосом отозвался за стеной четвёртый. — Я хочу...              «Нет! Мира, если он сейчас выйдет из игры, первый поймёт какого цвета его шляпа и тебе конец!» — от волнения я даже подалась вперёд, словно хотела сорваться с места и остановить сдавшегося бедолагу, но проволока со скрежетом натянулась, разрывая кожу, и мелкие струйки тёплой крови потекли по моей шеи.       

«Уважаемые игроки, у вас осталась минута!»

             — Я хочу вый...              — У меня белая шляпа! — сквозь мерзкую боль от пореза и хрипоту от удушения прокричала я. — У меня белая шляпа!              Металлическая удавка тут же освободила моё горло, захватывая с собой кусочки кожи и кровь. Я не смогла сдержать веса собственного тела и повалилась на колени, несмотря на то, что наручники ещё сдавливали мои голени.       

«Поздравляем! Игрок номер №2, Вы победили!»

             — Пошла ты к чёрту! — сдавливая кровоточащий порез, прохрипела я на родном языке на эти поздравления.              Ответом мне был звук, рвущейся плоти. Впервые я познакомилась с ним на третий день своей службы, когда в третьем часу ночи вместе с экспертом осматривала найденное тело мужчины. Мы пытались достать пулю, которая застряла в его кости, чтобы я могла быстрее отвезти её на баллистику. Сколько раз меня рвало, я уже точно не помню, но то, что я следующие два дня почти не ела, это я помню хорошо.              А потом я почувствовала легкое касание влаги на своём лице, волосах, одежде — это была кровь первого игрока, который находился на платформе надо мной. Они умерли быстрее от шока, чем от обильной потери крови... Я на это надеялась, но булькающая кровь из ярёмных вен шеи третьей, стали последней каплей, к тому, чтобы я оставила остатки желудочного сока на полу, рядом с платформой.              «Ты никого не убивала! Это не твоя вина. Пойми! Запомни! Это не твоя вина», — сквозь звуки рвоты кричал мой разум.              — Пятёрка бубен… — испачканными в крови пальцами я не сразу смогла подцепить карту со стойки администратора на выходе из клуба. — Ненавижу бубны...       

* * *

      

за три месяца до Пограничья

             — Ты помнишь, что нам завтра вечером к врачу? — закидывая в рот горстью вечернюю порцию таблеток, уточнила Мира, прекрасно помня о его особенности забывать обо всём, что не связано с работой.              — Да, у меня с утра операция на пару часов, а потом я могу приехать за тобой, — подавая жене стакан, наполненный водой, ответил мужчина.              — Фу, гадость редкостная... — Мире пришлось приложить усилия, чтобы протолкнуть четыре пилюли разом в горле, и даже большой глоток воды не помог от ощущения жуткого трения в горле.              — Потому, что их нужно пить по одной, тогда...              — Нет, не хочу растягивать это удовольствие, — быстро перебила она мужа.              — Потерпи ещё немного, — нежно сжимая её руку, Керо начал как обычно своим «взрослым» тоном успокаивать маленького ребёнка в ней, который на фоне приёма гормональных в последнее время бунтовал чаще обычного. — Завтра придут повторные результаты, может, доктор отменит приём стимуляторов.              Слова мужа для неё не были чем-то новым, но подбадривали. Они переехали в Японию именно с этой целью: создать семью, настоящую семью, завести детей. Лишь эта мысль заставила Миру отказать от работы, от карьеры, от всего, что она так любила, потому что Керо она любила больше, а все эти трудности должны были только сблизить их. Это же так работает с супругами?              — Я знаю, просто... — усаживаясь рядом с ним на кровать, Мира пыталась подобрать правильные слова не только для него, но, и для себя, чтобы не натолкнуться на новую волну слёз внутри. — Иногда это начинает съедать меня изнутри, прошло уже столько времени, а никаких результатов нет, я только раздуваюсь, как воздушный шарик на глазах, и больше ничего...              — Эй, мадам Хосино, — убирая книгу на лежащую между ними тумбу, Керо ближе пододвинулся к ней, внимательно всматриваясь в серо-зелёные, полные слёз глаза. — Перестань себя накручивать. Всё будет хорошо: сейчас пройдём курс лечения, и всё вернётся на свои места. Это просто гормоны...              — Я не думала, что они будут настолько влиять на меня, — честно ответила Мира, и добавила, пытаясь отшутиться: — Мне кажется, что я даже потупела за последнее время.              — Может тебе съездить на неделю к моим родителям, там будешь с мамой...              — Сразу нет, — категорично отметая предложение мужа, Мира перебила его. — Она будет таскать меня по магазинам и учить быту, а ты знаешь, что я и так, скрипя зубами, играю в хозяюшку, когда они приезжают к нам.              — А она так хочет с тобой увидеться... — Керо не терял надежды уговорить её.              — Давай спать, тебе завтра вставать раньше, помнишь? — Мира решила быстрее перевести тему, вспоминая их утренний разговор о совещании у мужа.              — Это всё из-за пробок, если бы мы жили в городе, было бы быстрее...              — Это ты хотел жить за городом, в своём доме, поближе к природе, — забираясь под одеяло, она не упустила возможности уколоть Керо.              Он ничего не ответил, как обычно: было бесполезно спорить с Мирой, а уж тем более припоминать, что изначально это была именно её идея. Она ненавидела, когда ей указывали на её же собственные ошибки, в этом её львиная натура проявлялась во всей красоте. Она была одновременно гордой, упёртой и самонадеянной, но падкой на лесть и ласку. Керо сразу отметил, как легко она взрывается, но стоит только её добавить каплю ласки, как разум затуманивается, и она не замечает даже очевидных вещей. Со временем в ней развились большая привязанность и безоговорочное доверие к нему, что только упрощало его жизнь: иногда... совсем редко, когда Мира находилась в своём окрылённом мире счастливых отношений и любви, он даже мог быть самим собой... Всё-таки она была такой удобной для него: на этом лице с живой мимикой видна была каждая эмоция. Удобство — именно так он понимал для себя это чувство, которое все называли любовью.

* * *

      Мирана

второй месяц в Пограничье

      «Это может разрезать тебя, как нож, если дар становится огнём на канате между «быть или не быть»... Она одержима»,* — в мыслях я подпевала любимым строчкам восемьдесят третьего года выпуска. Кассету иногда зажёвывало в магнитоле, и она характерно квакала, но это было куда приятнее, чем хлюпающий между ладоней звук крови.              — Она одержимая, одержимая... — не удержавшись, я всё-таки тихо пропела одними губами. Звук получился совершенно ужасный, хриплый, но тот факт, что в кармане толстовки валялась пятёрка бубен, а виза была продлена ещё на три дня, сглаживал это мерзкое ощущение превосходства первобытных животных инстинктов внутри.              Мне оставалось ехать ещё минут десять, но в глазах уже мутнело: я измотала себя больше морально. Хотя я и потеряла много крови, этого было недостаточно для того, чтобы упасть в обморок. Но зрелище, которое я увидела в зеркале заднего вида, было не из приятных, и больше походило на жертву маньяка-неудачника. Вся грудь и футболка были окрашены в бурый, а на лице запеклись маленькие капельки крови.              «Душ... срочно нужно в душ. Нужно смыть с себя этот ужас», — робко пролепетала старая Мира где-то в уголке сознания, где она пряталась вот уже второй месяц.              Машину я оставила на заднем дворе, рядом с какой-то другой, но такой же убитой и старой железкой, как и моя. Пришлось с шумом треснуть дверью: она снова не хотела закрываться. Я даже не удосужилась забрать ключи, просто забыла про них. Было раннее утро, и на территории отеля было совершенно тихо. Все как обычно отсыпались после ночного празднества в Содоме. В последнее время это место действительно всё больше и больше стало напоминать мне те притоны, в которых на дежурстве я обычно осматривала очередной труп неизвестной убитой. В баре, где, как мне казалось, мы с Агуни и Боссией совсем недавно выпивали после очередной игры и размышляли о том, как лучше выстроить периодичность участия, теперь до тошноты пахло травой и пролитым пойлом. Я спускалась туда иногда, когда в номере заканчивался алкоголь, но только утром, пока все спали.              Мне всегда нравилось возвращаться ранним утром: на улице было свежо и ещё немного пасмурно, не было видно той грязи и разрухи, царствующей на переднем дворе. Можно было спокойно зайти через парадную, посмотреть на эту забитую вывеску, на разбитые прожекторы отеля у забора, которые когда-то стали моим спасительным маяком в погоне по лесу от Керо.              Возле лифта валялась незнакомая молодая девчушка в ужасно тонком бикини цвета фуксии. Не знаю почему, может, по старой привычке, я всё-таки нагнулась к ней, пока ожидала лифт. Поднеся указательный палец к её носу, проверила признаки жизни. Прикасаться к этой убитой и разящей на весь этаж табаком бутылке, полной алкоголя, коей было теперь тело этой девушки, совсем не хотелось.              «Дышит…» — ощущая тёплое дыхание на коже, заключила я и без угрызений совести зашла в лифт.              Конечно, я могла бы растормошить её, помочь дойти до своего номера, но я с трудом держала на ногах саму себя, всем телом опираясь о стеклянные двери лифта. Кровь снова начала сочиться из раны на шее из-за того, что я так опрометчиво нагнулась к этой бедной девушке. Пришлось ещё сильнее передавить горло рукой, в надежде, что это поможет не только скрыть следы увечий, но и остановит кровь.              «Быстрее!» — терпение никогда не было моей сильной стороной: я всегда куда-то летела, куда-то торопилась, была резка не только в словах, но и в движениях. — «Чёрт! Только третий!»              Ещё до того, как успели открыться двери лифта, я поняла, что на этаже кто-то есть, а мне так этого не хотелось. Конечно, следовало бы отправиться к Агуни, чтобы тот посмотрел рану, помог обработать её, но он сам, скорее всего, не так давно вернулся с игры, и сейчас спал. Поэтому нашу встречу я решила оставить на вечер. Ноги немели, я с большим трудом держалась свободной рукой за поручень в лифте, не представляя, как буду выходить. Видимо все силы ушли на вождение, хотя ещё пару минут назад всё было в порядке: не было слабости, только боль.              «Что она здесь делает?!» — мелькнуло в голове. Я не успела даже рассмотреть лица этой девушки, потому что сам факт её наличия на этом этаже ставил в тупик. За всё это время никто из членов «Пляжа» не поднимался сюда, здесь было только два номера, один из которых был всегда закрыт, ещё до того, как мы с Боссией и Агуни пришли в этот отель.              Высокая девушка с дредами смотрела на меня пристально и оценивающе, что мне совсем не понравилось. Она рассматривала мою одежду, браслет на руке, сжимающей рану, моё удивленное лицо и кровь на нём. Её же лицо не выражало никакого удивления, лишь небольшое смятение: она явно не ожидала увидеть меня здесь в такое время. Голубое бикини с белыми узорами хорошо смотрелось на ней, а в руке, на которой красовался браслет «Пляжа», была зажата непонятная палочка.              Из-за высокого роста девушки я не сразу заметила второго человека, скрывавшегося за её спиной. И только когда мы поравнялись, я заметила молодого человека, который был ненамного выше меня. Возможно, за меня говорила усталость и бред, но в голове маячило неоновой вывеской: «Я его уже видела!»              Я где-то видела эти пляжные шорты и натянутый на глаза капюшон светлой толстовки. Видела эти выглядывающие из-под капюшона осветленные длинные волосы.              «Не обращай внимания! Нам нужно добраться до номера!» —яростно кричал в голове голос-спаситель.              Привыкшая ему доверять и слушать его, я медленно, держась за стену, продолжала переставлять ноги, которые совершенно не хотели идти. Упёртость я всегда считала своим лучшим качеством. Пусть оно и было отрицательным, как говорят психологи, но что они знают. Я сосредоточила всё внимание на двери, которая была уже совсем близко. Оставалось только перебраться на другую сторону коридора, что и составляло главную проблему: моё вертикальное положение поддерживала только противоположная нужной стена, о которую я опиралась.              — Вам помочь? — женский голос раздался слишком близко для того, чтобы не напугать меня.              «Я думала, что они ушли, даже, вроде бы, слышала звук лифта...» — пронеслось в голове за секунду.              Боковым зрением я видела её руки с длинными тонкими пальцами, как она протянула их ко мне, чтобы, видимо, поддержать, но что-то во мне сопротивлялось. Моя внутренняя жертва больше никому не доверяла. Даже знакомым она запрещала прикасаться к себе без разрешения, а от чужих прикосновений бежала вовсе.              — Всё хорошо, — выставляя в доказательство своей очевидной лжи барьер между нами в виде руки, я совсем забыла про то, что именно она держала меня на ходу.              Болью отозвалась не только рана на горле, но и на лодыжках, которые перетёрли старыми и ржавыми наручниками.              «Вставай, тряпка!» — я не умела жалеть себя так же хорошо, как винить, отчасти, может быть, и страдала из-за этого. — «Вставай! Ты хоть представляешь, как жалко выглядишь сейчас?!»              — Держись, — девушка меня не послушала, и просунув руку мне за спину, с лёгкостью поставила меня на ноги, но не отпустила.              — Ты потеряла много крови, нужно осмотреть и зашить рану, — впиваясь взглядом в то место, где всё ещё покоилась моя рука, еле слышно проговорил парень.              — Я сама, — выдавливая из себя хриплый стон, ответила я, — спасибо.              — Ты не стоишь на ногах, и через пару минут, скорее всего, потеряешь сознание, — в его голосе не было жалости или беспокойства, он говорил совершенно обыденным, будничным тоном, говорил это так, как обычно говорят...              «Врачи!» — этот визг опасности всегда болью отзывался в ушах, когда я вспоминала что-нибудь, что было хотя бы немного связано с мужем.              — Твой номер в конце коридора, — не дожидаясь моего ответа, девушка без особых усилий развернула меня в сторону номера. У меня больше не оставалось сил, чтобы сопротивляться ей.              Я с трудом перебирала ногами, стараясь думать только о том, как лучше ступать, чтобы боль была не такой ощутимой, а мысли в голове не улетучивались каждый раз при новой вспышке.              Никаких замков — ещё одно правило, которое мне с большим трудом пришлось принять. Первый месяц я просыпалась каждый раз, когда какой-нибудь скрип пробивался сквозь басы музыки у бассейна, но человек интересное существо… со временем привыкает ко всему.              — Давай помогу, Куина, — снова этот равнодушный голос раздался где-то рядом, и если бы я была в более адекватном состоянии, то поняла, что он был не где-то рядом, а прямо над моим ухом.              «Куина. Её зовут Куина», — не знаю, почему я решила акцентировать внимание на её имени, но потом вторая рука, которая с силой сжала спину, отвлекла меня: даже сквозь толстовку я чувствовала, насколько холодной она была. Почти ледяной, такой же как...              «Как у него...». Я ненавидела этот крик, ненавидела, что время шло, а я всё ещё цеплялась за это, что позволяла своим мыслям искать повод для жалости к себе, но ничего поделать не могла. Мне хотелось скинуть его руку. Хотелось, чтобы он перестал меня касаться, потому что мне было страшно. Мне хотелось убежать.              «Бежать! Снова бежать!» — а эти мысли принадлежали уже Мадам Истерии, с который мы познакомились в первую ночь моего пребывания в Пограничье. Именно она была со мной всю неделю по ночам, она крушила номер, разбивала бутылки с алкоголем и спустила обручальное кольцо в унитаз. Она так любила громкие и бесполезные поступки, любила делать всё напоказ. Вот и в этот раз она решила показать свой характер.              — Пожалуйста, не тро... — даже сквозь кружащийся туман в глазах я слышала, насколько жалок и слаб мой голос. Этот умолящий шепот оказался совершенно бесполезен, потому что я так и не успела договорить своё требование: Мадам Истерия применила свой самый любимый и подлый приём — обморок, самый обычный обморок.