Карнавал тлена

* * *

      Она не просыпалась больше суток. Куина уже начала немного переживать, иногда проверяя пульс на запястье. По слабому бормотанию стало понятно, что она всё-таки жива. Девушка попыталась прислушаться и разобрать, что именно она говорит, но так и не смогла понять незнакомый для неё язык.        — Думаешь, с ней всё в порядке? — растеряно спросила Куина.        — Всё с ней нормально, — раздраженно отмахнулся от неё Чишия. — Она просто ослаблена. Проспится и очнётся.        — Я останусь здесь, — подумав, тихо сказала девушка. — Ты можешь идти. Я позову тебя, если что-то случится.        — Как хочешь, — устало ответил он, поднимаясь с кресла, стоящего напротив кровати.        Он искренне не понимал, почему они должны впустую тратить время, когда было совершенно очевидно, что карт у Луны нет. Он лично осмотрел все уголки этих апартаментов и не нашёл ничего интересного, кроме пары книг с художественной литературой в тумбе у кровати. Он не собирался уговаривать Куину уйти вместе с ним, поэтому без колебаний покинул надоевшие ему комнаты.        — Давай, просыпайся, — прошептала Куина, полотенцем вытирая пот со лба девушки.        С утра заходил Агуни, но, обнаружив в номере их с Чишией, ограничился парой сухих вопросов, ответы на которые его вряд ли удовлетворили. Однако он всё равно спешно покинул номер. Но Куину удивило другое: неприкрытые волнение и беспокойство, плескавшиеся в его глазах. Это было очевидно не только для неё: сложно было не заметить, как Агуни заботился о Луне, переживал за неё. В голове Куины это совершенно не вязалось с образом лидера военных. За то короткое время, проведённое ею на Пляже, она точно определила для себя, что от этих безумцев лучше держаться подальше.        Куина вернулась вечером, чтобы снова проверить девушку. Она не понимала, почему раз за разом приходит в её номер, почему сидит рядом со спящим телом с надеждой, что она вот-вот очнётся.        Может быть, это было чувство стыда за то, что они вот так бесцеремонно влезли в чужое жилище. Или знакомые страх и чувство бессилия, которые она видела в глазах Луны перед тем, как она отключилась. Она так же отчаянно отвергала помощь, как и безмолвно просила её.        Куина никогда не предполагала, что внутри неё может скрываться синдром спасателя. Но когда эта маленькая перепачканная кровью ладонь пыталась оттолкнуть её, Куине лишь сильнее захотелось остаться, протянуть ей руку помощи. Когда-то она сама так же сильно нуждалась в этой протянутой руке.        — Воды... — ужасно хриплый голос наконец-то раздался в темноте, и Куина тут же схватилась за стакан с водой, стоящий на тумбе.        — Держи, — придерживая стакан, она помогла девушке подняться в сидячее положение, чтобы та смогла напиться. — Только не спеши, не верти головой, Чишия сказал, что шов ненадёжный, может разойтись.        — Сколько я спала? — стиснув стакан, тихо просила Луна.        — Больше суток, — неуверенно ответила Куина.       Игнорируя предупреждения, Луна всё-таки повернула голову в её сторону, внимательно разглядывая, отчего та даже немного смутилась.        — Спасибо, — неожиданная благодарность со стороны той, кто при последней их встрече только и делала, что кричала и пререкалась с Чишией, даже немного удивила Куину.        — Я Куина, — протягивая руку вместе ответа, сказала она.        — Луна, — уголки её губ чуть дрогнули в улыбке. — Я помню твоё имя, твой парень звал тебя по имени, перед тем, как я отключилась... в первый раз.        — Это мой друг, — ответила Куина, не сдержав смеха от того, что кто-то мог допустить мысль, что они с Чишией могут быть парой, — его зовут Чишия, он член Совета.        — Точно! — неожиданно слишком громко воскликнула Луна. — Я была уверена, что видела его где-то, он был с Бос... — обрывая свою речь, она тут же поправила себя, — со Шляпником.        Куина не пропустила момент мимолётной грусти, появившейся на лице Луны, когда она чуть не назвала настоящее имя Шляпника. Это явно её печалило, претило ей, а с такой живой мимикой было сложно скрывать настоящие эмоции. Поэтому ещё до того, как она успевала договорить фразу, Куина улавливала её настроение.        — Ты, может быть, хочешь чего-нибудь съесть? — поглядывая в сторону кухни, спросила она.        — Если честно, — Луна совсем осмелела в действиях и даже попыталась встать с кровати, что не с первого раза, но всё-таки получилось. — У меня до сих пор в носу стоит запах крови, поэтому я бы лучше выпила кофе. Хочешь кофе? Правда, в этом отеле он ужасный, жжённый, но чем богаты...        Куина до сих пор не могла понять, почему Луна не выгнала её из своего номера сразу после того, как очнулась. Почему она вела себя с ней так свободно и даже... дружелюбно? Да, дружелюбно. Разговаривала с ней, словно ничего не произошло, и они были старыми подругами, болтавшими за чашечкой кофе. Её поведение совершенно не вязалось с тем образом рака-отшельника, хмуро засевшего в своей раковине на последнем этаже, сложившимся в голове у Куины.        — Давай, — поднимаясь вслед за Луной, неуверенно ответила она. — Во что ты играла?        — Бубны... — с гримасой великого отвращения сказала Луна, включая свет на кухне. — Ненавижу бубны. Они всегда такие кровожадные...        — Я всегда думала, что самые сложные черви, они же играют с сердцами людей...        — Да, черви играют с сердцами людей, но... — засыпая пару ложек молотых зёрен в бумажный фильтр, Луна подняла взгляд на девушку. — Если у тебя нет сердца, нет сожалений, а только искреннее желание выжить, то для тебя эта игра самая лёгкая.        — Для тебя черви это легко? — с усмешкой спросила Куина, словно пытаясь подловить на чём-то противозаконном.        — Не знаю, — неожиданно ответила Луна, подёрнув плечами. — Мне ещё ни разу не выпадали черви, но, если бы пришлось играть, думаю, что я вылетела бы первой. Игра в предателя — не моё.        — А как же желание выжить?        — У меня его нет, — честно ответила Луна. — Есть только страх умереть.        — Разве это не одно и тоже? — подумав, спросила Куина.        — Для меня нет: желание выжить может быть ради чего-то, — разливая ароматный кофе по двум небольшим чашечкам, которые уже стояли на столе, размышляла Луна, — а когда твой организм не хочет быть перемолотым или перепиленным — это страх умереть.        — Почему ты не в Совете, хотя ты второй номер на Пляже? — оставляя анализ девушки без внимания, Куина смело спросила то, что уже давно так интересовало её.        — Второй номер? — смущённо ответила вопросом на вопрос Луна, а потом её взгляд упал на металлический браслет на руке. Она даже не думала, что всю эту идею с рангами, придуманную по пьяни Боссией, все воспринимают всерьёз. — А... ты про это? — демонстрируя браслет на запястье, усмехаясь, спросила Луна. — Скажем так, в этом королевстве я непослушная кронпринцесса, которая бунтует против его Величества, и, отвергая все обязанности, мечтает о судьбе свободного поэта.        — Драматизируешь?        — Нет, просто пытаюсь оправдать своё нежелание каким-либо образом участвовать в этом безумии, — улыбнувшись, ответила она. — Держи. Кофе сносный, пока не остыл.        Не дожидаясь, пока Куина ответит, Луна поднесла чашку к губам и, зажмурившись, сделала первый глоток. Похоже, ей действительно не хватало общения с людьми в последнее время, что она так живо отвечала на все вопросы Куины. Это выдавало в Луне общительного человека, лишь в силу обстоятельств избегающего социальных контактов.        — К тебе заходил Агуни... — тоже жмурясь от горечи, сказала Куина. — Кажется, он даже немного... — пытаясь правильно подобрать слова, она замолчала.        — Я поняла, — перебила её Луна. — Лучше забудь об этом и никому не говори: мы не можем подорвать его непоколебимый образ какими-то сантиментами.        — Ты давно в Пограничье? — Куина сразу же прислушалась к ней, переводя тему на обыденные вопросы, которыми обменивались в этом мире все.        — Пару месяцев... — слишком спокойно, по мнению Куины, ответила Луна. — А может и больше, точно не помню. Здесь время течёт иначе: пара дней будто длится неделями.        — Так долго...        — Недостаточно, чтобы забыть прошлое, — со странной улыбкой ответила Луна, но тут же отшутилась, — но достаточно, чтобы забыть пин-код от смартфона.        Сделав ещё пару глотков, Луна быстро выпила свой неумело сваренный кофе и с недовольством осмотрела майку, испачканную уже запёкшейся кровью.        — Мне срочно нужно в душ, — кривясь при мысли о том, что в последний раз она была в ванной перед игрой, заметила Луна. — Спасибо за компанию, и за это... — указывая на большой пластырь на шее, скрывавший рану, она снова поблагодарила её, но не закончила на этом. — И передай мои благодарности своему другу... Чишия, верно? Забавное имя... хотя, ему подходит.        — Это точно, — усмехнувшись, согласилась Куина.        — Иногда я бываю невыносима, — проговорила она, вспоминая своё поведение во время того, как он хотел ей помочь. — Мне жаль, что наше знакомство выпало именно на это редкое «иногда», потому что в остальное время я просто прелесть.        Куина не смогла не рассмеяться на это полушутливое высокомерие. Она определённо была забавной, немного чудной. Кого-то она ей сильно напоминала.

* * *

Мирана

      Волосы так отрасли, что становилось всё труднее забирать их в старую заколку, найденную где-то на заправке возле отеля, где я часто любила останавливаться. Хотя это и было бесполезной тратой времени, но оттягивало время до возращения в отель.        «Нужно отдать карту», — это мысль не покидала мою голову всё утро, с того момента, как я нашла в кармане грязной толстовки давно забытую пластиковую вещицу.        У меня никогда даже не возникало мысли о том, чтобы оставить полученные карты себе. Я искренне считала их сбор бесполезным занятием, наверное, только потому, что в моей душе не было жгучего желания покинуть этот мир.        Что меня ждало в реальном мире?        Разбитая жизнь? Разбитый брак? Куча проблем? Муж-маньяк? Чужая страна? Абсолютное отсутствие друзей или хотя бы знакомых, которые хоть как-то не были бы связаны с Керо, отсутствие даже документов, которые позволили бы мне покинуть Японию? Поэтому я куда вероятнее согласилась бы, чтобы лазер прожёг мне голову, чем зашла бы в собственный дом.        Что было у меня в Пограничье?        Относительно безопасное место, где я могла не беспокоиться о том, что за углом меня поджидает его силуэт? Неплохие знакомые, даже друзья? Новая жизнь и новое имя?        Да, может быть на деле плюсов было куда меньше, но пока я не смогу перебороть эту жертву внутри себя, выбор очевиден.        Боссия, скорее всего, уже был в курсе, что я вернулась с игры, и ждал меня. Обычно я приходила в его номер днём, когда он ещё спал, и оставляла карту на тумбе рядом с кроватью, где он валялся пьяный в обнимку с парой девиц. Никто бы не посмел взять карту без его ведома: в последнее время Шляпник стал крайне жесток и без разбора убивал любого, кто был заподозрен по лжи.        Но сегодня я слишком долго провозилась с обыденными делами и это чёртовой раной, которую всё ещё приходилось обрабатывать и залеплять пластырем, что, к тому же, вызывало жуткую боль. Я мялась, снова и снова пасовала, не решаясь отлепить пластырь, дёргая за кончик, что только всё сильнее раздражало.       — Да соберись ты уже! — нервно выругалась я вслух.        А потом всё-таки дёрнула его, и мой крик тут же разнёсся по пустому номеру. Было ужасно больно и противно, несмотря на то, что рана заживала хорошо, и воспаления не было, лишь лёгкая припухлость и краснота.

* * *

      — Я не помню ещё ни одной игры, после которой ты бы вернулась невредимой, — знакомый мужской бас раздался за моей спиной.       — Человек-катастрофа... — соглашаясь, обреченно ответила я. — Но в этот раз это точно не моя вина: меня удавкой привязали к шесту и...       — К чему? — удивлённо воскликнул Агуни.       — К шесту... — увидев его широко распахнутые от удивления глаза в отражении зеркала, я не смогла спокойно продолжить свой рассказ. — Боже! Умоляю, не делай такое лицо.       — Какое? — хмурясь в ответ на моё замечание, спросил мужчина.       — Такое... — повторяя за ним, я, насколько могла, раскрыла глаза. — Я не виновата, что ближайшая арена была в стриптиз-клубе. Я бы сама с большей радостью поиграла где-нибудь в библиотеке.       — Как эти новички оказались в твоём номере? — пропуская мимо ушей мою многообещающую историю про перерезанные горла, спросил Агуни.       — Они помогли мне, — коротко ответила я, стараясь избегать подробностей своего жалкого падения в драматичный обморок. — Ты знаешь их?       — Только парня: он чем-то приглянулся Боссии и тот затащил его в Совет, — проговорил Агуни, как и я не вдаваясь в детали.       — Возможно, это и правильно. Он доктор: его навыки могут пригодиться.       — Откуда ты знаешь?       — Я не знаю... — честно сказала я, — это моё предположение.       — Опять твоё полицейское чутьё? — с насмешкой уточнил Агуни. Только он знал о моём прошлом, пусть и отдельные его фрагменты.        — Простая наблюдательность, — пояснила я, — здесь можно было обойтись и без чутья.        — Не знаю, он мне не особо нравится, он...        — Тебе никто не нравится, — перебила я друга. — Не смотри на меня так, это же правда: ты вечно ходишь с этим лицом босса мафии. Будь я таким же новичком, я бы тоже смотрела на тебя с подозрением.        — Ты уже отдала карту Боссии? — Агуни решил перевести тему нашего разговора: он не любил, когда я слишком долго заостряла внимание на его «образе» в этом мире. Образе, который он выбрал сам.        — Ещё нет, — аккуратно протирая рану ваткой, ответила я. — Собиралась после спуститься к нему.        — Можем сходить к нему сейчас: через полчаса будет собрание, успеешь застать Боссию перед тем, как он накинет твой любимый халат.        — Он его ещё не выкинул? — с искреннем удивлением спросила я, несмотря на то, что уже заранее знала ответ. — Боже, надо его как-нибудь спалить: он похож в нём на сутенёра, честно, выглядит отвратительно.        — Ты же не говорила ему этого?        — Конечно говорила, и не один раз, — наклеив новый пластырь на обработанную рану, я наконец-то развернулась к другу, чтобы лицезреть его не только в зеркальном отражении.        Внимательно вглядываясь в его черты, я без удивления обнаружила пару новых шрамов на лице и шее. Они уже затянулись, покраснение ушло, но, казалось, это совершенно его не беспокоило. Он, скорее всего, даже не обрабатывал их, изображая Рэмбо.        Набрав в лёгкие побольше воздуха, проясняя мысли, я продолжила:        — Агуни, я не боюсь его, — тихо начала я. — Я понимаю твои тревоги. Я тоже переживаю за его состояние: в последнее время он заигрался в эту Утопию, но... Боссия наш друг, он не сможет причинить вреда тебе или мне. Я верю в него и верю ему.        — Я хочу, чтобы твои слова были правдой, но это место... — с понятной только ему грустью сказал мужчина. — Ты не видишь это место так, как вижу его я.        — Как? — стараясь его отвлечь, с улыбкой спросила я. — Сборище обезумевших от свободы негодяев, упивающихся всеми низостями, на которые в реальном мире не решались?        Не дожидаясь его ответа, я сказала:        — В своей жизни я только однажды закрыла глаза и позволила сердцу смотреть за меня — это было моей единственной и фатальной ошибкой, — я всегда умела признавать допущенные промахи, насколько бы больно это не было. — Такого не повторится: я больше никогда не позволю себе обмануться.

* * *

       Номер, в котором проходили собрания, был ниже на пару этаже: им пришлось ехать на лифте. Мира не оставила попыток рассказать Агуни о прошедшей игре, в подробностях описывая то, как всё-таки догадалась, какая именно шляпа была на ней.        — Оставалась всего минута, — с оживлением воспроизводя картинку произошедшего, она голосила на всю кабину лифта, — я уже думала, что всё, мне конец. Ещё эта сучка не затыкалась, я даже впервые пожалела, что не взяла с собой пистолет. Пристрели я её в первые десять минут, то этого бы, — указывая на свою рану, раздраженно проговорила Мира, — не было.        Агуни лишь тихо рассмеялся: он знал, что она никогда бы не смогла лишить человека жизни своими руками, никогда не смогла бы выстрелить, поэтому и не брала с собой оружие.        — Ты бы этого не сделала, — просмеявшись, язвительно заметил мужчина.        — Думаешь? — недовольно спросила Мира. — С тех пор прошло много времени, я больше не та...        — Ты всё такая же слабачка, Лу, как и в нашу первую игру, — выходя из лифта, безжалостно подытожил Агуни.        — То, что я не могу нажать на курок, не делает меня слабой, — не сдаваясь, Мира поспешила за ним, — наоборот, куда больше сил требуется, чтобы не нажать на него.        — Оставь эти психологические бредни для кого-нибудь другого, — отмахнувшись от неё, сказал Агуни, берясь за ручку двери, которая находилась совсем недалеко от лифта.        Мира, скрываясь за широкой спиной друга, следовала за ним по пятам. Странное чувство волнения возникло, когда они ещё поднимались на лифте. Чем ближе они приближались к номеру, тем сильнее оно становилось. Списав это на длительность между их встречами с Боссией, Мира всё же продолжила сминать пластиковую карту в руке.        Они опоздали. В номере уже были другие люди, добрую половину из которых Мира видела впервые. Боссия, как и ожидалось, сидел в своём халате во главе стола, рассматривая большую карту Токио, которая лежала перед ним на столе.        — Не говори ничего про халат, — шёпотом проговорил Агуни, обернувшись в её сторону.        «Как в первый раз «на ковре» у начальства», — странное и совершенно неподходящее сравнение возникло в голове Миры.        Это всё действительно напоминало ей первый полученный выговор. Тогда она, отработав менее полугода, выехала на порученное впервые именно ей убийство, и провела осмотр так «удачно», что была приглашена на чай к самому руководителю. Начало было таким же молчаливым: он и его замы так же, как сейчас все присутствующие, впивались в неё глазами, разбирая по кусочкам, будто пытаясь забраться прямо в голову.        Среди них всех только один взгляд был ей знаком, и только он не показался ей оценивающим. Этот взгляд был совершенно безучастным и будто скучающим. Мазнув по пластырю на её шее, безраличные глаза вернулись к карте, лежащей перед Шляпником.       «Друг Куины... Че... Чишия, точно!» — ухватившись взглядом за его светлые волосы, выделяющиеся на общем фоне, вспомнила Мира.        — Всем привет, — выглянув из-за спины друга, с излишним апломбом и громкостью начала Мира.        Она всегда была слишком самоуверенной, когда нервничала — этому её научила работа. Нельзя показывать робость, сидя перед матёрым грабителем, который и без того ни во что тебя не ставит, а, ухватившись за мимолётное колебание, может вовсе перейти в наступление.        — Я не отвлеку вас надолго, — широким шагом Мира устремилась к началу стола, к Боссии. — Я хотела отдать карту...        — Моя милая, что с тобой случилось? — неожиданно для всех Боссия подорвался с места, когда Мира почти подошла к нему.        Представление началось.        Мира в ту же секунду пожалела, что послушалась Агуни и пришла именно сейчас. После того инцидента в лифте она обнаружила в Шляпнике новую особенность: тягу устраивать маленькое шоу из каждой их встречи, желание демонстративно окружить их взаимоотношения непонятным флёром близости, которой никогда не было и быть не могло. Но его слова, поведение, жесты — всё это создавало неправильную картину в глазах смотрящих.        — Всё в порядке... — оборвала его Мира, стараясь своим холодным тоном сорвать покров его сладкого пения.        — Мне говорили, что ты неважно чувствовала себя после игры, но ты ранена, моя дорогая, — продолжая своё шоу, будто наигранных приторных слов не хватило, он протянул к Мире руку.       «Нет! Не трогай меня!» — её внутренний защитник возмутился быстрее, чем Мира успела почувствовать чужое прикосновение на своей шее. «Только не там, только не шею!»        Мира никогда не была сильной: природа обделила её не только ростом, но и силой. Но, как и все худощавые и невысокие люди, она была быстрой и юркой. Она с легкостью перехватила руку Шляпника, сжимая её в своей, сокращая площадь прикосновения картой, которая всё это время лежала в её ладони.        — Карта, Шляпник, — сквозь зубы проговорила Мира, — карта.        — А ты не меняешься, Лу, — невозмутимо прошептал Боссия, с силой сжимая её ладонь. — Язва...        Это была её ошибка: она не могла вести себя так с ним на глазах его «подданных», но было уже поздно.        — Должно же быть что-то неизменное в таком непостоянном мире, — с улыбкой парировала Мира, переворачивая ладонь, чтобы не уронить карту и поскорее освободиться.        Она знала, что пятёрка бубен захватит всё его внимание, и он вмиг забудет о том, что Мира вообще находится в комнате. Так оно и было. Шляпник тут же ухватился за карту, недоверчиво всматриваясь в неё, словно не верил, что она могла принести долгожданную частичку его пазла.        — Спасибо, дорогая, — с широкой, с безумной улыбкой сказал Шляпник, поднимая карту вверх, рассматривая её на просвет.        — Дорогие друзья, сегодня, благодаря моей дорогой Луне, мы стали ещё на один шаг ближе к нашей общей цели, — разразился напыщенной речью Шляпник, демонстрируя карту сидящим за столом. — Теперь у нас есть пятёрка бубен и...        Она не могла смотреть на него: теперь Мира понимала грусть Агуни. Лихорадочный блеск в глазах, не видящих ничего, кроме карт. Этот взгляд сильно отличался от увиденного ей впервые: доброта с каплей сумасшедшинки превращалась в безумие.       «Жаль, мне очень жаль, мой друг», — опустив голову, Мира старалась отогнать кружившие в мыслях сожаления.        Мира и сама не заметила, как сделала от Боссии шаг назад, вставая ближе к Агуни. Посмотрев на него, она вновь наткнулась на понятную только ей печаль. Им не нужны были слова, чтобы понять друг друга.        Сожаление. Только слепой мог его не заметить: оно отражалось в её глазах, нахмуренных бровях, сжатых кулаках. Нужно было уходить, чтобы эти фарс и безумие не затянули и её. Чтобы не заговорить: она так хотела обратиться к другу, встряхнуть его хорошенько, сказать, какой бред он несёт, что его игра давно вышла за пределы разумного.        А Шляпник продолжал говорить про какие-то арены, про их поиск, но она уже не слушала его, отвернувшись к Агуни, прожигающего карту взглядом. Печаль переходила в злость, что было видно по его лицу.        Мира уже и забыла про людей, которые находились в этой комнате. Только их присутствие и мешало им троим озвучить правду, свои настоящие мысли. И только пристальный взгляд светловолосого парня, очнувшегося наконец от своего апатичного оцепенения, смог отвлечь Миру. Он смотрел на неё с интересом и еле заметной усмешкой.       «У меня есть чувство, что кто-то наблюдает за мной», — раньше она никогда по-настоящему не понимала строк из любимой песни, пока не наткнулась на этот взгляд. Он сосредоточенно изучал её, словно разбирая каждую эмоцию на её лице. Но самое ужасное было в том, что она уже сталкивалась с таким взглядом, считывающим, проникающим в голову... Она жила под ним многие годы: так смотрел на неё муж.