признание

Весна — пора нового учебного года, уже написаны вступительные экзамены и давным давно сдан Сунын. Розовые лепестки, мягким ковром устилающие траву и края дороги в парке кампуса, похожи на снег. Джисон со всех ног несётся на вступительную церемонию, проходящую на территории университета где-то в одном из корпусов. Если честно, то он немного заблудился. А всё из-за того, что предпочёл в последний день каникул проваляться в кровати, вместо того, чтобы познакомиться со своей группой и пройти мини-экскурсию по кампусу. Воскресенье выдалось чудесным, и Джисон не пожалел о том, что не попёрся в дикую рань гулять по студ-городку. По крайней мере, сожаление настигло его совсем неожиданно и в очень неприятный момент. Поэтому оно почти сбило его с ног, когда он стоял у главных ворот в кампус и пытался по карте понять в какую сторону идти. Он особо не страдал топографическим кретинизмом или чем-то таким, но в этот день или по этой карте он почему-то не мог найти дурацкий первый корпус. Никого из студентов или преподавателей, по злой случайности, на территории видно не было, поэтому оставалось только одно: оббежать все корпуса в попытке найти тот единственный. В конце концов, он смог найти его по разноцветным воздушным шарикам у дверей. И, к своему удивлению, Джисон понял, что прошло каких-то пятнадцать минут с начала пробежки. У входа в зал его встретил второкурсник из студсовета, представившийся Со Чанбином. Он помог Хану найти его факультет и незаметно встать в ряд других студентов. Вежливо и даже немного виновато улыбнувшись кому-то из одногруппников, парень обратился в слух, внимательно уставившись на сцену. И тогда у него дух перехватило. На сцене стоял какой-то очень важный студент, он был в середине своей речи, и Джисон жалел, что пропустил начало церемонии. Как он понял, выступающий добился наилучших результатов на первом курсе в прошлом году. И по собственным домыслам, а также долетающим до его сознания обрывкам фраз, Джисон сообразил, что второкурсник наставлял первашей на путь стремления к знаниям и упорству. В общем, если на это посмотреть со стороны — обычная торжественная речь, но почему-то все на церемонии слушали её с предвосхищением, словно узнают сокровенные тайны Вселенной. Джисон хмыкнул про себя, мысленно похвалив парня за потрясающий имидж. Этот студент определённо станет хановым идеалом для подражания, и даже если ему не светит так же выступать в следующем году, то он хотя бы приложит усилия, чтобы хоть на толику приблизиться к этому образу. Для него студенческая жизнь — это неизвестность, описанная во множестве книг. Целый период в жизни, когда случаются влюблённости, крепкие дружбы на лета и новые знакомства. Студент закончил свою речь и вышел из-за стойки, чтобы сделать поклон. Джисон правда понимает, почему каждому его слову внемлили так, как никому другому на этой церемонии. Успешный парень, лучший на потоке ещё и красавчик к тому же — комбо дорамных героев. Ещё он был сонбэ Джисона по факультету, и потому парню захотелось на самую малость превзойти его. После речи были выступления студентов с других факультетов, и Хан также внимательно за ними наблюдал, иногда с восхищением вздыхая. Когда насыщенный знакомствами день подошёл к концу, Хан кое-как дополз до дома, чувствуя себя выжатым досуха как изюм. Даже если он был полон энтузиазма в начале знакомства со своими одногруппниками, то сейчас готов был не видеть их примерно месяц. Его эмоциональное состояние теперь представляло собой тонкую ниточку, готовую порваться в любой момент.

***

Прошло пять лет с того момента как Сохён оказалась далеко от дома и родной страны. Девушка вспоминала о событиях пятилетней давности с тяжелым грузом на сердце. Как только она прибыла для встречи с Королём Силла и предстала перед Его Величеством, в зал вошёл слуга правителя Когурё. Мужчина низко поклонился, пал на колени и попросил выслушать просьбу его повелителя. Король Силла был шокирован тем, что гость смеет вести себя так нагло в чужом дворце, однако его просьба не показалась ему чем-то сверх меры. Напротив, он увидел в этом выгоду для своего государства, всего-то нужно было отдать опасному наглецу приглянувшуюся ему безродную девушку. Сохён, по мнению Его Величества, не была столь прекрасной, как о ней говорили. Она виделась ему слишком слабой, готовой в любой момент расстаться с жизнью. Почему бы не использовать её в своих целях, чтобы обезопасить собственные территории? Сохён же, слушая тоже самое, всё больше и больше чувствовала себя обыкновенной вещью, той самой фарфоровой статуэткой. И это разжигало в её сердце такой огонь, способный сжечь весь полуостров. Но всё что могла девушка — стоять, легко склонив голову, и изображать из себя идеал, воплощение изящества. Пока Король слушал чужого слугу, в голове родился план: послать в сильнейшую на данный момент страну шпиона, чтобы занять свои позиции на пока далёком Севере. Он прикинул все риски и принял решение. — Ты, — обратился он к девушке, когда та бросила на его одежды робкий взгляд, не осмелившись посмотреть в лицо. — Отправишься в Когурё? — это был даже не вопрос. Сохён поняла это по суровости тона Его Величества. Девушка склонила голову в низком поклоне и, сдержав слёзы в голосе, тихо ответила: — Да, Ваше Величество. «Знала ли учитель о моей судьбе быть отправленной на Север, туда, где даже духам леса страшно появляться?» — с печалью подумала она, рассматривая пол под ногами. Король удовлетворённо улыбнулся, откинувшись назад в своём троне. Неожиданный низкий смех раздался в зале, из-за чего девушка вздрогнула, но головы поднять так и не решилась. — Будешь докладывать мне о каждом дне, проведённым вне дома. Ты не думай, я не настолько жалок для подобных трюков из-под тишка. Видишь ли, я не могу посетить Север, так как Династия Тан всё ещё стремится получить власть над моими землями, — отсмеявшись, выдохнул он. Сохён всё же подняла голову, чтобы увидеть ласковую улыбку, застывшую на губах мужчины. Его Величество оказался моложе и красивее, чем предполагала девушка. У него были большие, светящиеся радостью, глаза, ровные брови и прямой нос — весь он словно воплощение мастерства искусного нефритового умельца. Король имел мягкое детское лицо, с едва-едва проклюнувшимися жесткими чертами. На какой-то миг девушка даже потерялась в своих мыслях. Но резко взяв себя в руки, Сохён улыбнулась сдержанно и, присев на колени, тихо ответила: — Я не смею что либо думать о Вас, Ваше Величество, ибо моя задача наблюдать за тем как день сменяет ночь, как течёт река и как цветёт персиковое дерево на горе; помогать тем, кто в этом нуждается; любить мир таким, какой он есть; и, наконец, верно служить своей стране. Это то, чему меня обучила Йена. Однако, моё обучение не окончено. С каждым её словом лицо Короля всё меньше и меньше стало походить на детское. Он сделался каким-то задумчивым. Девушка скрыла надежду, которая родилась в сердце вместе с горечью из-за того, что она должна уехать на самый север, так далеко от всего ей привычного, в неизвестность. — Обучение? — глаза Короля округлились, он задумался на две минуты, потом что-то хмыкнул себе под нос. — Думаю, я могу сделать послабление в благодарность няне за то, что вырастила меня. Эта неожиданная новость уколом пришлась по лёгким девушки. — Учитель была Вашей няней? — с дрожащим голосом промолвила она, словно не могла поверить в услышанное. — Его Величество воспитывался на горе, покинутой сансином, чтобы впитать её силу, — вместо Короля ответил генерал, что до этого молча стоял по правую руку от него. — Довольно разговоров о былом, — махнул рукой правитель, — Так и быть, если справишься со своей задачей, я верну тебя Йене, чтобы ты смогла продолжить обучение. Сохён увидела в этом лучик надежды. Быть может, таким образом она навсегда сбежит от шаманки. Не важно, если для этого ей придётся жить в Когурё. «Я сделаю всё, чтобы Ваше Величество не смог вернуть меня ей!» — подумала девушка, низко кланяясь Королю перед тем, как покинуть зал.

***

— Хальмони, — позвал юноша, вытирая руки о серую тряпку. — М, — отозвалась пожилая женщина, нарезая очередную порцию овощей. — Сколько не слушаю твою историю, всё понять не могу. Если Сохён не желала быть птицей в клетке у Короля Силла, почему так легко отправилась в королевство Корё? Светило солнце, которое прокрадывалось с улицы, освещая помещение и летающую по нему пыль. Ветер почти бесшумно шевелил листву и поигрывал колокольчиком, прибитым у входа. Спина женщины была всегда прямой, что бы она не делала, но после вопроса внука, она как будто дрогнула. Юноша заметил, что бабушка прекратила нарезать овощи, о чём-то серьёзно задумавшись. Это показалось ему странным, но вскоре бабушка отмерла. — Всё дело в её учителе. Она не желала становиться шаманкой, охраняющей гору бог знает сколько времени, — невозмутимо ответила женщина, доставая откуда-то снизу большой чан. — Набери-ка сюда воды. И побыстрее! Скоро твои отец и брат приедут, а праздничный ужин всё ещё не готов. Юноша взял из её рук чан и вышел во двор. Женщина тяжело вздохнула, наблюдая через окошко за тем, как её внук идёт к колодцу. — Любопытный мальчишка, — прошептала она, возвращаясь к овощам.

***

Джисон очнулся в холодном поту с тяжёлым дыханием и абсолютным непониманием того, где находится. Он совершенно не заметил как уснул. Воздуха катастрофически не хватало, парень словно вынырнул из самых глубин преисподней, хотя кто знает, возможно, это действительно так. Самый ненавистный ритуал — осознавать, что он когда-то умер. Только вчера он радовался поступлению, а сегодня его душа обливается слезами. Джисон спокойно вёл новую жизнь без горестных воспоминаний, пока они не пришли к нему в кошмаре. Настоящая пытка — проживать по новой самые болезненные моменты, под кожей ощущать каждую трещину, видеть лица тех, кого давно нет в живых. Это повторялось из раза в раз: восемь часов сна растягивались сначала в мучительные сутки, а потом и в года. Каждое воспоминание о прошлых жизнях пронзало прямо между лопаток со спины, остро и невыносимо, посылая онемение во всех конечностях. Больнее всего вспоминать свои смерти, точнее снова и снова становиться жертвой мистических обстоятельств и собственной надежды, потому что он словно проживал их по новой, по настоящему. Но самое страшное не в этом, а в том, что парень не мог вспомнить с чего началось его бесконечное рандеву со смертью, были лишь отголоски, зачатки воспоминаний и твёрдая уверенность в вине. Думать об этом Джисон старался как можно реже. В этот раз он был тем, кому удалось стать студентом Сеульского института искусств. Наверное, это единственное, что его сейчас утешало. Он не был слугой во дворце, крестьянином, или же работником завода, сводящим концы с концами и трудящимся на благо нации. В этом времени он смог посвятить себя тому делу, к которому всегда лежала душа. Это малая капля, которой судьба решила с ним расплатиться. По опыту прошлых жизней Джисон знает, что воспоминания вернулись к нему за два года до его очередной смерти, потому что появился человек, который посылает трепет по всему телу. Это бесполезный сигнал «SOS», потому что он не может вспомнить лица этого человека, пока вновь не увидит. Похоже на перепрохождение одной и той же игры, где на опыте учатся как делать не надо, но после каждого проигрыша — амнезия. Словно во снах и памяти есть какие-то инструкции, которые он должен найти и которым должен следовать, но это бесполезно, пока он не отыщет главного босса. В этот раз Джисон готов сдаться, даже не начав битву. Возможно, не нужно больше ничего делать. Потому что как ни старайся, когтистые лапы вновь вцепятся. Остаётся лишь мечтать, чтобы в этот раз не было сожалений и боли. Чтобы в последние годы не было любви. Настроение от предвкушения «новой» взрослой жизни кануло в небытие, потому что парень вдруг понял, что не сможет доучиться на своём факультете. Всё, что ему отведено, — жалкие два года, за которые, казалось, невозможно объять необъятное. Если он посвятит себя тому, что любит, у него совершенно не останется времени на то, чтобы пытаться спасти своё незавидное положение. Джисон закрывает глаза и перед ними проносится самый ближайший крах. Последние минуты его прошлой жизни, в которой ему не суждено было остаться и выжить. — Прости…— на щеках не прекращающиеся слёзы, он игнорирует их и сглатывает, судорожно вдыхая через боль в сжимающихся от страха лёгких. Мелкий дождь омыл лица и улицу. Теперь хотя бы он сможет оправдаться, если захочет. Джисон пытается успокоиться, но всё нутро тревожится. — Я д-давно хотел тебе сказать, но не находил в себе смелости это сделать…— он отводит взгляд, чтобы не видеть возможное безразличие на чужом лице. Джисон предполагает, что будет, когда он произнесёт эти слова, но в душе ещё теплится надежда. Быть может, в этот раз будет по другому. Поперёк горла встаёт огромный ком, а сердце будто стремится покинуть несчастное тело, — Я люблю тебя…— наконец слетает с его уст, он задерживает дыхание и с надеждой смотрит на девушку. Они познакомились два года назад в одном кафе. Тогда по радио играла песня Маккартни «Can't Buy Me Love», на улице шёл дождь, а у кассы стояла высокая рыжеволосая девушка. Тогда Джисон в последний раз позволил себе влюбиться с первого взгляда. Он ощутил лёгкое покалывание в области сердца и дурацких бабочек в животе, которые каждый раз умудрялись восставать из пепла на мнимом кострище, где сжигались все надежды и чувства. Сейчас девушка смотрела на него с жалостью. Множество раз разбитое сердце падает на землю и как хрусталь разбивается окончательно. Нить, удерживающая его в груди, рвётся, и больше Джисон не чувствует его биения. В этот раз гораздо больнее, потому что в этот раз отчаяния было больше. Парень понимает, что его час настал. Он уже привык к таким взглядам. Исход всегда один и тот же — его отвергают. Как же так? Вчера он был уверен, что она тоже любила его. А потом он вспоминает, что его любовь обречена быть безответной, сразу после того как он проделает миллион шагов навстречу. Как бы сильно он не любил, честность со своими чувствами и человеком, к которому они обращены, приводят его всегда к одному и тому же. Словно время обращается в спять, а совместные воспоминания исчезают. — Мне жаль, — только и успевает произнести девушка. Он видит в её глазах пустоту. Она уже не та, кого он так отчаянно любил. Джисон срывается с места и бежит, потому что не хочет быть перед ней жалким. Бежит со всех ног, не сдерживая слёз, крича во всё горло. Он не хочет очередного исхода. Джисон ощущает боль. Каждый раз когда в душе поселяется надежда, его протыкают множеством ножей. Ему давно пора было привыкнуть и к этому, к тому что будет после. Парень всегда был как мотылёк, который тянется к свету и обжигается. Как же ему это надоело. — Почему я?! — кричит он в пустоту улицы, пока ноги несут его в неизвестном направлении. — За чт- Из-за угла выезжает грузовик и на огромной скорости несётся к нему. Он похож на живое разъярённое существо. Последнее, что видит Джисон, — яркий свет фар, приковавших его к одному месту. Секунда, за которую он осознаёт близость неизбежного, а дальше боль, разрезающая все внутренности, и темнота, спасающая от этой боли. Тогда он влюбился на пороге окончания архитектурного колледжа, и даже смог его окончить. Увы, несчастный случай лишил его возможности сделать что либо со своим образованием. Открыв глаза, парень клянётся себе, что больше никогда не произнесёт эти чёртовы слова. Смысла в них уже он не видел никакого. Они спусковой крючок для утраты того, что было дорого. Теперь он хочет проживать свои оставшиеся жизни без лишних страданий, без проклятого трепета в сердце, с каждом ударом которого вперемешку с надеждой поступает всё больше нежелания бороться и искать своё место в мире. Ни одного шага он больше не пройдёт навстречу человеку, которого выберет (уже выбрало) его безнадёжное, покореженное сердце. Парень больше не позволит себе упиваться любовью и мечтами о счастливом конце. Проклятие, наложенное на него, будет вечным спутником, пока он наконец не примет окончательную смерть. Пока его бесконечно долгое путешествие не окончится. Когда дверь из мрака закроется навсегда, тогда для него всё будет кончено. Почему он вообще решил, что сможет от него избавиться? Джисон усмехнулся. Воспоминания о прошлом снова мелькнули перед глазами. Его четвёртая жизнь протекала в Англии. Память вернулась тогда, когда ведьм и всех, кто связан со сверхъестественным, сжигали на кострах. К своей беде Джисон был тем, кто имел рыжие волосы, которые, как считалось, были только у прислужников Дьявола. Так вышло, что его семья лекарей по абсурдной клевете попала в список смертников. Казалось, выхода у них не было, бежать было поздно. Тогда Джисон поверить не мог, что умрёт, едва «очнувшись» в новом мире. Спотыкаясь и поскальзываясь, они бежали по грязи в ужасный дождь, спасаясь от стражников. У каждого в руках было по корзинке с лечебными травами; даже несмотря на смерть, наступающую на пятки, глава семейства переживал о каких-то сорняках, спасение которых заняло у них драгоценное время. К счастью, одна очень добрая старуха, известная и уважаемая в городе, спрятала их у себя дома. Наверное, это был подарок судьбы для Джисона. Как оказалось, бабуля была самой настоящей провидицей. В один из вечеров, когда он остался с ней наедине возле камина, она поведала о его прошлом: — Я вижу, дитя, что ты прожил нелёгкую жизнь. За твоими хрупкими плечами много горя и боли, — говорила она нежным, но немного старчески скрипучим голосом. Её затуманенные голубые глаза смотрели на него, как на родного внука, и в них отражался танцующий огонь. Затем она посмотрела на пламя и ненадолго замолчала. Казалось, оно вещает ей джисонову историю. Спустя какое-то время она пошевелила пару поленьев кочергой. И наконец заговорила снова: — Очень сильно ты обидел того, кто наложил на тебя это проклятье. Скажу даже больше, дитя, я вижу, что нескоро настанет тот час, когда твоя душа обретёт покой, — она опустила свою морщинистую руку в его волосы и погладила, даруя успокоение, — Только любовь спасёт тебя от бесконечного путешествия по мирам, дитя. Я вижу, как в ней ты отыщешь своё исцеление… Возможно она ошибалась. Девушку, которая вернула ему воспоминания, повесили на большой площади, прямо у него на глазах. Джисон узнал её лишь тогда, когда с её головы сняли мешок. В его памяти навсегда отпечаталось как длинные рыжие волосы развивались на ветру, как в голубых глазах застыло детское негодование. Разве это справедливо? Едва он обрёл что-то дорогое, как мир лишил его этого, и так повторялось из раза в раз, словно все, к кому он начинал испытывать чувства и те, кому успел признаться, были обречены на то, чтобы исчезнуть в течении времени, оставшись лишь многими из миллиона в огромной вселенной. Джисон не нашёл того исцеления, словно его и не было вовсе: чья-то рука протянулась прямо к его шее. Хотя кто знает, может, он уже давно упустил свой шанс на спасение и будет бесконечно долго расплачиваться за то, что совершил в прошлом? Ему воздаётся по его заслугам. Джисон знает, что через два года, что бы он ни сделал, от этого мира останутся лишь воспоминания. Как бы сильно он не пытался что-то изменить, темнота снова сожрёт его, руке стоит всего лишь надавить посильнее. И эта жизнь не будет исключением. Так почему бы в этот раз не прожить её по полной? В этот раз любить он уже не хочет, потому что сердце хоть и новое, прошлые раны всё равно выжжены в нём воспоминаниями. Парень устал и не уверен, что вынесет повторения того же исхода. С него хватит. Он больше не сдастся в руки смерти таким дурацким образом.