Земное эхо солнечных бурь

- Но разве гордыня и тщеславие не одно и то же? - удивленно воскликнул мужчина, чувствуя, что его хотят обмануть. - Я прошел это испытание! - Хотя жажда славы частично относится к гордости, её рассматривают как отдельный грех. Чаще ходить в церковь, батенька, нужно, - бес поцокал языком и недовольно посмотрел на Амадея, медленно подходя к нему ближе, и угрожающе прошипел: - А будешь упираться и за поручни хвататься, так я тебя без церемоний с лестницы скину! Моцарт тихо фыркнул и посмотрел на своего ангела, который исполнял роль адвоката. К большой радости музыканта, тот не был смурным, как при последнем испытании. Глаза хранителя живо блестели, он даже слегка приосанился, постукивая пальцами по корешку красной книги. - Несмотря на то, что Вольфганг всю жизнь искал славы, дело его было благое. Он - великий композитор, который разговаривал со своей «паствой» - зрителями - с помощью музыки. «Музыка - это посредник между духовной и чувственной жизнью»*, так скажет один музыкант в недалеком будущем. Моцарт вызывал своей музыкой столько благоговейных чувств, что грех тщеславия ему прощается свыше. - Жаль, - искренне огорчился бес, глядя в зеркало. - За этот грех у нас особо наказывают. Но Вольфганг уже не слушал его. Мужчина прильнул к зеркалу, жадно глядя на земную жизнь. - Значит, Императорской Вене заслуги величайшего композитора Моцарта кажутся недостаточными, чтобы позаботиться о выделении для него отдельного участка на кладбище длиной в каких-нибудь три аршина? - послышался знакомый голос придворного капельмейстера. - Это возмутительно! Великого человека похоронить в общей могиле, хотя его место погребения должно сохраниться для потомков! - Гляди-ка, вот упрямый! - бес хрюкнул от удивления, разглядывая просторную, богато обставленную комнату и двух мужчин, один из которых сидел за письменным столом, а второй стоял напротив, опустив ладони на столешницу и наклоняясь. - О, Сальери, ну будет вам, - проговорил незнакомый Вольфгангу мужчина, сидящий за столом. - Вы представляете, сколько сейчас забот будет с перезахоронением господина Моцарта? Придется искать план кладбища, разрывать могилы, в худшем случае вообще вскрывать гробы, чтобы убедиться, что это его тело. Тем более, кто знает, отчего он умер? Возможно, эти действия вызовут новую вспышку инфекции! Антонио устало вздохнул и опустил голову, слегка качая ею. Как же сложно было убедить этого упрямца в том, что достойный человек должен быть похоронен как подобает. При нынешнем положении вещей тело величайшего австрийского музыканта пробудет в покое лет пять, после чего могилу перероют повторно, чтобы освободить место для новопреставленных. Сальери не мог допустить этого, поэтому он, надеясь, что самонадеянный господин в нелепом рыжем парике пойдет на компромисс. - Я готов вложить личные средства. Просто дайте мне разрешение. Вольфганг страдал ревматизмом, и никаких признаков инфекционной болезни врачи не обнаружили, вы же видели заключение, - горько проговорил мужчина, сжимая ладони в кулаки. - Позвольте мне, в конце концов, поставить ему памятник и Бога ради, не тревожьте его покой! - Ну что же вы из меня монстра делаете, герр придворный капельмейстер! - ответил мужчина и стал крутить в руках перо, словно дразня музыканта. - Меня восхищает ваше рвение, но против императорских указов я не могу пойти. Памятник? Извольте. Хоть десять, если вам будет угодно. На свои средства, разумеется. Сальери немедленно вскинул голову и впился жадным не верящим взглядом в этого человечка. От того, что он смог добиться хотя бы этого, даже сердце кольнуло, забившись чаще. - Вы, верно, не заметили, что рядом с кладбищем располагается чудная аллейка, на которых все желающие почтить память своих усопших воздвигают памятники в их честь? - как бы невзначай продолжил чиновник. - Это официально разрешено и безопасно. Более того, это единственное, что вы сейчас можете сделать. Разочарованно усмехнувшись, музыкант выпрямился и, окинув презрительным взглядом все помещение, развернулся на каблуках, направляясь к выходу. - Сальери? - окликнул его мужчина, искоса поглядывая и ехидно улыбаясь. - Неужели вас так сильно мучает совесть за смерть Моцарта? Капельмейстер замер, не пройдя и двух шагов, чувствуя, как вместо крови по его венам потек чистый и пламенный гнев. Резко развернувшись, Антонио подскочил к столу и схватил негодяя за грудки, резко встряхнув и злобно глядя в глаза. И, хотя его горячий итальянский нрав так и подмывал разбить это лицо, чтобы стереть с него ехидство, благоразумие взяло верх. Небрежно оттолкнув от себя наглеца, Сальери проследил, как тот испуганно шмякнулся в свое кресло, и пошел на выход, бросив через плечо: - Вы пожалеете об этих словах. _________________________ * Л. В. Бетховен.