Земное эхо солнечных бурь

Следующее зеркало с яркой золотисто-коричневой рамой явило слово «Злость». - Грешен, - проговорил Вольфганг, опустив голову. - Чего только стоила моя хула на Розенберга, который критиковал мои работы. - Разве ты злился только на него? - хмыкнул старичок, переступив с ноги на ногу. - А другие музыканты? А жена? А сестра, наконец? - Как ни странно, он у всех успел вымолить прощение, - ответил ангел-хранитель и покачал головой. - Даже у Орсини-Розенберга. Однажды Моцарт пытался занять у него денег… - Не у всех, - проговорил Амадей тихо и покачал головой. - Я никогда не просил прощения у Сальери. «Пресвятая Дева Мария» - раздался тихий мелодичный голос Антонио, будто бы он стоял рядом, на той же лестнице, - «Прости Вольфганга за грехи его, как и я простил». Эта молитва повторилась несколько раз, словно в доказательство того, что в мире живых остался хотя бы один молящийся за душу, рано ушедшего в иной мир гения. Моцарт даже прикрыл глаза, прижав руки к груди и вслушиваясь, как нежно и ласково звучит его имя из уст молящегося Антонио. Музыкант мог слушать бы его положенную ему вечность, но как только на зеркале появились заветные слова «Искупление даровано», то все внимание его переключилось на происходящее там действо. - Хоть его и звали вундеркиндом и персом божьим, сам из себя он не представлял блещущего красотой мужчину. Вольфганг был невысокого роста, бледный, с невнятной внешностью. Однако маменька настояла на нашей с ним свадьбе, так как думала, что его ждут небывалые успехи в музыке, - говорившая это женщина в ярком пышном платье лилового оттенка, и с дорогой изящной шляпкой на голове, совсем не была похожа на ту нежную девочку Констанцию, которую полюбил некогда Вольфганг. - А что в итоге? Я осталась вдовой с маленьким сыном на руках, и с кучей долгов в наследство. Он был транжирой, думающим только о музыке. Хотя он зарабатывал невероятно много, лишних денег у нас никогда не водилось. Женщина сидела в кругу близких подруг, которые сплетничали обо всем подряд, в том числе и о своих мужьях. - Но в биографии Моцарта ты писала о нем, как об удивительном, неземном человеке, - удивленно произнесла одна из них, и все с интересом посмотрели на Констанцию. - Мой нынешний муж, Ниссан, настоял на том, чтобы я была как можно беспристрастна. Он, видите ли, очень любит музыку, в частности и ту, что писал Моцарт, поэтому предложил написать его биографию. Мы… - женщина сложила пестрый веер, которым обмахивалась и вздохнула. - Мы с Вольфгангом были молоды, и почти ни в чем себе не отказывали. Но после того как он попал в немилость многие от нас отвернулись и моя жизнь превратилась в ад. Он стал пить, и все больше отдалялся от нас с Томасом. Наверное, даже лучше, что его не стало. - Нынешний муж? Даже лучше, что я умер? - Амадей закрыл лицо руками и покачал головой, когда зеркало стало оплывать и исчезать. - Каким же я был глупцом. Станци, девочка моя, что с тобой сделала жизнь? - После твоей смерти прошел не один год. Она повторно вышла замуж, Вольфганг, - негромко сказал ангел-хранитель и вновь опустил ладонь на плечо мужчине. - Не вини её за то, что она не смогла сберечь те нежные чувства, что когда-то испытывала к тебе. Человеческое сердце изменчиво. Следуем дальше? Амадей ощутил, что сердце его разбилось, словно осколки того зеркала. Он всегда верил своей Станци, его трепетная ласковая жена была самым близким для него человеком, особенно после смерти его отца. А спустя несколько лет после собственной смерти, он, находясь в этом чертовом чистилище, остался совершенно один, без какой-либо поддержки. До безумия больно было узнать, что женщина, которую маэстро любил почти всю свою жизнь, носила маску влюбленности рядом с ним, а на самом деле не испытывала к Амадею ничего, кроме желания обогатиться за счет его таланта. Следующее зеркало с простой стальной оправой гласило: «Грех лени». - Что теперь скажешь? - с интересом спросил старичка ангел-хранитель, пока Вольфганг все пребывал в раздумьях. - Однажды к одной смертной пришел её молодой человек. И вот, волею случая они остались в гостиной совершенно одни, - начал бес, поглаживая свою бородку, гордо выпятив грудь колесом, когда Моцарт с интересом посмотрел на него, прислушавшись к преданию. - Чтобы как-то сгладить неловкое молчание, юноша стал рассматривать обстановку и увидел красивую дорогую вазу, стоящую на столике. Он что-то заметил и сунул туда руку со словами: «А что это такое?». Молодая фрау робко ответила ему, что это пепел её дедушки. Юноша со страхом выдернул руку и воззрился на неё. А фрау добавила: «Ему, видите ли, лень сходить за пепельницей!» Вольфганг тихо рассмеялся, покачав головой, а ангел, который слушал историю с великим интересом, недовольно фыркнул. - Амадей никогда не ленился, поэтому мне нечего больше добавить, - развел руками бес и довольно хрюкнул, видя, что его байка пришлась по вкусу музыканту. После заветных букв: «Искупление даровано», Моцарт, хмурясь, вновь посмотрел на зеркало, гадая, что же оно отразит ему на этот раз. Вольфганг увидел беременную женщину за клавесином. Рядом с ней сидел маленький мальчик, внимательно слушая наставления. - Эта мелодия должна звучать мягче и медленнее, Арманд, ты же играешь менуэт, а не марш. Потренируйся пока, а я схожу в детскую. Голос у женщины был ласковым и спокойным. Светло-каштановые послушные волосы собраны в один тугой пучок. Платье на ней было самое, что ни на есть простое, никаких пышных жабо или манжетов, никаких излишеств не было. - Это же Наннерль, - пробормотал Амадей и сердце его затрепетало. Кто, как не родная сестра всегда будет помнить и ценить своего брата? Даже если она осталась совсем одна, она наверняка чувствовала, что и музыкант сейчас думает о ней. Женщина зашла в детскую, и Вольфганг поразился, сколько детей тут же подбежали к Марии-Анне с криками «Мама!» Кто-то из детей жаловался друг на дружку, кто-то демонстрировал ей свои рисунки и поделки, а совсем маленькие малыши, ползали на четвереньках и играли с мягкими куклами. Наннерль тихо рассмеялась, прижимая к себе карапузов, внимательно слушая, что же они повествовали ей, пытаясь перекричать друг друга. После того, как она пообщалась с малышами, женщина спустилась на кухню и отдала кухарке указания приготовить ужин для всей семьи. Напевая себе под нос тихую мелодию собственного сочинения, она вновь поднялась к мальчику, с которым занималась за клавесином и улыбнулась ему, продолжив урок. - Ни моя жена, ни сестра… Неужели никто не вспоминает обо мне больше? - отчаянно произнес мужчина и запустил пальцы в свои спутанные волосы, стараясь сжать их до боли, но к сожалению, душа не почувствовала физических мук. - Пойдемте скорее… Я хочу уже покончить со всем этим. Оба его проводника переглянулись долгим понимающим взглядом, а после продолжили путь.