Земное эхо солнечных бурь

На этот раз вместо одного цельного зеркала, из тумана сформировалось несколько десятков маленьких, которые прильнули друг к другу так близко, что создавали впечатление целостности, но в то же время, не заметить краев каждого было невозможно. «Грех сладострастия» - гласило зеркало, заметно мерцая по краям. - Пожалуйста, хоть сейчас, не мучьте меня. Скажите сразу, прошел я или нет, - устало проговорил Моцарт и сел на ступеньку, обхватив колени руками. - Несмотря на то, что ты в шутку частенько приставал к дамам, Вольфганг, - молвил ангел. - Тебе прощается этот грех, так как ты был верен своей жене в священном браке и не прелюбодействовал на стороне. - Это из-за того, что у него времени не хватало, - буркнул старичок и тяжело вздохнул, глядя на музыканта. - Если бы он не сидел бы столько за своими произведениями, то этот грешок уж точно не исправил бы. А если бы прожил еще пяток лет, то Сальери непременно бы… - Это же последнее испытание, да? То есть… Я отправляюсь в Рай? - прервал его Моцарт, переводя взгляд со своего ангела на «проводника», не желая слышать ни слова, что могло бы опорочить Антонио. - Разве кто-то говорил «Рай»? - искренне удивился старичок и хихикнул, покачав головой. - Эх, смертные… Вы всегда хотите всего и сразу. А все и сразу получают только мученики или праведники. - Ты заслужил право на Страшный Суд. Персональный, так сказать, суд, о, милейший. И не делай такое лицо, это великая честь! Старичок покачал головой и повернулся к ангелу, похлопав его по плечу, отчего вестник слегка поморщился, но отстраняться не стал. - Я-то думал, что Моцарт сразу наш будет. Хвалился перед своими, что еще тепленьким приведу. Оказалось, что за него так усердно родственная душа ходатайствовала... Ну да ладно, кто знает, куда вас, батенька, после Суда определят. Может, свидимся еще, - с этими словами он смешно раскланялся. - А если нет, то не серчай на выходки мои, работа такая. Дальше мне нет пути, поэтому вы уж сами. «Проводник» кисло улыбнулся Моцарту, а затем, взглянув на ступени, махнул рукой, и перепрыгнул через перила, со свистом и улюлюканьем полетев камнем вниз. Вольфганг запоздало кинулся к перилам, наблюдая за ним, и ужаснулся: он, в сопровождении ангела и беса успел забраться так высоко, что лестнице, казалось, конца-края не было. - Не волнуйся, в этом мире невозможно умереть еще раз, - сказал ангел, подходя к мужчине и опуская ладони на его плечи. - Теперь я должен отправиться на Суд? - запнувшись, проговорил Амадей, с трудом отлипая от перил и глядя на своего хранителя. - Последнее испытание. Но прежде, чем ты к нему приступишь… Твоя награда, - ответил ему ангел и указал рукой на зеркало, на котором уже горели знакомые слова «Искупление даровано». - На этот раз выбери сам, что или кого ты хочешь увидеть. Может быть, ты увидишь этого человека в последний раз. Моцарт подошел к маленьким кусочкам зеркала, сложенных воедино, и, без колебаний, попросил: - Я хочу увидеть Сальери. Пожалуйста. По зеркальной глади прошла рябь, и Амадей увидел маленькую комнатушку. В ней было совсем темно - только на столике возле стены догорал огарок маленькой свечи. На коленях у кровати стоял седой старик, опираясь локтями о матрас, и переплетя пальцы рук в молитве. Сальери что-то беззвучно шептал, глядя на распятие, висящее перед ним на стене (кажется, Вольфганг услышал своё имя), после чего замолк и перекрестился. Антонио забрался под одеяло и задул свечку, после чего в комнате наступил полумрак. Единственным источником света служила луна, холодные лучи которой проникали в комнату через приоткрытое окно. Моцарт легко улыбнулся и тихо вздохнул, собираясь сделать шаг назад, но, увидев какое-то движение, вновь обратил внимание на изображение. В комнату вошел человек в белом халате и, медленно крадучись, стараясь не делать лишних движений, подошел к уже спящему музыканту. Оглянувшись на ангела-хранителя, который молча наблюдал за происходящим, Амадей нахмурился и стал разглядывать незнакомца. Но, к сожалению, в полумраке комнаты хорошо рассмотреть его не представлялось возможности. Человек в халате осторожно протянул руку к одной из смятых подушек, которая сиротливо лежала у стенки, и взял её в руки. - Проснись!! - закричал Моцарт, забарабанив кулаками по стеклу, осознав, что музыканту грозит опасность. - Сальери, проснись! Бывший придворный капельмейстер резко распахнул глаза, вскочив на постели, будто услышал отчаянный зов Моцарта. Он, подслеповато щурясь, и еще не отойдя от беспокойного сна, потянулся к коробку спичек, что лежал у огарка свечи на столике, но незнакомец резко нанес ему удар кулаком по лицу. Сальери хрипло застонал от боли, приложив ладонь к скуле, и занес вторую руку над лицом, касаясь тонкими пальцами до лба. - Кто вы такой? Что вам нужно? - от страха и неожиданности Антонио мог только шептать. - У меня нечего взять! Но ответа не последовало. Мерзавец, пользуясь беззащитностью и слабостью старика, накрыл подушкой его лицо, прижимая к постели. Сальери приглушенно кричал, пытаясь сбросить её с лица, цеплялся пальцами за сильные руки санитара, в надежде ослабить его хватку, но силы оставили его. После нескольких минут борьбы, пожилой итальянец перестал кричать и дергаться на постели и обмяк. Убедившись, что Сальери больше не сопротивляется, убийца сел на постели рядом с бездыханным телом и, скинув подушку на пол, провел ладонью по лицу старика, закрыв его глаза. Странным было то, что после этого лицо пожилого мужчины, освещенное луной, обрело странное умиротворение. - Простите, маэстро, - негромко проговорил мужчина в белом халате и усмехнулся. - Ваша смерть принесет мне больше денег, нежели жизнь. Вольфганг прислонился лбом к зеркалу и тихо вздохнул, печалясь о таком жестоком конце Антонио. Но через несколько секунд он с надеждой посмотрел на своего ангела и спросил: - Значит, он умер?.. - когда зеркало начало таять, музыкант чуть покачнулся, и лицо его вдруг озарила улыбка. - Когда мы встретимся с ним? Ангел-хранитель молчал, задумавшись о чем-то, пока Моцарт не подошел к нему и не встряхнул за плечи. - Мы ведь встретимся? - Я не знаю. Все зависит от того, как пройдет Суд. Участь Сальери уже предрешена, так как он ушел из мира живых по чужой злой воле. И, хотя он не был праведником, как и ты, мытарства он проходить не будет, а сразу явится на свой Суд. Молясь за тебя, он спасал и свою душу, не ведая о том. А ты готов следовать дальше? Моцарт, не говоря ни слова, нахмурился и отвернулся от ангела, бодро зашагав вперед, однако через пару шагов лестница оборвалась, и музыкант едва не угодил вниз, вцепившись в перила на самом краю. Его ангел-хранитель успел придержать его, после чего стянул свой серый бесформенный плащ, оставшись в ослепительно белых одеяниях. За его спиной Амадей увидел два огромных крыла, и восхищенно охнул, не понимая, зачем же ангел их прятал. - Закрой глаза, Вольфганг. Я доставлю тебя в Небесные чертоги, где решится судьба твоей души. Быть твоим хранителем было великой честью для меня. Музыкант послушно закрыл глаза ладонями, боясь, что не удержится и увидит что-нибудь запрещенное. Едва не угодив в Ад, невольно учишься соблюдать запреты и правила. Ангел крепко обнял музыканта, расправляя свои крылья, и закрывая ими его спину, будто пряча Амадея от всего мира. Моцарт почувствовал невероятное тепло, окружающее со всех сторон. Нет, это были вовсе не физические ощущения - он уже не мог ощущать что-либо телом, так как являлся сейчас бессмертной душой. Он был всем и ничем одновременно, перед глазами его проплывала вся его земная жизнь. Как много он, оказалось, забыл… Нежную улыбку матери, когда она взяла его на руки в первый раз, слезы счастья у отца, когда Моцарт, будучи еще шестилетним малышом, сыграл свой первый концерт на одном из вечеров знати. Вершины его славы после первых опер; томные и в то же время страстные взгляды Алоизии, нежные пальчики Станци, и первое «папа!» малютки Томаса. Горячая ладонь и тонкие цепкие пальцы Сальери, в их самую последнюю встречу, его до боли тоскливый и печальный взгляд… Все эти моменты, упущенные, а порой, и забытые мелочи представлялись Амадею в совсем другом свете. Он переживал их заново и одновременно смотрел на это со стороны, замечая свои ошибки и грехи и чувствуя на себе их гнет; когда ему показывали светлые картины из его жизни, он хотел безудержно смеяться и рыдать от счастья. Вольфганга Амадея Моцарта больше не было, от него осталась чистая, чувственная и ранимая душа. Музыканту казалось, что из-за таких чередований то «темных», то «светлых полос» его жизни, из-за сильных, бушующих перепадов эмоций его вот-вот разорвет на клочки. Но спустя время (Амадей даже не знал - прошел век или мгновение), он ощутил какую-то опору, будто лежал на чем-то теплом и мягком. С опаской открыв глаза, Моцарт поразился: он находился на той же самой лужайке, где и оказался после смерти. Музыкант забеспокоился и поднялся на ноги, слегка покачнувшись и осматриваясь. Что же это могло значить? Его не приняли в Рай, и он снова должен пройти испытания? Но отчего же такой мир в душе?.. Ни ангела-хранителя, ни того зловредного старичка-беса не было видно. Даже лестница исчезла, будто бы её никогда и не было. - Может быть, я просто уснул во время болезни, и все это - мой сон? - прошептал Вольфганг, опасаясь, что вот-вот он проснется, и дикая волна боли вновь накроет его тело, как это было ранее. Музыкант еще раз огляделся по сторонам и увидел недалеко высокий вековой дуб, крона которого царственно раскинулась под лучами ласкового солнечного света, и которого тут раньше не было. Под деревом, спиной к Моцарту, стоял человек. Он не двигался с места, опустив ладонь на грубый шероховатый ствол дуба и смотря куда-то вдаль, будто не замечая ничего, что происходит вокруг. Мужчина, несмотря на яркие цвета вокруг, был одет во все черное. Камзол, кюлоты, чулки и туфли на невысоком каблуке, воротничок белоснежной рубашки, что выглядывал из-под воротника камзола, - все это говорило Моцарту о том, что человек был из мира смертных, причем, из его эпохи, а не очередное небесное или дьявольское создание. Опираясь ладонью о ствол дерева, он, видимо по привычке, завел вторую руку за спину. У молодого мужчины были густые иссиня-черные, лоснящиеся на свету волосы. Когда он слегка склонил голову, Моцарт заметил аккуратную бородку на его лице. Этот человек ждал его. Это был Антонио Сальери.